Глава 24

В обществе Теодора дорога пролетела незаметно, и вскоре экипаж уже катился по улицам города. С погодой творилось что-то странное — внезапно, словно по мановению волшебной палочки, наступила оттепель. Мокрый снег, постепенно перерастающий в дождь, барабанил по крыше кареты, обливая прозрачной глазурью крыши и острые шпили.

Вскоре мы миновали площадь с каким-то памятником в центре и остановились около огромного здания с двумя башнями по бокам, увенчанными застекленными куполами, огромными окнами, ажурными козырьками и балкончиками. В надвигающихся сумерках они светились ярко, как китайские фонарики.

Кареты стекались к парадному входу, украшенному резными барельефами и статуями. Я не ожидала, что Теодор предложит мне руку — его пальцы были твердыми и теплыми. Едва выйдя из кареты, я в расшитых кружевами башмачках тут же поскользнулась на брусчатке, и точно грохнулась бы, если не муж.

Внезапно он подхватил меня на руки и перенес через мокрый скользкий снег, аккуратно поставив на ступеньках лестницы. Я смущенно поблагодарила Теодора, а он слегка насмешливо поклонился. Но руки не убрал.

Именно так, рука об руку, мы и вошли в огромный вестибюль, увенчанный куполом. Слуга тут же подскочил принять одежду. Освободившись от накидки, я почувствовала на себе восхищенные взгляды мужчин и завистливые — женщин.

Цици здесь может быть, и не любили, но глаз от нее отвести не могли. А я… Кажется, я словно привыкла к этим взглядам и шушканьям за спиной. Они меня не трогали. Впрочем… В этот раз мне как будто показалось, что в них не было неодобрения… Не знаю…

Наверное, после миткалевого свадебного «наряда» многие обсуждали мое платье, которое по своей роскоши и сложности кроя было полной противоположностью тому убожеству. Для благотворительного бала мисс Фиц-Патрик сотворила для меня платье ярко-красного, пламенеющего цвета, украшенное золотой нитью и рубинами. При кажущейся закрытости, оно здорово подчеркивало мои новые пышные формы.

В своем мире и в своем теле я привыкла быть серой мышкой и, отправляясь «на люди», привычно выбирала серые или черные цвета. Уж никак не красный и золотой!

И вот, впервые в своей жизни (не считая собственной свадьбы, но то — особый случай!), я почувствовала, что все внимание приковано ко мне. Ох, может, зря я так ярко вырядилась-то, а? Вон все леди-то в основном в платьишках бледных расцветок. Благотворительный бал, как-никак…

Но важнее всего для меня был взгляд моего собственного мужа. А в нем я прочитала восхищение.

Если не обманывалась, конечно.

— Милорд Рутланд, как я рада вас видеть!

Да уж, ты-то рада, нисколько в этом не сомневаюсь…

Лида Гарднер в сопровождении компании друзей на всех парах спешила к нам, едва только завидела Теодора. Пожалуй, именно сейчас мы с ней представляли особенно разительный контраст.

Я в ярко-красном, от которого было даже больно глазам и эта отчаянно влюбленная в моего мужа девушка в платье цвета яичного желтка. Совершенно игнорируя меня, она завела какой-то вежливый разговор с Теодором, полный скрытых намеков, которые, впрочем, муж не замечал. Он был с ней безукоризненно вежлив и только.

Мне было забавно наблюдать на безуспешными попытками Бо Пип клеиться к моему мужу, ведь все они разбивались о его отстраненность, и, по правде говоря, выглядели очевидно и жалко. Тут заодно и что-то такое вкусное, медово-ягодное в бокале принесли: я пила и наслаждалась шоу.

Впрочем, мое имя в разговоре все-таки прозвучало.

— Я так хотела сделать вашей очаровательной малышке небольшой презент, милорд. Но леди Рутланд не приняла его…

В голубых глазках Гарднер блеснули слезы обиды. Мол, я от всей души и чистого сердца, а вы… Актриса она, по-моему, была никудышная. Весь этот пассаж был насквозь пропитан фальшью.

Но лица гостей, которые стояли к нам близко и слышали, наполнились сочувствием.

— Подарок? — рассеянно переспросил Теодор, как будто находился мыслями далеко отсюда.

— Да, я говорю о чудесной куколке, которую мы сделали вместе с леди Талулой Пайк, — грустно улыбнулась Гарднер, прямо-таки насильно вызывая сочувствие. — Я надеялась, что ваша крошка сможет поиграть с этой очаровашкой, но… Черствость и грубость некоторых не знает границ.

И притворно вздохнула, выразительно взглянув на меня. Все в ней буквально кричало: «Это я! Я бы стала тебе лучшей женой и матерью твоей дочери, а не эта разряженная и расфуфыренная стерва, которая никакого отношения к детям не имеет!».

И это еще про меня Рутланд говорил, что я пытаюсь через дочь влиять на него. Да тут попытка подкупа в чистом виде!

Ну вот, судя по всему, сейчас муж напустится на меня из-за того, что нагрубила милой и доброй Лиде. Странно. А мне ведь показалось, что он стал ко мне немножечко терпимее…

— Я ценю ваше доброе отношение к Брианне и ваше стремление порадовать мою дочь, леди Гарднер, но я бы не хотел баловать ее чрезмерным количеством игрушек, — сказал Теодор. — Потому в данном случае я солидарен со своей женой.

Я поперхнулась своим морсом и громко закашлялась. Не слушая, что ответила Лида, муж озабоченно ринулся ко мне и осторожно похлопал меня по спине.

— Спасибо, — прохрипела я, но все еще не могла прийти в себя от изумления.

Мне не послышалось? Он действительно меня сейчас поддержал?

Чудны дела твои, Господи!

Лида слегка порозовела, но, сдаваться явно не собиралась, и снова ринулась в бой:

— Милорд, я бы хотела пригласить Брианну к себе в Хортген на несколько дней. У меня в имении ей будет очень весело. Крошка сможет поиграть с моими маленькими племянниками, ведь детям ее возраста так важно общение со сверстниками…

— Мы с Цици обязательно обдумаем ваше гостеприимное приглашение, — заверил Теодор, после чего Лида, наконец, отстала.

— И обдумывать нечего, — нахмурилась я, даже не позаботившись, чтобы мы с ним отошли на достаточное расстояние. — Нечего Брианне делать в этом Хортгене, одно название чего стоит, прости господи!

— Но она действительно очень мало общается с детьми ее возраста, — покачал головой муж.

— Это не обязательно должны быть племянники Лидии Гарднер!

— Если бы я не знал вас, миледи, то подумал бы, что вы ревнуете, — усмехнулся Теодор, чуть крепче сжав мои пальцы и выглядя при этом очень довольным.

Это заявление привело меня прямо-таки в состояние бешенства, поэтому руку я вырвала.

— Вот еще! Ревную, как же, ага! Просто эта Гарднер всегда казалась мне очень… подозрительной. Опять-таки, куклы эти ее страшненькие…

— В куклах я никаких следов темной магии не обнаружил. Я не думаю, что мара — это леди Гарднер. А вы, Цици, можете не беспокоиться. Я целиком и полностью принадлежу вам, — ухмыльнулся муж, не сводя с меня откровенного взгляда, от которого я залилась краской.

— Нужно мне такое богатство!

Мне следовало уйти от него подальше, а не то точно огрею наглеца чем-нибудь тяжелым. Например, вон той вазой. Ишь ты, и лыбится так довольно, как кот, сметаны объевшийся!

Господи, и ну почему, почему он так божественно красив?

Я так стремительно бросилась прочь от своего ненаглядного мужа, что со всего размаху налетела на какую-то девушку.

— Простите!

Секунда — и я узнала в ней обладательницу длинных рыжих волос Элен Гросс, знакомую мне по собранию рукотворного клуба.

— О, леди Рутланд! Я вас повсюду ищу! — обрадовалась девушка и доверительно понизила голос, — Мне нужно вам кое-что рассказать…

Поначалу я как-то насторожилась, памятуя о своей «нехорошей» репутации и о том, что меня тут не очень-то жалуют, но Элен выглядела искренней, поэтому мы с ней отошли подальше, к французскому балкончику, с высоты которого открывался великолепный вид на город.

— Я должна вам кое-что рассказать! — решительно выпалила Элен. — И… поблагодарить!

— Поблагодарить? Но за что?

— За Энеля, — серьезно сказала девушка. — За моего младшего брата. Теперь он может спокойно и крепко спать.

Я приподняла брови, искренне не понимая, причем здесь я.

— Все дело в вашем мишке. Да, да, не удивляйтесь! Стоит ли говорить, что Эник был в полном восторге, когда увидел медвежонка. И вот, с тех пор, как он стал спать с ним в обнимку, мара прекратила приходить к нам и пугать его… — тихо закончила Элен.

Странно, но первое, что я ощутила — почему-то испуг и неуверенность.

— Наверное, это какое-то совпадение, случайность…

— Нет, милая леди Цицинателла, это не случайность, — девушка ласково взяла меня сразу за обе руки. — Именно ВАШ мишка, эта игрушка, которая была сделана ВАШИМИ руками, защищает Энеля. Мы с батюшкой и матушкой видели! Сами видели… Вы, вы просто не представляете! Хотя, чего это я, наверное, вы знаете, раз заложили в него такие силы! В тот вечер я была в его спальне — читала ему книжку на ночь. Эник только уснул, обнимая медвежонка, как вдруг вокруг него заклубился черный туман — это мара явилась, чтобы проникнуть в его сон… Я прочитала заклятье, которое посоветовал господин Марв — муж нашей леди Марв, у него очень сильный дар… Но оно не помогло! Затем тьма сгустилась и я увидела очертания женщины с кожистыми крыльями. Я не видела ее лица, но она была страшной, такой страшной, леди Рутланд! Она уже протянула к моему несчастному братику свои увенчанные когтями руки… Как вдруг мишка, которого Эник крепко прижимал к себе, засветился золотисто-зеленым светом, словно образуя вокруг брата защитную сферу. Чудовище издало вопль и начало биться и царапаться об эту сферу, но не смогло и пальцем тронуть Эника — он продолжал крепко и сладко спать! Мара взвыла, а затем снова обратилась черным дымом и ускользнула в дымоход и больше уже не появлялась! Об одном жалею — что я не разглядела ее лица. Тогда бы мы уже знали, кто это… Спасибо вам, дорогая, хорошая леди Рутланд! Признаться, я, как и некоторые, вас подозревала… Простите, это было очень дурно, вы простите меня? На самом деле вы — наша спасительница! Скажите, сможет ли наша семья как-то отплатить вам?

По правде сказать, я стояла соляным столбом. Вот чтобы так сразу переквалифицироваться из ведьмы в спасительницу — это было для меня слишком.

Я не придавала особого значения этой «мишечной» магии, что у меня вдруг обнаружилась, но, что, если мои мишки действительно способны защитить детей от мары?

С трудом верится в рассказ Элен! Но… А ведь правда… Сколько времени прошло, как я сотворила для Брианны Дамианоса и других мишек? С тех пор повелительница кошмаров ни разу не прилетала к ней и не нарушала ее сны…

Поверить не могу!

Я была настолько ошарашена, и даже не обратила внимания, что, по программе бала начались танцы. И, когда ко мне резво подступил какой-то кавалер, лица которого я даже не разглядела, я рассеянно ему кивнула и пошла танцевать. Двигалась совершенно машинально, и была целиком и полностью поглощена своими мыслями, которые крутились исключительно вокруг мишек. Вот тебе и просто хобби! А на самом деле, по сути своей, очень мощное оружие.

Но вдруг это неправда? Как проверить?

— Он готов, — внезапно послышался чей-то голос, и я с удивлением поняла, что это говорит мой партнер по танцу.

Поглощенная мыслями, я даже сначала не поняла, что обращается он ко мне, и присмотрелась внимательнее. Какая-нибудь девица, наверное, могла бы назвать этого товарища красивым, но уж точно не я. Он был весь какой-то лощеный, гладкий, со слащавой улыбочкой, как будто приклеившейся к губам. В своем переливающемся фраке партнер по танцу вдруг почему-то напомнил мне пиявку.

— Это хорошо, что готов, — занятая своими мыслями, машинально проговорила я. — А он — это кто?

— Как кто? — не переставая улыбаться, переспросил этот товарищ. — Яд, который вы просили, леди Цицинателла.

Я поперхнулась и сбилась с такта, но мистер Пиявец поддержал меня и повел дальше.

— Вы же сами предоставили мне рецепт, «Вечный сон муженька», — напомнил мужчина. — То самое зелье, которое не оставляет никаких следов, ни физических, ни магических. Которое готовится и настаивается полгода. Оно сейчас у меня! Вы можете забрать его… после первой части оплаты. Вторая часть, как и договорились, после того, как вы унаследуете состояние Рутланда.

Я не могла сказать в ответ ничего вразумительного и только хлопала ресницами.

Называется, приплыли! Это чего такое выясняется, а?

Значит, Нутелла хотела отравить Теодора и завладеть его состоянием, потому поручила этому самому Пиявцу приготовить яд! Я прекрасно помню это название и тот рецептик из гримуара Нутеллы.

А я-то уже успокоилась, думала, сюрпризы от этой гадюки закончились. Рано радовалась, блин!

— Тут, видите ли, какое дело, уважаемый господин… Гаррик, — имя Пиявца пришло мне на ум и легко слетело с языка. — Я, наверное, от нашей с вами сделки… откажусь. Яд-то он, конечно, ядом, но передумала я, понимаете? Не хотелось бы человека жизни лишать. Что говорит шестая заповедь?

— Что говорит? — не понимая, что происходит, нахмурился Гаррик.

— Не убий, — наставительно вымолвила я, испытывая огромное желание оказаться подальше отсюда. — Вот и давайте с вами ей следовать, вы же со мной согласны? Ой!

К сожалению, Пиявец, наоборот, высказал решительное несогласие — отволок в сторонку, пребольно ухватил за плечо, и зашипел прямо мне в лицо:

— Что значит, передумали, миледи? Мы с вами, кажется, договорились! Вы предоставляете мне рецепт — я исполняю! Вы же помните, что зелье нужно почти непрерывно помешивать — лишь только в этом случае оно будет действовать. Я полгода почти не отходил от котла — даже естественные нужды справлял тут же! И сейчас вы смеете мне говорить, что передумали?

Упс! Как-то совсем неловко вышло… Бедный Пиявец полгода без остановки мешал ядовитое варево, в туалет отлучиться — и то не мог. Полгода жизни провести у котла, рассчитывая получить за это хорошее вознаграждение, и так обломаться.

Может, мне даже стало бы жалко незадачливого зельевара, но, в конечном счете, дело он задумал недоброе, поэтому так ему и надо. Вся проблема в том, что он это задумал вместе с Нутеллой, а не со мной.

Но разруливать ситуацию теперь должна я!

А если Теодор узнает? Он никогда в жизни мне этого не простит! А то и, невзирая на приворот, в тюрьму кинет и будет совершенно прав. Покушение на убийство — это тебе не хухры-мухры.

С Пиявцем следовало немедленно договориться, пока он не поднял ор до самых небес.

— Вот что, — спокойно проговорила я, хотя внутри вся дрожала. — Я действительно передумала… использовать это зелье. Но я не могу не войти в ваше положение, господин Гаррик, ведь вы затратили на его изготовление много времени и сил. Предлагаю выкупить яд за четверть от той суммы, на которую мы договаривались изначально.

— Четверть? — от возмущения Пиявец аж задохнулся и еще сильнее стиснул мое плечо. — Да как ты смеешь…

— Что здесь происходит?

Я нервно сглотнула, надеясь, что голос мужа мне послышался, но нет… Его силуэт навис над нами, высокий и угрожающий. Вот и все, капут котенку… Сейчас Пиявец выдаст меня с потрохами. Ну, то, что замышляла убийство Теодора. Даже яд, думаю, предъявит. В доказательство.

Проклятая Нутелла!

— Господин Гаррик, — в ледяном голосе Теодора сквозило презрение, и даже отвращение. — Что-то вас давно не было видно. Уезжали куда-то?

— Я… — начал Пиявец покосился на меня. — Я был дома. Приболел, знаете ли. Выражаю искренне сожаление, что не смог попасть на ваше бракосочетание.

— Не сказал бы, что испытываю схожие чувства, — осклабился Теодор, буравя Пиявца взглядом. — Особенно учитывая тот факт, что вы зажали в темном углу мою жену.

— Я всего лишь хотел сказать, что ПОЛОВИНА из присутствующих здесь дам уступает леди Рутланд в красоте, — Гаррик бросил на меня выразительный взгляд.

Что ж, посыл понятен. За молчание его не устроит четверть. Ему нужна половина. Либо он выдаст меня прямо сейчас.

Ситуация патовая, конечно! Я ведь вовсе не планировала убивать своего мужа. Вот только кто мне поверит-то, если Пиявец заговорит?

Он явно раздражал Теодора, причем настолько, что я диву давалась — почему он до сих пор на него не бросился. Похоже, репутация у этого Гаррика была немногим лучше Цицинателлы. А, может, даже и хуже.

— Весьма сомнительный комплимент, — процедил Рутланд. — Впрочем, я бы предпочел вовсе их не слышать из ваших уст в адрес своей жены.

— Тогда, может, вам бы интересно было услышать кое-что другое… — Пиявец хихикнул, и полез в карман.

Очевидно, чтоб предъявить яд и все рассказать!

— Я согласна и на такой! — поспешно объявила я, повиснув на руке Теодора, которую тот вроде как занес для удара.

— Раз согласны — то хорошо, миледи.

Пиявец заметно расслабился, руку от кармана убрал и очень быстро исчез из поля зрения. Только его и видели.

Великолепно! Теперь я должна ему черт знает сколько денег!

— Какие у вас дела могут быть с этим… — Теодор не договорил какое-то слово, подозреваю, непечатное.

— Совершенно никаких, — поспешила заверить я, поспешно придумывая, как выкрутиться. — Господин Гаррик действительно хотел поздравить нас с прошедшим бракосочетанием…

Выкрутилась, ага! Мои слова прозвучали так жалко и неубедительно, что только очень наивный человек в них бы поверил.

Наивным Рутланд точно не был. И мне явно не поверил. В его взгляде мелькнуло… разочарование. Благо, хоть расспрашивать меня не стал. Просто с тихой угрозой сказал, чтоб держалась от Гаррика подальше.

Черт, я и сама бы рада! Только теперь не получится…

После этого инцидента уже Теодор не отпускал меня от себя, вот только теперь между нами словно черная кошка пробежала. Муж хмурился и смотрел с подозрением. А вскоре объявил, что нам здесь больше делать нечего.

Я была прямо противоположного мнения — наоборот, начиналось самое интересное — выступление музыкального коллектива «Еретики». Очень хотелось послушать их музыку, а еще… потанцевать с Теодором.

Он был так статен и красив — глаз не отвести. Лидия Гарднер и не отводила их… весь вечер.

Внезапно раздалась красивая и мелодичная музыка, переливы волынки, флейты и арф — это играли ребята в фиолетовых балахонах, расположившиеся неподалеку. Те самые «Еретики», надо полагать. Несмотря на странное название группы, я была восхищена нежностью мелодии.

В этот момент я увидела Лиду, которая с очень решительным и вдохновленным видом шла к нам. Я уже немного знала местные обычаи — если леди приглашает господина танцевать, он не имеет права отказать ей. Считается дурным тоном и вообще фу-фу-фу.

Так что если я сейчас не приму каких-нибудь мер, противная Бо Пип у увех на глазах утащит моего мужа.

Приглашать мужчин на танец мне до этого не доводилось. Сейчас вон вообще откажет, после всего, что между нами произошло, вот смеху-то будет.

— Потанцуйте со мной, милорд, — тихо попросила я и взглянула Теодору в глаза.

Он с удивлением смотрел на меня. Готова поклясться, он не видел Лиду и не подозревал о ее коварном замысле. Сейчас он видел только меня. Подозрение в его взгляде сменилось чем-то другим…

Все не отрывая от меня пламенеющего взора, муж вытянул руку и я положила поверх свою. В этот момент я напрочь забыла о том, что всего-то навсего хотела сорвать планы Лиды.

Теодор положил руку мне на талию и закружил в танце. Я чувствовала его совсем рядом, ощущала его могучее тело и смотрела в медово-карие глаза. Пожалуй, впервые мне было так сладко… Так, что дрожь пробежала по моему телу — от макушки до кончиков пальцев.

— Это от отвращения? — хрипло спросил Теодор, почувствовав, что вздрогнула. Его дыхание коснулось моей оголенной шеи. — Или…

Он не закончил — ответ был в его глазах. Я отражалась в них, как в зеркале. Словно в каком-то заколдованном лабиринте, из которого я не могла, да и не хотела найти выход. Ко мне вдруг пришла дурацкая мысль, что приворот Нутеллы начинает действовать зеркально — на меня.

Музыка смолкла слишком внезапно, грубо вырвав меня из грезы. Заставив проснуться.

— А вот теперь мы можем идти, — с чувством сказала я, глянув в сторону Лиды, которая вроде как снова рыпнулась в нашу сторону.

И увлекла Теодора прочь. Он набросил мне на плечи накидку и не заметил господина Гаррика, который стоял неподалеку, провожая нас взглядом. Пиявец ухмыльнулся и легонько кивнул мне.

Ой, ну вот… Вляпалась я до кучи с этим ядом!

Подлая, подлая Нутелла!

Костеря про себя эту гадюку, на чем свет стоит, я вдруг с удивлением поняла, что, как раньше, совершенно не думаю о том, что она сейчас делает в моем мире. Даже более того — думаю о Яне Ершовой, как о совершенно другом человеке, не ассоциируя ее с собой.

Да и зачем, ведь вся моя жизнь теперь — здесь. И мужчина, при взгляде на которого мое сердце замирает, тоже здесь. А что, если сегодня он все-таки доберется до моей спальни?

Мысль повергла в ужас, но одновременно вызвала какое-то непонятное возбуждение.

Впрочем, нет. После моего пребывания в замке Макинтоша — едва ли…

На город уже опустилась ночь, но площадь была ярко освещена. Экипаж поджидал нас с Теодором около бокового входа. Муж галантно распахнул передо мной дверь кареты, как вдруг…

— Милорд Рутланд! Вы позволите поговорить с вашей женой?

Кажется, число людей, которые хотели поговорить со мною, росло в арифметической прогрессии.

Это были юноша и девушка. И явились они определенно не с бала, так как были одеты очень просто, даже бедно. На девушке был простой шерстяной плащ, она придерживала капюшон от ветра, чтобы не спадал. Она выглядела очень бледной и измученной, а под ее глазами залегли темные круги.

Что касается ее спутника, то в глаза первым делом бросалась не одежда, а густая шапка каштановых кудрей. Ну и то, как он трогательно поддерживал девушку за руку.

Самое интересное, что Теодор, похоже, знал их обоих. Он назвал кудрявого юношу Дерилом, а девушку Сеоной и приветствовал их очень тепло. Они же обращались к Рутланду очень уважительно. Я бы даже сказала, с почтением.

Через пару минут разговора я поняла, кто это такие — Дерил работал на мануфактуре Теодора, а Сеона была его невестой. Они собирались пожениться.

— Миледи Рутланд, у нас к вам очень необычная просьба, если вы позволите… — волнуясь и заикаясь начал Дерил. — Селена — близкая подруга леди Леолы Латук и леди Эллен Грос… Она услышала о чудодейственной магии медведя, сделанного вашими руками, что отпугивает мару. Вы не могли бы и для Сеоны сотворить такую игрушку? Ночное чудовище замучило ее, запугало кошмарами, особенно сейчас перед нашей свадьбой. Никакие заклятья и обереги не помогают. Сеона измучена, почти не спит… Мы готовы заплатить за этого медвежонка любые деньги!

По мере рассказа юноши Теодор все больше и больше хмурился, а затем уставился на меня с таким выражением, будто видел впервые. В этом взгляде вообще было много разнообразных чувств, например удивление, подозрение, и черт знает, что еще…

Под этим взглядом мне пришлось без утайки рассказать про заседание клуба «Рукотворушка», на котором я присутствовала, а еще про то, что мне поведала недавно Элен Гросс.

Я внезапно поняла, что косвенно знаю этих двоих. Леола Латук, действительно была такая в прошлый раз. И рассказ девушки про то, что мара мучает ее подругу, погружая ее в кошмары о смерти возлюбленного, я тоже вспомнила.

— Но, может быть это не действует на самом деле… А с братом Эллен все вышло случайно, по какой-то другой причине… — растерялась я, но затем с решимостью заявила. — Конечно, я сошью для вас мишку! Это будет мой свадебный подарок.

Парочка очень долго нас не отпускала — молодые люди рассыпались в благодарностях, особенно Дерил. В отношении меня прозвучали такие слова, как «великодушная», «добрая», и даже «смелая». А Теодор слушал все это и загадочно молчал. То ли не поверил, то ли обдумывал. А может просто пребывал в состоянии глубочайшего шока, оттого, что меня назвали «великодушной».

— Игрушечные медведи, значит, — проронил он, когда карета тронулась с места. — Быть того не может.

— Разумеется, не может… — огрызнулась я, отвернувшись к окну. Не знаю почему, но очередное неверие мужа ранило меня сильнее, чем я бы того хотела. — Я могу творить только зло, вы разве забыли?

— Мара больше не приходила к Брианне… С тех пор, как у нее появились ваши медведи, — словно не обращая на меня внимания, продолжал Теодор. — Бонна Зелиг говорит, что это ее заслуга. Ее шаманской магии…

— Гнать ее надо в шею, эту бонну Зельгскую. Проходимка с садистскими наклонностями! — припечатала я.

— Не я избрал ее бонной для Брианны, — Рутланд смотрел на меня, а как будто бы сквозь меня. — Это был выбор Чантэль. Она привезла эту женщину из поездки в свой родной город. Это небольшая провинция на самом севере Равенны. Чантэль сказала, что бонна всегда должна находиться при Брианне. Что она очень сильная шаманка и защитит ее тогда, когда никто не сможет…

Я боялась даже дышать, чтобы спугнуть то, что прозвучало в его голосе. Он впервые говорил со мной о своей бывшей жене, которая трагически погибла от когтей этих самых злобных белых медведей — вербэров. Это было доверие и откровенность. Я вспомнила, как в нашу первую брачную неудачную ночь Теодор сказал, чтобы я не смела произносить имя его жены. И вот, все, кажется, поменялось. Значило ли это, что мы стали ближе?

— Если вы нуждаетесь в тканях или швейных принадлежностях… — вдруг проговорил Рутланд. — Все необходимое можете взять в моем магазине, там как раз новый завоз тканей.

— Благодарю, но я уже нашла один приятный магазинчик, называется «Швейное дело». Там еще рядом продают жареные личинки… ой, козьи кишки.

— Мне тоже не нравится соседство с этой харчевней, — поморщился Теодор. — Я много раз предлагал хозяину выкупить помещение. Но ему уж больно нравится место в центре города. Как будто за те деньги, что я предлагаю, нельзя купить такое же, даже лучше и больше. Но он бестолков и упрям, как осел!

— Не нравится соседство? Я не совсем понимаю… Так «Швейное дело» — ваш магазин?

— А вы как будто об этом не знали, сударыня.

— А да, знала… Конечно, — пробормотала я.

На самом деле, конечно нет. Хотя, наверное, могла бы и догадаться, что магазинчик, который мне так понравился разнообразием ассортимента, принадлежит ему.

По приезду домой нас встречали Джьюд и бонна Зелиг. Последняя, как и всегда при Теодоре, приняла такой добродушный вид, ну просто Арина Родионовна на минималках. Шаманка бодро отрапортовала, что Брианна уже крепко и сладко спит, и этим вечером ничто и никто не пытался нарушить ее сон.

Теодор отправился проверить, а я увязалась вслед за ним. Прогонять он меня не стал, что искренне меня удивило и порадовало.

Мы осторожно заглянули в ее спальню — ну просто счастливые молодые родители.

Девчушка, разметав русые кудри по подушке, сладко спала, прижимая к себе Дамика. Остальные мишки, аккуратно рассаженные в ряд, сидели на ее кровати. Я моргнула и не поверила своим глазам — в неярком свете ночника медведи светились ровным и теплым золотисто-зеленым сиянием.

— Похоже, Элен Гросс рассказала вам чистую правду, миледи… — негромко проговорил Теодор.

Таким доверительным интимным голосом он со мной еще не разговаривал. И никогда так не смотрел своими восхитительными медово-карими глазами.

В полумраке коридора он был ко мне так близко.

— Неужели вы начинаете мне верить? — усмехнулась я.

— Я изо всех сил пытаюсь не совершать такой ошибки, но не скажу, чтобы я в этом преуспел, — хрипло проговорил он.

Не отрывая от меня взгляда, муж протянул руку к моему лицу и завел за ухо прядь волос, выбившуюся из прически. От этого мимолетного прикосновения я задрожала. Но вовсе не от страха. От совершенно иных чувств, которых раньше не испытывала ни с одним мужчиной.

Все то, что произошло тогда в мой первый и единственный раз с Сергеем, показалось неестественным и ненастоящим. И лишь то, что было сейчас, имело значение.

С трудом соображая, что делаю, я потянулась к нему в ожидании поцелуя.

Помнится, вы говорили, что сгораете от страсти, милорд? Кажется, сейчас я готова разделить ваши чувства…

Что сделал мой драгоценный муж? А мой драгоценный муж легко коснулся губами моих пересохших губ и учтиво сказал:

— Доброй ночи, миледи.

Совести у вас нет, эсквайр Рутланд! Чуть было не выпалила это, но хватило ума благонравно пожелать хороших снов в ответ и гордо удалиться в свою спальню.

Там я легла в кровать и очень долго лежала без сна, размышляя, почему он не ответил на мой внезапный порыв, если раньше так хотел этого.

В итоге я пришла к очень хорошему и правильному выводу, что Теодор Рутланд просто некое парнокопытное с длинными такими рогами и бородой. Хоть никакой бороды у него, конечно, не было. Максимум — легкая щетина.

Данная мысль принесла мне умиротворение, после чего я с чистой совестью уснула.

Но даже во сне не могла избавиться от пламенеющего взора медово-карих глаз…