Глава 35 Альмаса

Провернула ключ и толкнула дверь. Темно. Потянулась к груди, где у меня в последнее время висит кулон от бабушки Адама. Совсем забыла, что его оставила на тумбочке (всегда снимаю его на ночь), прикасаюсь к нему, он действует на меня успокаивающе. Это самовнушение, но мне так легче.

«Так, Альмаса, давай, шагай вперёд, не трусь», – сказала себе, шагнув через порог, сразу же включился свет.

«О-о-о… поняла, это датчик на движение», – более уверенно стала проходить вперёд, рассуждая и разглядывая на ходу. Старая комната, здесь нет того ремонта, что во всём дворце. Адам, наверное, хотел сохранить старинную атмосферу этого помещения. Взгляд зацепился за линию золотистого узора, он перерастал в более сложный восточный стиль с потёртыми расцветками: голубого, зелёного и золотистого. Она мне уже не кажется устрашающей, какой показалось вначале у двери. Мой интерес рос с каждым шагом по деревяному полу. Подняв голову к высокому потолку, у меня вырвалось протяжное «о-о-о…», – я увидела арабеску*, она покрывала весь потолок. Казалось, что в центре, в форме круга, расстелили ажурную салфетку, вязанную крючком. Это же просто шедевр… и от неё уже тянулись разные геометрические фигуры. Хвала мастеру, кто расписывал потолок и комнату в целом.

Почувствовала до боли знакомый запах… он меня отвлёк от лицезрения потолка. Нахмурив лоб и сморщив нос, принюхалась. Запах краски. Прошла дальше, увидела полукруглую арку.

«Что это?» – спросила себя, заметив стол без изысков, как и комната, что скрывала полукруглая арка. На столе, стояло несколько самых обычных банок, которые были наполнены множеством всевозможных кистей. А рядом с ними находились несколько бутылок с прозрачной жидкостью, для снятия краски с кистей, стопка тканевых салфеток и старенькая палитра, дотронувшись до неё, потрогала потёртости дрожащими подушечками пальцев. Моему волнению и внутреннему восторгу не было предела. Моё чувство меня не подводит. Это комната Адама… Мои глаза увлажнились от переполняющих меня эмоций. Повернув голову вправо, увидела множество туб в корзине, а рядом с ней мольберт с холстом, накрытый тканью под цвет стен. Теперь понятно, почему сразу не приметила такой большой предмет. Художник накрывает свою картину лишь в двух случаях, либо он хочет скрыть её от посторонних глаз, либо она ещё не окончена. Мне в любом случае интересно взглянуть на неё, не могу отказать себе в удовольствии, хоть и знаю, что Адаму это не понравится… Я бы точно взбесилась. Ноги сами подвели меня к мольберту, и вот цепкие пальцы уже ухватились за ткань и потянули за неё, открывая моему взору картину, от которой пересохло в горле, застыла с тканью в руках. Это же… я… мамочки… Обнажённая восседала на троне, с гордой осанкой и высоко поднятой головой, глядя перед собой горящим взглядом. Мои руки свободно покоились на подлокотниках, на среднем пальце поблёскивало обручальное кольцо. Распущенные волосы частично прикрывали грудь, между которой свисал кулон с ягуаром. Закинув нога на ногу, открывая взору часть гладкого лобка. На лодыжке, бриллиантовой ниткой свисал браслет… И последним штрихом под моими ногами, лежали ковром россыпь не огранённых алмазов… До меня медленно стало доходить, чтобы я не открыла в Адаме, всё мне близко и по душе…

– Так-так… – прозвучал бас Адама, вскрикнула, испугавшись.

– А-а-а!!! – обернулась к нему лицом.

– Что ты здесь делаешь? – недовольно поинтересовался он, заложив руки за спину, чем ещё больше подчеркнул ширину своих плеч. – Разве я не дал понять, что сюда заходить не стоит?

– Адам… я… – и тут же вспомнила слова, недавно произнесённые им. – А как же: «Ты моя жена и с кем мне делиться, как не с тобой»?

– Не пытайся даже… Ясно?

– Ясно! Что накажешь? – вопрошая, вздёрнула голову, глядя на него, а он прищурил глаза, ответил:

– Накажу.

– И испортишь такой вечер?

– Ты его сама испортила.

– А знаешь… и наказывай! Скажу тебе так, если вернуть всё назад, я бы всё равно вошла сюда! Ясно?

– Смелая?

– Ты, видимо, забыл, чья я дочь, дорогой муж? – тяжело вздохнув, посмотрел на меня.

– Как же, забудешь тут, Амирхан мне отдал в жёны языкатую дочь.

– Скорее, способную отстаивать свои права, – вздёрнув брови, ответила. Адам неторопливым шагом подходил ко мне, и моя уверенность начинала таять, но я держалась.

– Ну, и о каких правах ты мне говоришь? – спросил, подойдя вплотную и крепко сжав меня за подбородок.

– О своих! – не так уверенно ответила, ему, как хотелось бы мне.

– У тебя их нет, – хмуро ответил Адам.

– Если хотел себе рабыню, тогда ответь, кто это в моём облике восседает на троне?

– Это моя послушная жена.

– Ты лукавишь, Адам, послушная таким взглядом не смотрит. А кстати, на кого она смотрит таким взглядом, он явно с сексуальным подтекстом.

– Сучка! Хаби… какая же ты сучка!

– Ударишь… да?! – я даже чуть сжалась внутренне, он смотрел недобрым взглядом. После моего вопроса, Адам изменился в лице, чуть склонившись, сказал мне в губы:

– Я не могу сделать тебе больно… ты часть меня, когда ты уже поймёшь это, хаби? – я буквально набросилась на него, вгрызаясь поцелуем в его большие и такие мягкие уста.

Адам взял инициативу в свои руки, обхватывая своим большим ртом мои губы. Подхватив меня под ягодицы, я вцепилась в него мёртвой хваткой, обвивая ногами вокруг крепких бёдер. Трудно назвать наш поцелуй обычным, он напоминал танец диких животных, жгучий, сладкий, страстный… я сошла с ума от него… где-то вдалеке, слышу свой стон, меня пьянит тепло его тела. Вдруг он отрывается от моих губ и с тяжёлым дыханием смотрит на меня, а я на него. Опустил меня на ноги у единственного стола в этой комнате.

– Повернись, – хрипло произнёс. Я сделала так, как он велел. Лёгким движением снял с меня халат, под которым я была полностью обнажена. – Обопрись об стол. Нет те так… вот так Альмаса, – положил свои ладони поверх моих, крепко сжал ими край стола. – Вот так… жена, – последнее слово, он сказал мне, склонившись к уху, добавил:

– Раздвинь ноги, – его действия меня немного пугали и будоражили. Я делала всё, что он мне велит. Ладонь Адама легла мне на волосы, убрав их на одну сторону, провёл пальцами от шейных позвонков и до копчика. По мне побежали мурашки, я прогнулась в спине.

– Да, вот так… Как же ты меня сводишь с ума, женщина… Что же ты такая непослушная… – одним толчком он вошёл в меня.

– Ах… – вырвалось из моего горла.

– Ещё и чрезмерно любопытная, – снова толчок.

– М-м-м…

Адам срывается, ускоряя темп, меня потряхивает, цепляюсь ещё крепче в стол, на котором подпрыгивали предметы. Жёсткими толчками он выбивал из меня стоны, рвущиеся против воли.

– Это очень быстро, А-Адам…

– В самый раз для тебя, – перехватив меня под горло по направлению к себе, вынудив меня изогнуться. Находясь надо мной, двигаясь во мне всё в том же темпе, спрашивает сбившемся дыханием, заглядывая в мои глаза:

– Тебе хорошо, хаби?

– Да… ах-х… Адам…

– Что, мой Алмаз?

– Мне сейчас станет очень хорошо… – лёгкий смешок с его стороны был неуместен.

– Ты и здесь нетерпеливая, давай вместе, хаби…

Арабеска* – разновидность орнамента, «состоящего из геометрических фигур, причудливого переплетения линий, завитков, растительных побегов, стилизованных цветов. Строится, как правило, симметрично относительно одной, двух осей или центра.