Глава 53

Глава 53

Вот теперь я поняла, почему Ольгерда по любому поводу бояр собирала. А как ещё такое решение принять можно? Да и на кого надеяться?

И я собрала.

— Бояре, не ведаю я что произошло, а только князь Яромир приказал войско собрать и к Вышгороду отправить. Говорит, что печенеги к Вышгороду идут.

Надо было видеть лица бояр, когда они услышали. Боярин Ванька Бутурлин, который, как я подозревала, в глубине души считал всех «баб» глупыми, спросил:

— Матушка-княгиня, верно ли письмо прочитала? Может княже что-то другое имел в виду?

Я не стала ёрничать, хотя очень и хотелось. Достали уже эти намёки. Вытащила письмо князя, и протянула боярину, улыбнувшись:

— Прочитай Иван Васильевич, может что другое увидишь.

И я достала письмо. Никто, кроме Косты не ожидал, что письмо будет такого размера.

— Это письмо мне князь голубиной почтой прислал, — объяснила я, увидев удивлённые лица бояр.

— Так это что же? — вдруг встрепенулся боярин Головин, — это не те и самые голуби, который ты, матушка, поселила в крепости, домик им построила?

Я улыбнулась:

— Те самые, Фёдор Афанасьевич.

Пришлось кратко рассказать, что за тема. И за этим рассказом, чуть был не забыли зачем собрались.

Но боярин Бутурлин взял маленький клочок бумаги, осторожно его развернул, и про себя сначала прочитал, потому как пауза возникла, а потом оглядел остальных и произнёс:

— Бояре, не хотел я верить, но видно и вправду большой битвы не избежать, так и пишет княже, что идут племена печенегов на Вышгород.

Возникла тишина, и лица бояр, которые до этого момента были радостные, оттого что их княгиня снова интересную вещь придумала, вдруг помрачнели.

Первым встал Коста Коснятин:

— Пятьдесят сабель соберу и сам пойду на сечу.

И за ним остальные вставать стали. Последним Ругенвальд сказал:

— Дашь своё слово, княгиня, и мы пойдём.

И ещё решили мы ополчение крикнуть.

Голубей из Вышгорода у меня не было, поэтому отправить «быстрое» письмо князю я не могла, а могла только гонцов вперёд послать, что так мол и так, собираем войско, скоро отправим.

А я меж тем, стала вникать больше в тот трактат о войнах римлян и поняла, что в письме мужу всё расписать не смогу. Частично только написала и про первые линии, и про вторые, и как римляне это делали.

Если разберется, то и хорошо, вот в жизни всегда так, всё, что с нами происходит, это не просто так, надо смотреть знак это, или последствие. Тогда и то, что загадал, будет проще получить.

Неделя ушла на то, чтобы ополчение собрать, ещё неделя на то, чтобы подготовить, то кольчуги прохудились, то мечи надо поменять. А в ополчении не у всех и оружие было.

Я, когда посчитала, сколько воинов бояре дать могут, поняла, что надо ещё больше. Если Коснятин дал пятьдесят дружинников, то остальные и того меньше, от бояр собрали триста человек. Поэтому, когда стали кричать ополчение, то и денежную награду назначили.

Риск был, конечно, деньгу обесценить, а только мой «монетный двор» в лице чеканщика, почти круглые сутки чеканил монеты. Зато собрала я под тысячу воинов. Не только наёмники шли, но и добровольцев много было, а только я всё равно наказала платить все одинаково.

Узнала я, что и ингалезские принцы записались. Сначала не хотела пускать. Младший-то ещё совсем ребёнок, но пришёл их наставник, и попросил, чтобы не мешала:

— Ругенвальд, умелый военачальник, он сможет их сберечь, а опыт им нужен, да и за гостеприимство отплатить хотят.

«Странное время, — пришла мысль, — дети и на войну.»

Не обошлось и без скандала.

Сестра прибежала. Ворвалась прямо ко мне в зал, когда я купцов принимала, и с порога крик подняла.

— Ты совсем обезумела, Ингирра?

Стоявшие рядом у моего трона хирдманы, посмотрели на меня вопросительно: мол, что делаем?

И точно также повернул голову и Буря.

— Здравствуй, Астрид, —я не стала вставать, или как-то ещё реагировать, — погоди, сейчас я закончу, и мы поговорим.

Но разве здравый смысл и моя сестра – это синонимы? Нет!

— Нет! — крикнула Астрид, пробегая через весь зал и, останавливаясь прямо напротив меня, — ты мне сейчас ответь!

Я кивнула, посаднику Павлу, который всегда на этих встречах присутствовал, и он начал выводить купцов, но сестре нужны были зрители.

— Ты зачем Торстейна с войском отправляешь?

А в зале были не только местные купцы, даже наоборот, местные-то ко мне редко с просьбами захаживали, а вот заморские, каждый стремился воспользоваться возможностью напрямую к княгине прийти, и себя обозначить.

Я продолжала молчать, ожидая, когда купцы выйдут. Ещё не хватало при чужих разговоры вести. Хотя я и удивилась, не думала я, что Торстейн в ополчение пойдёт. А ведь только вчера его видела, когда в крепость ездила, и ничего он мне не сказал.

Когда Павел поклонившись вышел в дверь, и в зале осталась только моя охрана и сестра, только тогда я встала.

— Пойдём, Астрид, нам сбитня принесут, и поговорим.

Но у Астрид были свои планы. Лишившись зрителей, она не утратила желания поругаться:

— Я всё отцу напишу! Ты не имеешь права отправлять моего супруга на свою войну!

— Астрид, а ты с мужем-то говорила? — спросила я, не собираясь оправдываться, и объяснять ей, что я сама только что об этом узнала.

И вдруг она замерла, но не для того, чтобы успокоится, потому что следующее, что она выдала, было:

— Ты ещё и издеваешься надо мной? Я мужа своего вообще не вижу! Ты его забрала! Он всё время где-то, а давеча, а даже ночевать не пришёл!

«Что там у них происходит? — подумала я, — вроде бы Торстейн так радовался, что Астрид сына родила, даже заказал у Бецалеля брильянтовый гарнитур с сапфирами под цвет глаз жены.»

Я задумалась и не ответила сразу на обвинения сестры, но она сделал другой вывод:

— Что молчишь? Сказать нечего? Небось не рада, что я не умерла?

И мне это надоело. Вот просто в один миг.

Я подошла к ней вплотную, чтобы взглянуть ей в глаза и не кричать, очень хотелось оттаскать её за волосы, но решила сдержать эти варварские порывы, просто близко-близко наклонилась и тихо, почти что шёпотом, произнесла:

— Послушай, истеричка, пошла вон! Ещё раз придёшь с претензиями, и поедешь к Кнуду, ноги ему мыть будешь! Поняла?

Ну и взяла её за плечо, и толкнула в сторону двери.

Астрид сначала, видимо, от неожиданности, замолчала, и даже прошла несколько шагов. Но, ведь последнее слово должно было за ней остаться, поэтому возле двери она повернулась и тоже тихо, почти что шёпотом, отчего слова её напомнили мне шипение, сказала:

— Ты ещё пожалеешь.

И вышла за дверь.

А я уже в закрытую дверь сказала:

— Я уже жалею.