Глава 9

Я была загружена под завязку. Новость о том, что нас будет больше, подстегнула меня и заставила прыгнуть выше головы. Теперь я успевала сделать еще упорнее, чем раньше. Верши ловили рыбу, силки зайцев. Я перестала мудрить с разделкой и солила и рыбу, и мясо целыми тушками, опуская их в бочки с крепким соленым раствором. По ночам мы слышали, как несчастные зомби-рыбы и зомби-зайцы шевелятся в деревянных бочках и бьются об стенки изнутри. Чтобы они не вылезли, я клала на крышку тяжелый камень.

После засолки развешивала тушки в печи, хотя они все еще не нашли покой. Я стала равнодушно относиться к зомби. Во время копчения псевдожизнь заканчивалась, но мне иногда приходилось распутывать переплетенные между собой тушки.

Помимо всего прочего, с наступлением осени у меня появилось еще одно дело — собирать семена живородки. Это оказалось не так просто. Мелкие и хрупкие стручки надо было срывать аккуратно, чтобы тонкая оболочка не сломалась. Иначе, разбуженные моим вторжением мелкие, как маковое зерно, семена начинали разбегаться. Жесткие усики, которые заменяли крошкам ноги, шевелились беспрестанно и двигались механически, таская семечко по странной зигзагообразной траектории.

Для хранения живородки использовали специальную емкость, вроде табакерки.

Пока я приноровилась собирать беспокойные зернышки, половина успела от меня сбежать. Меня утешало то, что на следующий год часть беглецов прорастет.

Через две недели после разговора Мишка с Борисом собрались в Пределы. Сегодня ночью они должны попробовать снять поводок со старого некроманта. И если получится, то к утру нас будет пятеро.

У меня все было готово. Мы сколотили кровать, я сшила тюфяк из толстой ткани похожей на плотную мешковину. Ее привезли нам из Пределов с большим запасом. Я планировала шить мешочки для хранения сушки, но ткань едва протыкалась иглой, поэтому после первого эксперимента я отказалась от этой идеи.

Матрас я набила мягким, клеверным сеном, которое специально заготовили много. Оно быстро слеживалось, и содержимое тюфяков мы меняли не реже, чем раз в месяц. Сеном же набила подушки. Дополнительного одеяла у нас не нашлось, а ночи стали холодными, поэтому я простегала вместе три шерстяных покрывала, прокладывая их летними заячьими шкурками. Как я их выделывала, лучше не вспоминать. Если бы Мишка не помогал мне скрести мездру и мять жесткие шкуры, я не справилась бы. Борис тоже не остался в стороне, он сушил шкурки магией после каждой обработки.

Запасного постельного белья у нас хватало. И я выделила один набор для наших возможных новых друзей.

Когда мужчины ушли в Пределы, я не могла заснуть, вслушивалась в каждый шорох снаружи. Но слышала только перестук запертых в бочках зомби-рыб и зомби-зайцев. Это не мешало мне представлять, что прямо сейчас происходит в Пределах. Я прекрасно понимала: то, что мы шастаем туда-сюда через барьер, который считается непроходимым, уже нарушение закона. Но то, что мы собирались сделать сейчас, освободив некроманта из-под контроля светлых, ставило нас всех вне закона. Если светлые мнишки узнают… А я нисколько не обольщалась, они точно узнают об этом рано или поздно… Тогда нам всем грозит смерть. Просто потому, что Светлых мнишек больше, и они сильнее нас.

Я крутилась на сбитых простынях. Голова разрывалась от мыслей. Иногда мне казалось, что лучше нам уйти из этого места подальше, вглубь Мертвых земель. Туда, где до нас не доберутся светлые мнишки. Но уйти означало начать в другом месте. И я малодушно понимала, еще раз пройти через то, что мне довелось пережить после урагана, не готова.

Под утро я проснулась так резко, будто бы меня толкнули в бок. Вскочила… Во дворе что-то происходило. Я слышала тихий голос Мишки, который резко и отрывисто раздавал приказы.

Тревога, терзавшая меня всю ночь, мгновенно вернулась… По ощущениям до рассвета оставалось всего ничего, и Борис должен лежать рядом со мной. Но постель оказалась пуста.

Накинув на себя теплый халат, я выбежала на улицу. Под утро стало так холодно, что дыхание на мгновение перехватило, а изо рта при каждом выдохе выходил пар. Осень…

Бледный Мишка при свете разведённого костра командовал тенями в плащах до пола и в капюшонах, которые несли на плечах мешки с неизвестным содержимым.

— Сюда, — шептал он, указывая под навес, где у нас сохли бревна для будущих досок, — на бревна кладите. Осторожно…

Цепочка теней двигалась бесшумно, перетаскивая с края оврага большие и тяжелые мешки. Где-то наверху стояла подвода…

— А где Борис? — спросила я, все еще надеясь, что муж у телеги…

Мишка взглянул на меня виновато. Сердце резко ухнуло вниз, кровь отхлынула от лица, голова закружилась, в глаза потемнело, а ноги подломились.

— С ним все хорошо, — торопливо зашептал Мишка, — просто он так ослаб, снимая поводок, что решили его оставить в Пределах. Побоялись нести его через барьер… Но он вернется завтра.

Слова Мишки не успокоили. Стало еще страшнее. А если Бориса найдут?! Днем светлые мнишки сильны! А муж-некромант беззащитен…

— Ася, — Мишка схватил меня за плечи и заглянул в глаза. — С ним все будет хорошо. Его спрячут так, что ни одни светлый мнишка не найдет! Я обещаю, что завтра он вернется к нам живой и здоровый. Слышишь?!

Я кивнула. Голова все еще кружилась, мне хотелось вернуться домой и заплакать. Я бы так и сделала, но заметила за спиной друга кого-то еще. Маленького. Едва ли по пояс высоченному Мишке. Большеглазого и напуганного не меньше меня…

Мишка проследил мой взгляд. И подтолкнул вперед мальчишку.

— Это Гришка-малдший. Его батька тоже еще не пришел в себя, сейчас его принесут и уложат в постель. Петлю Борис снял, но дядька Гришка еще слаб и не может встать. Ась, — Мишка улыбнулся, — посмотри за парнем, а? А то он в меня вцепился, как клещ, и не отпускает.

Я кивнула, не отрывая взгляд от перепуганного ребенка. Присела на корточки и протянула руки:

— Гриша, иди ко мне. Меня Ася зовут, я тебя не обижу…

— Да, Гришка, — подхватил Мишка, — иди к тете Асе, она тебя кашей накормит и спать уложит. А потом дядьки твоего батьку принесут. — И подпихнул мальчишку в спину.

Гришка, чтобы не упасть, сделал шаг ко мне навстречу и замер. В его глазах я видела недоверие. Но, и правда, с чего ему доверять какой-то чужой тетке?

Я протянула руку, осторожно обхватила крошечную, холодную, как ледышка, ладошку.

— Замерз? — улыбнулась я, — идем ко мне, я отведу тебя домой. Там тепло. И каша есть. Из какарушек. И сладкое молоко, и ириски из пузыря… пойдем?

Гришка наклонил голову, слушая мои посулы. В глазах появился интерес. Но он продолжал одной рукой держатся за Мишкины штаны.

— А ты дашь погладить Пузика? — спросил он тоненьким, дрожащим от холода или от страха голоском.

— Конечно, — тряхнула я головой и улыбнулась. — Но утром. Сейчас Пузик на охоте и ловит мышей.

Мальчик шагнул вперед и замер:

— Псицы не едят мышей, — склонил он голову, улыбнулся…

Тоненький, в старой стеганной курточке, из которой давно вырос. В коротеньких брючках, отчего голые щиколотки, посиневшие от ночного холода, казались еще более худыми. Великоватые ботинки-ходоки, сплетенные из бересты и надетые на босу ногу, усиливали впечатление. Похоже, отставной некромант бедствовал… Хотя старался… Одежда у мальчика выглядела очень опрятной и чистой.

— Не едят, — согласилась я, — но ты, Гришка, мышкам об этом не говори. Они узнают, что Пузик с ними просто в догонялки играет, вернуться и слопают все ириски из пузыря. И нам с тобой не оставят.

Мальчишка рассмеялся и, наконец-то, отпустив, Мишкину штанину, шагнул ко мне. Я обняла худенькое, замерзшее тельце. Прижала к себе. Гришка обхватил меня за шею тоненькими ручонками и зашептал на ушко:

— Тетя Ася, а мой папка сказал, что ты очень добрая. Как моя мамка… И не станешь меня бить, как тетка Прошка Лешку своего… У него тоже мамка умерла, — поделился со мной, — и он у чужой тети живет.

— Не стану, — прошептала я, чувствуя на глазах непрошенные слезы.

Я подняла на руки мальчишку… Сколько ему лет, я не знала. У меня не было своих детей, а с чужими я не проводила столько времени, чтобы по внешнему виду определять возраст. Но по моим ощущениям Гришке три-четыре года. Или пять…

Я занесла в дом ребенка и сняла с него старую курточку на рыбьем меху, ходоки… ножки оказались обернуты портянками, которые не увидела в предрассветной темноте. Усадила за стол…

Гришка с любопытством оглядывался по сторонам. Я зажгла свечу и взялась подтапливать печку. Дрова, которые я подбросила ночью, прогорели. Не успела я закончить, как снаружи послышался шум, дверь с грохотом распахнулась, и в нашу тесную комнатку, вошли мужчины, на руках которых лежал пожилой, грузный дядька…

— Папка! — ахнул малыш, спрыгнул со скамьи и бросился к родителю.

— Тише, — еле успела остановить его. И подняв ребенка на руки, принялась командовать. — Сюда несите, — откинула одеяло с постели, — укладывайте головой на подушку… Вот так… Видишь, Гриша, с твоим папкой все хорошо. Сейчас он отдохнет и утром будет, как новенький.

Молчаливые тени в плащах и капюшонах сделали свое дело и ушли. Я поправила подушку, одеяло… Гришка сразу, как отца уложили, сполз с меня и прилег рядом родителем, с беспокойством заглядывая в закрытые глаза.

— Папка, — жалобно позвал он. Но некромант не шелохнулся. — Папка…

Я вздохнула… Во дворе раздавались голоса. Мишка прощался с нашими неведомыми помощниками. Сейчас он тоже зайдет домой голодный и уставший… И Гришку, Мишку надо накормить. А потом уложить спать. Обоих. И, может быть, поспать самой.

Каша на козьем молоке из какарушек была готова еще с вечера. Я занесла горшок из хладника, разогрела и накормила мальчишек. Мишка, сидел за столом и клевал носом, иногда роняя голову. Даже бутерброд из лепешки с куском копченой зайчатины, не воодушевил его. Хотя обычно отсутствием аппетита Мишка не страдал. Гришка сидел с ним рядом и аккуратно жевал свою порцию, запивая козьим молоком.

— Миш, — позвала я друга, — иди ложись, отдохни.

Мишка помотал головой. А потом поднял на меня затуманенный усталостью взгляд:

— Нет, Ась. Мешки надо разобрать и занести в кладовую. Там мука, крупы и овощи. Надо еще короба сделать из бересты, чтоб хранить…

— Ложись, — улыбнулась я, — отдыхай. Я короба сделаю. У меня уже неплохо получается. А как встанешь, так перенесешь. Идет?

Мишка чуть-чуть подумал и согласился:

— Идет.

— И Гришку с собой уложи, — кивнула я на мальчишку.

— Нет, — малыш отвлекся от еды и зевнул, — я буду спать с папкой!

Через несколько минут все разошлись по местам. Мишка захрапел через секунду едва добрел до постели, Гришка устроился рядом с отцом, уткнувшись в подмышку. Я лежала в кровати, закрыв глаза и пытаясь поспать. Но сон не шел. Тревога за Бориса была слишком сильной.

В конце-концов, я не выдержала и решила, что лучше отвлечь себя работой. Тем более, чтобы смастерить берестяные короба для хранения овощей, надо еще собрать кору. Все запасы я вчера извела на туески для сгущенного сока молочного дерева. За последние две недели я кратно увеличила сбор, и посуды не хватало.

За берестой я отправилась едва взошло солнце. Работа эта была непростая, поэтому вернулась я к обеду. Бересты набрала столько, что еле дотащила. Хуже всего, что березовая роща, росла далеко, и обычно мы ходили туда с Мишкой, который брал на себя всю тяжесть доставки материала.

В доме стояла мертвая тишина… Я осторожно приоткрыла дверь: Мишка спал в своей постели, тихонько похрапывая. Гришка перебрался на мою кровать и еле слышно посвистывала носом. А вот с отставным некромантом что-то явно было не то… Его тяжелое дыхание стало редким.

Любопытные Правый и Левая, заглянувшие внутрь вместе со мной, тихонько загурлили, встревоженно качая головами на длинных шеях.

— Я тоже вижу, что-то не так, — прошептала я растерянно, — но не понимаю, почему… он здоров и не ранен…

— Гур! — Правый повернул голову и взглянул на меня одним глазом. Я опять увидела мысленную картинку… Тело некроманта тонуло во Тьме. Она вилась над ним пушистым, мягким облаком, словно теплое одеяло, укутывая неподвижное тело. Но в одном месте, как раз над солнечным сплетением, образовалась дыра, от которой веяло жутью. Казалось, если всмотреться в ту, другую тьму, что клубилась на дне этого провала, то обязательно увидишь на дне ужасное чудовище…

— Кошмар, — выдохнула я… — Но как ему помочь?!

— Гур, — шепнула Левая, и перед моим взором предстало яйцо… То черное яйцо, которым я вытащила Бориса.

— И где я возьму его? — выдохнула я. И добавила на всякий случай, обращаясь к Левой, — даже не вздумай! Ты нужна мне больше, чем твои яйца. А с этим, — я кивнула на мужчину, — пусть Борис что-то делает.

Гурлинки довольно захихикали и смылись на реку. Меня тоже ждали полные верши рыбы, а в лесу пойманные в силки зайцы. Но сначала надо разобраться с продуктами. Навес над бревнами был довольно хлипкий, поэтому я боялась, что первый же дождь, который в последнее время случался регулярно, безвозвратно испортит дефицитные в Мертвых землях продукты.

К вечеру, когда Мишка проснулся, все я все закончила. Собрала короба, установила их в кладовке, подложив под низ два слоя толстых поленьев, чтобы овощи не отсырели. Мишка высушил дерево магией, что удавалось ему почти так же легко, как Борису, и мы перетащили мешки с мукой, зерном и овощами в короба.

Бессонная ночь и тяжелый день вымотали меня окончательно. И я заснула, не дождавшись ужина, готовку которого взял на себя Мишка. Проваливаясь в дрему, вспомнила, что не рассказала о том, тех видениях, которые показали мне гурлинки. И позвала приятеля:

— Миш, чуть не забыла, у него тут, — ткнула в солнечное сплетение, — дыра. Надо ее залатать… Тьмой… Скажи Борису…

— Знаю, — вздохнул он, — что-то пошло не так, Ась. Потому Борис и выложился без остатка. Тьма куда-то уходит… и мы не знаем, как это остановить.

Но я ничего не слышала. Исполнив долг и сообщив о проблеме, я мгновенно провалилась в сон.