Глава 22

ТЕОДОР

Я должен был найти ее. Любой ценой.

При мысли о том, что эта тварь где-то неподалеку, внутри закипала ярость, а кулаки сжимались сами собой.

Эта темная гадина смела являться к моей дочери и тревожить ее сон! Питаться ее жизненной энергией. А ведь, достаточно напитавшись, мара станет настолько сильна, что сможет навечно усыпить человека, ввергнув его в царство бесконечного кошмара.

Узнав об ухудшении ситуации, Тристан написал короткую записку, что уже доложил обо всем королю, а тот, в свою очередь, распорядился отправить в наш город вигиланта. И не слова о Цицинателле. Зная своего братца, я с уверенностью мог сказать, что это значило. Он решил, что я окончательно на ней помешался. И я даже не собирался его разубеждать.

А вообще, новость меня позабавила. Если королевский охотник на нечисть окажется толковым, то из нечисти он сможет обнаружить здесь не только мару.

Впрочем, такая вероятность была одна на миллион. Всех толковых магов Его Величество предпочитал держать при себе. А к нам, скорее всего, отправился какой-нибудь вчерашний выпускник столичной академии магии. Ну, если он там был отличником, то, может, какой-то толк от него будет.

Но, скорее всего, это вряд ли. Вряд ли он вобще в ближайшее время до нас доедет.

В Сокровенной роще было холодно, сумрачно и очень тихо. Не задувал ветер, не слышался скрип снега. Дубы здесь даже в зимнее время не сбрасывали свою резную листву, а маленькое озеро, точно наполненное парным молоком, не замерзало даже в самый лютый мороз. Что ночью, что днем — здесь всегда царил одинаковый неяркий, рассеянный свет. Это место, пропитанное магией и тайными древними знаниями, когда-то показал мне отец. Он сказал, что здесь можно услышать голоса наших богов.

Он специально заложил основание родового замка неподалеку от рощи. И назвал это имение Трентон, что в переводе с древнего языка значило «дубовый лист».

Под одним из таких кряжистых дубов я сидел на камне, почти у самой кромки молочной глади озерца.

Заклинание магического отлова требовало особой концентрации и силы мысли, которой можно было достичь только здесь.

Я закрыл глаза, выплетая пальцами Адвальд и Ригис — руны поиска и открытия, надеясь почувствовать мару, отследить, увидеть, что она делает сейчас. И, может быть, даже узреть ее истинный облик. Ее — или его.

Все привыкли думать, что порождение ночного кошмара имеет только женскую суть, но на самом деле марой мог оказаться и мужчина.

Очень долго ко мне не шли никакие образы.

По правде говоря, то, что со мной делала Цици и то, что я испытывал к ней, не давало никакой надежды, чтобы привести дух и тело в более-менее спокойное состояние.

Если бы не успокоительное зелье от личного королевского мага, я вообще не смог войти в это состояние ресурса.

Однако, в итоге все-таки вошел. С горем пополам. Поначалу вокруг лишь клубился молочный туман, напоминающий воды озера. Но постепенно он начал темнеть, по мере того, как я продвигался вперед. В итоге он сделался совсем черным — несколько сложных рун помогли чуть-чуть развеять тревожную враждебную тьму, которая, вроде бы, начала тихонечко так, но крайне неприятно для барабанных перепонок подвывать.

Вдруг впереди мелькнул неясный силуэт. Женская фигура в плаще. Она не пыталась спрятаться, наоборот, стояла неподвижно. Словно бы ждала, когда я подойду.

Ее бархатное платье было черным, как сама ночь, а на волосах лежало черное кружевное покрывало. Тонкие руки с бледными запястьями заканчивались длинными изогнутыми когтями. А когда я подошел еще ближе, то стало понятно, что я принял за плащ ее сложенные кожистые крылья. И это не оставило никаких сомнений, что передо мной — мара.

Было что-то знакомое, пугающе знакомое в этой изящной женской фигурке.

Не может быть.

Я схватил женщину за плечо, намереваясь заглянуть ей в лицо и развеять свои сомнения.

— Господин! Мой господин! Миледи Рутланд похищена!

В ту же секунду исчезло все — и клубящаяся тьма в моих глазах, и девушка с черными крыльями, стоявшая ко мне спиной.

Это был один из моих слуг, которого я отправил управлять каретой Цицинателлы.

— Похищена или сбежала? — медленно спросил, поднимаясь.

Демоны! Я-то думал, она уже давно вернулась домой и сладко почивает в своей постельке.

Я не смогу простить ей еще одного побега, клянусь. Особенно сейчас, после того, как я увидел свет в глазах Брианны, когда Цици находится рядом с ней.

Неужели она все-таки посмела воспользоваться моей дочерью и втереться к ней в доверие, чтобы усыпить мою бдительность?

— Похищена! — запыхавшись, сообщил слуга. — Алтанский лес! На карету напали! Их было девять человек! Я хотел защищать, но господин Джьюд велел бежать… Велел найти вас, рассказать вам…

Венто смирно стоял около двух огромных валунов, обозначающих вход в рощу. Я сходу закинул ногу в стремя и опустился в седло, и в следующее мгновение мой верный конь, как ветер, мчался вперед.

Такое имя ему дали не зря. Значительное расстояние до Алтана мы покрыли в максимально короткий срок. В предрассветных сумерках я въехал на опушку леса.

Завалившаяся на бок карета стояла прямо посреди дороги, утопая колесами в сугробах колеи. Большая береза, криво срубленная топором, валялась на дороге поперек, преграждая дорогу.

Мгновением позже я увидел Джьюда… Преданный слуга с закрытыми глазами ничком лежал на вытоптанном снегу.

Жив.

Зимар — руна здоровья вспыхнула в воздухе и помогла парню прийти в себя, а я помог ему подняться. Вид мой дворецкий имел неважный — лицо в ссадинах и огромный фингал под глазом.

— Наемники похитили миледи, мой господин! Их было слишком много! Они хвастались, что вы не сможете их найти. Но они полные идиоты — сами же себя и выдали… Я слышал, куда они повезли ее! Касториум. Леди Рутланд там!

И если до того у меня были сомнения в том, что Цици действительно похитили, а не она сама таким образом подстроила побег, теперь они исчезли.

Касториум — родовое гнездо жирного идиота, лорда всех болванов блистательного Пегерина Макинтоша.

Хотя, пожалуй, в этот раз болваном оказался я. Совершенно позабыл, как вышвырнул Макинтоша со свадьбы и не учел, что он может затаить обиду. Вернее, этого-то я как раз и ожидал, но Макинтош был труслив и предпочитал написывать кляузы его величеству, не вступая в открытый конфликт. Но тут, похоже, в толстяке взыграла гордость.

А еще Цицинателла. Она была слишком красива — ее ничего не могло испортить, даже те тряпки, в которые я вырядил ее на свадьбе.

При мысли о том, что грязный, мерзкий ублюдок, возможно, именно сейчас касается моей ненаглядной жены, к которой даже не прикасался я, кровь вскипела в жилах.

Я резко взмахнул рукой, и поваленная береза разлетелась в щепки в оглушительном взрыве под действием Адельре — руны огня.

Подонок возжелал ее… Ее — ту, что отныне принадлежала лишь мне.

Макинтош посмел очернить святое. И жестоко поплатится за это.

— Господин, неразумно идти на Касториум в одиночку! — с волнением сказал дворецкий. — Вам нужно созвать отряд…

— Сейчас на счету каждая секунда, а на то, чтобы возвращаться в Трентон нет времени, — ответил я, быстро садясь на Венто. — Касториум — жалкая хибара. Но даже будь он трижды укрепленным и нерушимым замком, я сравняю его с землей!

В Касторовой долине, через которую я мчался во весь отпор, некогда были богатые и плодородные земли. Предки Макинтоша успешно торговали зерном, и даже вели дела с Роборгом, что находится к северу от Равенны. Роборг — горная страна и климат там гораздо суровее, потому сельское хозяйство там не развито. Зато у них есть шахты, и они щедро платили Макинтошам за хлеб золотом и драгоценными камнями.

Но из-за дурного управления землями и бездумного стремления извлечь из них одну лишь выгоду, дела древнего рода со временем пришли в упадок. Некогда плодородные земли стали пустошами, а те жалкие остатки былых богатств, что удалось сохранить, шли последнему Макинтошу на стол. Общеизвестно, что аппетит этот светлый лорд имел зверский. Так же, как и его жена, которая тоже происходила из какого-то знатного обедневшего рода, но наследников ему не подарила.

Я видел ее лишь раз, когда присутствовал на их свадьбе. А больше она никуда не выезжала, будучи тяжелой на подъем. Собственно, потому и пришлось пригласить жирдяя на мою свадьбу.

Традиция ответного приглашения, мать ее растак!

Вспоминая, как на своем свадебном пиру Вильгельмина Макинтош в одиночку уплетала огромного кабана, запеченного в меду и вине, я очень хорошо понимал, почему Пегерин положил глаз на мою нежную Цици.

Понимал, боялся, что именно в этот момент Макинтош уже мог сделать с моей женой что-то плохое, и от этого бесился еще сильнее, загоняя Венто до изнеможения.

Я добрался до замка, когда лучи восходящего солнца золотили его шпили. Некогда величественный, сейчас он здорово обветшал — в некоторых местах крыши зияли дыры, из которых торчала солома, а ворота держались на честном слове. Родовое гнездо Макинтошей выглядело откровенно жалко.

Я даже на некоторое время засомневался, что человек, именующий себя лордом из знатнейшего семейства, жил в такой халупе. И посмел подослать наемников, которые украли мою жену.

Люди Макинтоша не захотели открывать засовы, а я заметил, что меня жуть, как раздражают закрытые двери.

Руна открытия Эльмуци, которую я быстро начертил пальцами, оставила на металлической обшивке двери огненный след. Этого было вполне достаточно, чтобы войти. Но я целенаправленно ее усилил, прожигая этой руной дверь насквозь.

Внутри был грязный дворик с разгуливающими по нему свиньями. И семеро худых и неряшливых слуг Макинтоша, больше похожих не на слуг сиятельного лорда, а на уличных бродяг. Это явно были не те наемники, что напали на карету. Но их я еще найду и разберусь с ними позже.

Слуги лорда мне даже какое-то сопротивление оказали. Похвально.

Но как мне не хотелось сорвать на них злость, убивать попусту я не стал. Когда часть слуг была повержена, а часть обратилась в бегство, я пригрозил мечом одному из них.

— Привозили ли в замок девушку с зелеными глазами? Говори!

— Ее п-привезли ночью, господин! Связанную, — дрожа, прошептал слуга. — Только не убивайте, прошу!

После этого останавливать меня уже никто не рискнул. Да и не было кому особо это делать — похоже, больше у Макинтоша слуг и не было. На пути попадались только служанки, которые при виде меня пучили глаза и вжимались в стены.

А вот на Вильгельмину Макинтош мое появление в главном зале замка, кажется, вообще не произвело никакого впечатления.

С того, как я в первый и последний раз видел ее на их с Макинтошем свадьбе, его жена стала больше раза в три, а то и в четыре раза.

Перед леди лежала огромная кость обглоданного начисто окорока, сама же она приканчивала десерт — огромную стопку блинчиков. Похоже, блинчики ей были намного интереснее, чем чужой человек с обнаженным мечом, ворвавшийся в замок.

— Где моя жена? — рявкнул я так, что давно не мытые и мутные от грязи стекла задрожали в окнах.

Блинчик выпал из полных рук Вильгельмины и она уставилась на меня с такой обидой, словно я нанес ей величайшее оскорбление.

— Я — эсквайр Теодор Рутланд, и разыскиваю свою жену, леди Цицинателлу Рутланд! Зеленые глаза, темные волосы, была одета в темно-зеленый плащ с мехом! Где она?

Никакого ответа. Посмотрела на меня мутными глазами и продолжила есть.

Да что ж такое? Я ожидал, что столкнусь здесь с дружиной и личным магом Макинтоша, что за свою жену придется драться не на жизнь, а на смерть…

Но эта странная женщина была намного хуже, чем и то, и другое вместе взятое.

Ладно, попробуем по-другому.

— Где ваш муж, миледи Вильгельмина? — немного смягчил голос я. — Где лорд Макинтош?

И, надо же, слава богам, сработало!

— Муж? В спальне муж, — с набитым ртом ответила сиятельная леди, задумалась, и неожиданно порадовала меня новой информацией. — И эту туда повел, леди Ци…цинателлу Рутланд. Он сказал, она некоторое время поживет у нас.

Имя моей жены Вильгельмина явно выговорила с трудом. После чего снова уткнулась в блины.

Дикая неконтролируемая ярость навалилась на меня. Желание порубить жирного ублюдка в капусту буквально грызло изнутри, пока я быстрым шагом поднимался по стоптанной щербатой лестнице на самый верхний этаж. И пошел по коридору, с ноги распахивая двери, одну за одной.

За самой последней дверью и обнаружилась личная спальня блистательного лорда Макинтоша, больше похожая на хлев.

Моя леди с завязанными руками и кляпом во рту, как могла, отбрыкивалась от Макинтоша, который уже разделся до исподнего, потрясая своим огромным и белым, как брюхо рыбы, животом.

— Милорд Рутланд, что вы здесь делаете? — вскочил от неожиданности толстяк.

Так как он больше не удерживал Цици, она вскочила и подбежала ко мне, желая найти защиту.

Слава богам, он не успел ничего с ней сотворить!

Растерзать. Перегрызть ему глотку. Чтобы его кровь была повсюду — полу стенах и потолке. А затем насадить его голову на шпиль этой самой башни.

Лишь этого жаждал зверь внутри меня.

— У меня встречный вопрос, лорд Макинтош, — обманчиво спокойно проговорил я, разрубая путы на руках Цици и освобождая ее от кляпа. А затем резким движением поднес меч к горлу Макинтоша. — Что в вашей спальне делает моя жена?

— Она… Она сама захотела! Она хотела от вас сбежать и побыть со мной! А со связыванием была небольшая любовная игра… Разве вы не связываете женщин во время любовных утех? — зачастил Макинтош. — Не верьте ей, это она сама меня соблазнила, подстроила похищение кареты…

— Что-о-о? — прошипела Цици. — Да как он… Как он смеет вообще такое говорить? Теодор, не верь ему, я бы никогда не… Теодор, я так рада, что ты пришел!

Она льнула ко мне, умоляюще глядя своими сверкающими зелеными глазами… Неужели не понимала, что я ни на секунду не поверю жирному уроду Макинтошу?

Я крепче прижал ее к себе, желая ощутить и успокоить. И перевел тяжелый взгляд на колыхающегося от страха Макинтоша.

— Мало того, что ты похитил и попытался изнасиловать мою жену. Ты оболгал ее…

— Не убивай меня, Рутланд! Король не простит убийство члена такого знатного рода! — заверещал Пегерин и плаксиво продолжил. — Везет тебе, такую красавицу отхватил. А мне-то тоже хочется благородную леди, а не служанку безграмотную какую-нибудь… Ты вообще видел мою жену?

Убить его со всей жестокостью, на которую я способен. Мерзавец это заслужил!

Но моя жена прижималась ко мне — целая, невредимая и нетронутая… И я вдруг понял, что мне не хочется, чтобы она видела это…

Понял, что мне просто хочется скорее увезти ее отсюда и не мараться об этого…

Я набросил веревку, которой были завязаны руки Цицинателлы, на Макинтоша, дернул, что есть мочи и поволок его за собой, как на аркане.

— Куда ты ведешь меня? Хочешь убить на глазах у всех? Дай хоть одеться, Рутланд! Дай встретить смерть достойно, чтоб надо мной потом не потешались! — умолял сиятельный лорд.

— «Достойно» и «ты» — слова несовместимые, — презрительно ответил я.

Попутно я громким голосом настоятельно рекомендовал всем обитателям замка его освободить. Надо сказать, слуги послушались меня беспрекословно. С Вильгельминой, правда, вышла заминка — толстуха не хотела покидать стол с едой, но ее шустрая камеристка, быстро сообразив, в чем дело, принялась ее тормошить.

Вскоре слуги, сбившись в кучу со свиньями, выстроились за крепостной стеной замка, ошалело глазея на своего лорда, что в одной рубахе до колен босым топтался на снегу.

Леди Макинтош тут тоже была. Но, даже несмотря на критичность ситуации, она не рассталась со своим блином.

Верхом на Венто, я не обращал на них внимания. Передо мной сидела моя драгоценная жена, и оставалось только одно.

Адельре. Одна из наиболее могущественных рун. Руна драконьего огня. Чтобы воздействовать ею на весь замок, понадобилось очень много силы. Но в тот момент, когда моя левая рука лежала на талии Цици, силы у меня было хоть отбавляй.

Правой рукой я начертал заклинание — и родовое гнездо Макинтошей вспыхнуло, словно гигантский дракон направил на него всю ярость и могучую мощь своего пламени.

Со стороны обитателей замка послышались громкие вопли, но я даже не посмотрел.

Альте, руна разрушения, завершила дело — и пылающий замок сложился, как бумажный. Вот только грохот был таким оглушающим, что эхом отразился где-то в горах.

В народе говорят: «Лорд без замка, что мужик без причиндалов». Грубое, но, на мой взгляд, очень емкое выражение.

— Захочешь снова попытаться отомстить или написать письмо королю, мразь, рискни, — бросил я на прощанье Макинтошу и пришпорил Венто, как можно крепче прижимая к себе Цици.

Вот теперь можно было ехать домой.