Глава 26

ТЕОДОР

Мое поражение было полным и безоговорочным. Я умею признавать такие вещи.

Я думал, что она окажется в моей полной власти, станет моей игрушкой, удовлетворением моей страсти… Но мне и в страшном сне не могло присниться, что я все-таки ее полюблю. Полюблю даже больше, чем свою бывшую жену, мать своей дочери.

Если Цици и играла, то ее игра была великолепной. Вот только в последнее время ко мне все чаще приходили мысли о том, что ни черта это не было игрой.

И что никто из живущих в нашем городе не знал, какая на самом деле Цицинателла де ла Мередит. Я, как и все, считал ее циничной, расчетливой, лживой, бездушной… Но она оказалась другой.

Умной, отважной, доброй, великодушной, целеустремленной и нежной. Бесконечно нежной…

Слуги Трентона были просто без ума от новой госпожи. Ее называли «НАША миледи». Случайно услышав это в разговоре горничных, я подумал, что ослышался. Но на следующий же день, зайдя в плотницкую, смог убедиться — со слухом у меня все в порядке.

— Смотрите, что миледи придумала, господин! — гордо объявил плотник. — Это она рассказала, как сделать, НАША миледи

И с удовольствием продемонстрировал мне раскладывающуюся чудо-лестницу, которая могла стоять без опоры к стене.

Да что там плотник, теперь весь город только и говорил о Цици и ее волшебных медвежатах! О том, что благодаря ей теперь дети могут спать спокойно. О том, что лишь ее магия способна развеять ночные кошмары. О том, что сама мара ее боится.

Моей женой восхищались. Ее считали спасительницей.

И это долго не могло уложиться у меня в голове. Впрочем, мне всегда было наплевать, что говорят другие… Но мнением Брианны я не мог пренебречь.

Моя дочь смотрела на Цици с таким обожанием, что поначалу я просто не мог поверить своим глазам. Глядя, как они вместе занимаются со своими медведями, тихонько смеются и переговариваются, можно было бы подумать, что это мама и дочка. В Цици оказалось столько тепла и ласки, и Бри тянулась к ней, как росток к солнцу.

Я-то думал, что Цицинателла будет смотреть на мою дочь, как на досадную помеху. Да и вовсе не будет смотреть… Будет равнодушна. Я в принципе не предполагал их общение.

И вот сейчас, смешно сказать, даже испытывал к Цици нечто вроде ревности.

Где-то в глубине души я понимал, что девочке нужна мама, нужна именно женская забота и тепло, которое едва ли могла дать ей бонна Зелиг. Кто бы мог подумать, что все это и даже больше ей даст Цицинателла де ла Мередит! Что Бри будет проводить с ней даже больше времени, чем со мной.

Тропы, по которым боги направляют людей, неисповедимы.

Цици действительно заменила Брианне мать.

Если раньше я не собирался особо с ней церемониться, то теперь все изменилось. Пожар страсти, который полыхал внутри меня, превратился в огромное ровное и теплое пламя.

В последнее время я даже не притрагивался к зелью Тристана. Теперь я мог контролировать себя, и объяснение этому могло быть только одно.

Ее приворот пал, уступив место настоящему чувству. Я был готов простить ей все — приворот, увлечение темной магией, заговор против короны…

Все, что угодно, кроме измены.

Испытывала ли она ответное чувство ко мне?

Иногда мне казалось, что да. Но порой я думал, что пытаюсь убедить себя в этом.

Мне до чертиков хотелось просто обнять ее, прижать к себе, ощутить тепло ее тела и жасминовый запах волос… Почувствовать ответное объятие, увидеть свое отражение в ее бездонных зеленых глазах. Чтобы оно не исчезло, не сгинуло в этих чарующих омутах…

Но каждый раз, когда я порывался, мне казалось, что вместо этого увижу в ее глазах ужас и отвращение. Ведь она так сильно не хотела нашей брачной ночи…

Раньше мне было наплевать на ее чувства. Мне хотелось сделать ей больно. Принудить. Показать свою власть, силу, право хозяина. Показать, что она — лишь моя собственность.

Но теперь… Я не мог так поступить со своей женой.

Но была ли она моей? Мог ли я доверять до конца?

Что ж, проверить будет не так сложно.

Несмотря на то, что моя жена запугала мару своими медведями, ее в любом случае следует найти. Найти и обезвредить.

И, вполне вероятно, Цици сможет мне в этом помочь.

ЦИЦИНАТЕЛЛА

— Сегодня выручки даже больше, чем вчера, госпожа! — радостно отрапортовала Колла, расфасовывая золотые монетки по специальным мешочкам. — Лорд Фулдрим приобрел того черного медведя с серебристым бантом, а баронесса Уилбрук купила сразу трех одинаковых мишек для своих тройняшек. Тех самых, из дорогого фасонного плюша с драгоценными камнями.

— Отлично, — я кивнула, потирая переносицу. — А из детского приюта утром приезжали?

— Да, сама директриса, леди Бирм, — закивала моя камеристка. — Как вы и велели, целую повозку мишками загрузили. Она очень благодарила вас и говорила, что детишки будут счастливы таким подаркам! А да, почти сразу после нее еще приходила бедная женщина с пятью детьми, я напоила их чаем с пирожками, а потом отдала ребятишкам мишек бесплатно. Все, как вы и велели. Они тоже сильно вас благодарили. Вы пользуетесь популярностью среди жителей города. Еще немного, и вам можно будет баллотироваться на пост мэра!

Последнее было сказано явно, чтобы меня развеселить, но я не нашла в себе силы улыбнуться. До обеда я была с Теодором на мануфактуре — выбирала ткани, а после приехала в магазин. С этого-то момента у меня и разболелась голова. Сначала это было вроде бы терпимо, но чем ближе к вечеру, и чем темнее становилось на улице, тем она болела сильнее. На мой лоб словно надели железный обруч, и стали стискивать его все сильнее и сильнее.

Вся соль была в том, что я четко знала, после чего она заболела. После визита в мой «мишечный» магазинчик леди Талулы Пайк. Хозяйка кукольной лавки выглядела рассерженной. И даже не пыталась это скрывать.

— Я закрываюсь! — бросила она прямо с порога. — Ну что, ты довольна?

Широким шагом она зашла в мой магазин и окинула меня презрительным взглядом.

— Я… Мне очень жаль… — растерялась я.

— Жаль? — Талула ринулась вперед. — Не лги! Ничего тебе не жаль! Тебе никогда не нравились мои куклы!

— Ну, они, прямо так скажем, на любителя, — рискнула вставить я. — Но мне действительно жаль, я понимаю, что это такое, когда ты не можешь заниматься любимым делом…

— Заткнись! — со злостью выпалила женщина.

Ее волосы встали дыбом, а щеки покрылись красными пятнами. Пожалуй, в этот момент она здорово напоминала ведьму.

— Думаешь, твои хваленые медведи смогут защитить всех? — Талула засмеялась недобрым смехом. — Ты пустышка! Ты глупа и заносчива. И поэтому умрешь!

После этого душевного предсказания Талула Пайк сдернула с ближайшей полки на пол всех медвежат, которые были там рассажены, и выскочила из моего магазинчика, громко хлопнув дверью.

После этого «приятного» визита у меня и разболелась голова.

— Миледи? — камеристка встревожено взглянула на меня. — У вас нездоровый вид… Это все из-за Талулы Пайк, да? Не обращайте на нее внимания. Она всегда была с придурью. И вечно носилась с этими страшными куклами. Их никто не хотел покупать, она работала себе в убыток, всучивала их всем подряд за сущие копейки. Так что она не должна винить вас и ваших медвежат. Она просто не выдержала конкуренции!

— А давно Талула Пайк торгует этими куклами?

— Она возится с ними очень давно, это верно… — задумавшись, ответила Колла. — И ее мать, насколько я помню, занималась тем же самым. Только вначале Пайк раздавала их просто так, а потом уже открыла свой магазин и стала продавать. И все же мне не нравится, как вы выглядите. Очень бледны. Может быть, пригласить целителя?

— Не надо, — слабо, но все-таки улыбнулась я. — Эта неделя выдалась сложной, я шила даже ночью и почти не спала. Думаю, просто устала. Высплюсь хорошенько, и все пройдет.

В Трентон я приехала поздно и даже к ужину спускаться не стала — задернула шторы, потому что даже рассеянный свет заходящего солнца раздражал глаза и нервы. И прилегла на кровать со сборником заклинаний Нутеллы. Там даже нашлось какое-то простенькое обезболивающее заклинание. Которое я и поспешила сотворить.

Голове стало вроде бы полегче, зато меня стало сильно клонить в сон. Я и не заметила, как смежила веки.

Проснулась глубокой ночью оттого, что в спальне горел яркий ночник, испускающий тревожный кроваво-красный свет. Оказалось, что кто-то набросил на него бордовый платок.

Я встала с постели, чтобы убрать его, и тут увидела в кресле Теодора. Он сидел, откинувшись на спинку и вальяжно закинув ногу на ногу.

Нет, не так я представляла его появление в моей спальне в своих мечтах. Далеко не так.

— Что вы здесь делаете в такой поздний час, милорд? — поежилась я.

— А я что, должен спрашивать твоего разрешения? — выгнул бровь муж и встал, преграждая мне дорогу. — Мне нужно спрашивать высочайшего соизволения, чтобы прийти в спальню своей жены? Сколько, по-твоему, я еще должен ждать, прежде, чем наконец-то ты соберешься выполнить свой супружеский долг?

Я промолчала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Такой пренебрежительный тон… Я думала, он изменился ко мне.

— Столько, сколько нужно, полагаю, — холодно сказала я и попыталась его обойти.

Скорее хотелось убрать этот назойливый и тревожный красный цвет. Но он не дал мне пройти — схватил за запястье и вывернул.

— Вы делаете мне больно! — шокировано воскликнула.

— Я поступлю с тобой так, как ты этого заслуживаешь, — ухмыльнулся мужчина.

От такой грубости у меня на глаза все-таки навернулись слезы. Мне показалось, или глаза Теодора полыхнули красным? Да и черты его лица вытянулись, ожесточились в нечеловеческом, зверином оскале.

— Не строй из себя дурочку, словно ты не знаешь, — прорычал он и дернул меня к себе.

В этот момент я с ужасом увидела, что его рука становится похожей на лапу какого-то зверя с острыми когтями. Я вскрикнула, и каким-то чудом вырвалась. Торшер покачнулся и упал, а красный платок остался у меня в руках.

Вот только изначально он был белым. Красным его сделала кровь — ткань оказалась пропитана ею насквозь.

Вот тут я уже не выдержала и закричала во весь голос и выскочила за дверь, зовя на помощь.

Вот только коридоры замка были сумрачны и тихи. Не горели свечи, не было слуг…

Брианна! Если Теодор сошел с ума, я должна найти ее! Подхватив длинную полу ночной сорочки, я со всех ног побежала в детскую. Муж гнался за мной, выкрикивая проклятия, вот только голос его, совсем не похожий на человеческий, быстро перешел в полный ярости рев.

Как в какой-то страшной сказке, я точно знала, что оборачиваться не должна.

Мне казалось, бегу к детской, но замок словно перестраивался на ходу, превращаясь в лабиринт. За очередным поворотом была не комната Брианны, как я рассчитывала, а длинный коридор, заканчивающийся огромным лестничным пролетом и витражом, на котором были изображены Теодор с Брианной на руках и его трагически погибшая бывшая жена Чантэль.

И вдруг я увидела, что около перил, над пропастью в три этажа стоит женщина в черном бархатном платье со сложенными кожистыми крыльями, какие бывают у вампиров. Она стояла спиной ко мне и лицом к витражу.

Я замерла в нерешительности. Позади слышались тяжелые, нечеловеческие шаги Теодор, а впереди была она — неподвижная и мрачная женская фигура.

Ступая осторожно, словно пол был хрустальным и мог рассыпаться, я двинулась вперед, утопая босыми ногами в мягком ворсе ковра.

С каждым шагом я все время приближалась к ней, и вскоре оказалась так близко, что могла разглядеть черное кружево на ее платье и чешуйки на крыльях.

Затаив дыхание от страха, я почти прошла мимо, как вдруг она обернулась, и, точно коршун, бросилась на меня.

Я завизжала и визжала громко и долго, до хрипоты… Если бы не почувствовала крепкие и надежные объятия.

— Цици, все хорошо, девочка. Это сон, это был просто страшный сон…

Распахнув глаза, я увидела Теодора, который, сидя на моей кровати, крепко прижимал меня к себе.

Простонав нечто невразумительное, я попыталась вырваться от этого маньяка, но он не дал. Как маленькую девочку, усадил к себе на колени, шепча что-то бестолковое и успокаивающее.

— Это был сон, Цици. Успокойся, я с тобой и никому тебя не отдам…

— Ты — чудовище! — прошептала я. — Убери от меня руки, я не хочу…

Он поцеловал меня в висок, нежно взял мое лицо в ладони и тихо спросил:

— Что ты видела сейчас? Что я делал в твоем сне?

Во сне?

Я глубоко задышала, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Яркое солнце заливало своим светом мои покои. Стояло раннее утро.

— Ты гнался за мной… ты хотел меня…

Я не договорила.

— Это был не я, моя девочка. Это была она.

— Она?

— Мара добралась до тебя, Цици, — негромко сказал Теодор. — Она пришла в твои сны. В этом сне… Ты видела кого-то, кроме меня?

— Конечно, видела! Жуткую тетку в траурном платье с крыльями, как у вампирши.

Он кивнул, словно самому себе.

— Лица, конечно, не увидела?

— Она спиной стояла… — прошептала я.

До меня наконец-то начало доходить. Чуда-юда, терроризирующая местное население, теперь заявилось ко мне. Это ко мне-то, которая обеспечила всех оберегающими мишками? Ну, пусть в следующий раз приходит, я эту паршивку тут с таким медведем встречу!

— Ты помешала ее охоте, и теперь она откроет на тебя свою, — озабоченно проговорил муж. — Она захочет не просто ввергнуть тебя в пучину ужаса. Она захочет тебя убить.

— Пусть только попробует! — хмыкнула я, поудобнее устраиваясь у него на коленях — приятное чувство. — Я сегодня такого медведя сошью и у себя в спальне посажу, что она улетит, поджав хвост!

— Это не выход, Цици, — Теодор покачал головой. — Вдруг твой магический резерв выдохнется? Или она приложит все усилия, чтобы пробить твою защиту и, в конце концов, сделает это? А вдруг решит перелететь в другое место, за много миль отсюда и нападать на других людей? Оборонительная тактика исчерпала себя. Мы должны покончить с ней. Я много раз пытался найти ее с помощью магии, но она ускользает. Я вижу мару только спиной и не могу разглядеть лицо. Но ты со своей магией, которая у тебя облеклась в такую интересную форму — игрушечных медведей, обладаешь к ней своеобразным иммунитетом…

Разумность его доводов невозможно было не признать.

Муж прав. Гадину действительно стоит отловить и изничтожить! Это сейчас первостепенная задача.

Не хочу, чтобы вместо сладких снов с Теодором в главной роли, мне снились гадкие!

— Неподалеку есть место силы. Роща, в которой, по преданию, с нами могут говорить сами боги, — негромко сказал муж. — Со мной они не очень-то откровенны, но если мы попробуем объединиться и вместе вычислить ее… Возможно, боги поведают нам что-нибудь интересное…

Погода, обещавшая быть ясной, после полудня испортилась. Небо заволокло тучами, тяжелыми и серыми, как меховые шапки. Если бы мы выехали немного раньше, то еще бы застали солнце. Но к Теодору прибыл Редж с какими-то гипер-важными вопросами по мануфактуре, которые требовали его немедленного решения.

Пока суд да дело… Впрочем, не скажу, что мы выехали так уж поздно. Я не совсем представляла, что мы с Теодором будем делать в этой самой роще силы, но он-то это явно хорошо знал. А я во всем положилась на него.

Мне вывели лошадь рыжей масти — милую и смирную Бронзу. Надо сказать, за время пребывания в этом мире, я значительно продвинулась в верховой езде. Все благодаря Теодору, с которым мы несколько раз выезжали на конные прогулки. Лошади уже не вызывали во мне того панического страха, который был вначале.

Перед тем, как выехать за пределы замка, я взглянула на окна, и увидела Брианну. Девочка сидела на подоконнике, обнимая своего игрушечного мишку, и выглядела растерянной и очень грустной. Я улыбнулась и весело помахала ей, но в ответ Бри почему-то помотала головой.

Затем в окне мелькнул силуэт бонны Зелиг, которая, похоже, выговорила ей за сидение на холодном подоконнике, и Брианна исчезла.

А мое сердце почему-то наполнилось тревогой.

Но, с другой стороны, замок надежно защищен от дурной магии, а у Брианны есть ее личный мишка-оберег, да не один… Она в безопасности.

— Вы уверены, что гувернантке можно доверять, милорд? — все-таки не удержалась от вопроса я.

Утром мы с Теодором вдруг перешли на «ты», но сейчас мне почему-то было неловко так к нему обращаться.

— Она находится рядом с Бри с самого ее рождения, — медленно проговорил муж. — Это было пожелание Чантэль, а она доверяла ей полностью и безоговорочно.

Но Чантэль давно мертва, хотелось закричать мне. Теперь я твоя жена, а я этой фальшивой и злобной шаманке не верю ни на грош! Гнала бы ее из Трентона каленой метлой!

Но, если я это скажу, он решит, что я покушаюсь на память о его жене. Уж лучше промолчать.

Мы ехали наравне, и я искоса посмотрела на мужа. Сейчас он казался далеким, погруженным в свои мысли… Но от этого не менее красивым. А еще почему-то недоступным.

Как будто не он так нежно обнимал и успокаивал меня утром. Или это тоже был сон?

Чтобы сменить тему, я спросила его о том, куда мы держим путь. Интересно было узнать поподробнее, что за роща такая и почему мы с ним должны объединить магию именно там. Почему, например, не сделать это в Трентоне? Теодор, как само собой разумеющееся, отвечал, что есть такие места, где магия действует сильнее. Где можно отрешиться от мирской суеты, войти в состояние ресурса и увидеть то, что скрыто даже от тебя самого.

Едва заслышав про ресурсное состояние, я вспомнила одну давно прочитанную мной книжку по психологии и тут же его поняла. В этом мире, где по-настоящему существовала магия, это понятие звучало как никогда убедительно и веско.

За разговорами и размышлениями, я не заметила, как прошел час езды. Или около того.

С другой стороны, и хорошо, что нет солнца — иначе бы огромное море снега, простирающееся передо мной, слепило глаза. Вот только откуда взялся этот колючий, пронизывающий до костей ветер?

И это несмотря на мой теплый шерстяной плащ, отороченный мехом…

— С гор, — Теодор придержал коня, словно услышав мои мысли. — Ветер дует с гор.

Вид у него сделался озабоченный. Ветер трепал его длинные темные волосы, и я невольно залюбовалась этим зрелищем, не в силах отвести взгляд. Даже холод отступил.

— Роща уже должна была показаться. Ее ни с чем не спутаешь, — проговорил он. — Но мы едем уже почти два часа, а ее все нет…

— Как два часа? Я думала меньше.

— Я не мог сбиться с пути. Я слишком хорошо знаю эту дорогу.

Внезапно впереди, посреди бескрайней снежной равнины показалось темное пятно. Я с облегчением выдохнула.

— Вы и не сбились милорд. Вон ваша дубовая роща, впереди…

— Это не роща, Цици. Это охотничья сторожка. Мы ушли севернее, в горы. Значительно севернее от того, куда нам было надо. Когда-то здесь было последнее пристанище вербэров…

— Которых вы истребили.

— Как вам известно, не всех, — мрачно ухмыльнулся Рутланд.

Я хотела переспросить его по поводу этой загадочной фразы, но не успела. Я разглядела, что впереди мелькает действительно какой-то приземистый домик, а вовсе не роща. К тому же вдруг совсем близко, как из тумана, показался край скалы, уходящий вверх, под облака. Он был похож на хребет огромного дракона.

Что такое? Вокруг действительно заклубился туман.

Тучи почему-то стали темнее, и как будто ниже. Вообще стало темнее, словно сумерки сегодня наступали раньше обычного.

В воздухе кружились редкие крупные снежинки.

Одна упала мне на перчатку, и я невольно залюбовалась, разглядывая ее причудливую форму.

— Значит, мы все-таки немного сбились, милорд, — стараясь его поддержать, сказала. — Ничего страшного, такое бывает…

— Такого не могло быть, — Теодор осадил своего Венто, который почему-то стал вести себя беспокойно, перебирая тонкими и сильными ногами. — Я не мог ошибиться, только если не…

Моя Бронза заржала, чутко прядая ушами. Ей как будто передалось тревожное состояние Венто. А затем оно передалось и мне.

— Если только не… — тревожно повторила я.

Теодор сделал пальцами в воздухе какой-то знак, который вспыхнул и исчез.

— Иса, руна застоя. Кто-то положил ее на упряжь Венто…

В колдовстве при помощи рун я не смыслила ни черта, поэтому спросила его, что это значит.

— Ее так же можно трактовать, как запутывание. Нас намеренно хотели сбить с дороги, — проговорил Теодор отрывисто и приказал. — Поворачиваем к замку, сударыня. Вряд ли нам с вами сегодня удастся войти в состояние ресурса.

Приказ был очень своевременным, но очень сложно выполнимым. Пока мы разговаривали, небо потемнело вконец и сыпануло ворохом колючих снежинок, которые закружились вокруг нас ледяным бураном.

Метель поднялась слишком резко, словно кто-то щелкнул пальцами. Хотя, скорее всего, именно так все и было. Только что вокруг лежала светлая равнина, а несколько минут спустя лишь темнота и метель, за которой не было видно ни зги.

— Следуй за мной! — велел Теодор, хотя это он зря.

Сейчас я бы ни за что в жизни не хотела отстать от него. Он выплетал пальцами какие-то руны и вокруг нас появился какой-то рассеянный свет, а снег кружился не так яростно — уже хорошо.

Внезапно мне показалось, что сквозь рев снега я слышу какой-то гул, который будто бы раздавался из-под земли. Земля и вправду дрожала — это чувствовала не только я, но и лошади.

Венто был спокойнее, но Бронза подо мной мелко тряслась. Я и так только недавно стала постигать азы верховой езды. Управлять ей удавалось с превеликим трудом.

— Это все сделала мара? — сквозь рев ветра с трудом прокричала я. — Она заманила нас в ловушку?

— Это уже не мара, — последовал ответ спокойный, слишком спокойный ответ Теодора.

В это мгновение дрожь земли прекратилась. А в следующее мгновение прямо из темноты на нас выскочил огромный мностроподобный белый медведь, точь-в-точь, как на картинке из книжки Брианны.

Только он был намного страшнее, потому был мертвый. Мертвый, полуистлевший, но от этого во много раз более жуткий. От него остался только скелет и грязная потертая шкура, а бешеные глаза горели багровым огнем.

Бронза подо мной дико заржала и резко встала на дыбы. К такому (как и к появлению дохлого медведя-страшилища) меня жизнь точно не готовила, поэтому я свалилась в снег, а лошадь умчалась в ночь. Медведь коротко рыкнул и бросился прямо на меня.

Мне оставалось жить последние минуты — никакими рунами Теодор остановить этого монстра не сможет. Что и могло его, наверное, остановить, так это асфальтовый каток. Которого под рукой, увы, не было.

А, значит, мне предстояло умереть от укусов этой дохнувшей тленом широко разинутой пасти.

То, что было потом, произошло за считанные секунды, но отпечаталось в моем мозгу на всю оставшуюся жизнь. Длинную или уже короткую, я тогда не знала.

Теодор соскочил с Венто и бросился дохлому медведю наперерез. Через несколько шагов он изменился. Его великолепная дорожная одежда треснула по швам, а по сильному мускулистому телу пробежали огненные искры. Еще пара мгновений и, преграждая дохлому дорогу, он встал передо мной, которая, беспомощно распластавшись, лежала на снегу.

Вот только это был уже не человек, а такой же белый медведь. Вербэр. Его снежно-белая шерсть переливалась золотом, но оскал был страшен, слишком страшен.

Значит, это все-таки был не сон. То чудовище, что я увидела на лестнице в свою первую, но так и не состоявшуюся брачную ночь, и было моим мужем. Это его грозный рев огласил замок и окрестности Трентона.

И, точно так же, как тогда, Теодор поднял морду к небу и взревел так, что земля затряслась пуще прежнего.

Два белых медведя, два вербэра — живой и мертвый — сошлись в яростной схватке, покатившись по снегу в метели. Оба были размером с хороший трактор (а дохлый-то и побольше), и пару раз я была близка к тому, чтобы быть раздавленной в лепешку этим многотонным весом.

Теодор в обличье медведя чуть повернул голову в мою сторону и в меня полетела защитная руна… Такая забота внушала надежду, что после битвы с дохлым, он меня не сожрет.

Тем более, что Теодор явно одерживал победу. Нет, вначале, конечно, моему мужу пришлось сложно из-за превосходящих размеров мертвого медведя. А еще, наверное, потому что зомби — они всегда неубиваемые.

Но Теодор одержал над ним победу, растащив его буквально по кускам и превратив в месиво из подранной шкуры и костей.

И медленно, пошатываясь, пошел ко мне, тяжело ступая огромными мягкими лапами. Точно парализованная, я лежала на снегу и не могла встать. Где-то далеко, на периферии сознания, я почувствовала острую боль в лодыжке.

Но сейчас это было неважно.

Да, это был он в ту ночь на лестнице. Вне всяких сомнений, это был он… И сейчас я могла рассмотреть его во всех подробностях и полюбоваться его величием.

Это был огромный, великолепный, могучий зверь с густой белой шерстью, по которой пробегали золотистые магические искры. Я видела вербэров на картинках в книжке Брианны, они были злобными, они были не такими…

Этот медведь казался живым воплощением благородства.

Он склонил ко мне огромную голову, а я…

Я не отпрянула, не испугалась. Не попыталась отползти.

Я, не отрывая глаз от его глаз, подняла руку и, как во сне, прикоснулась к его мохнатому лбу, всей кожей ощущая теплоту и жесткость густой белой шерсти.

Это прикосновение было лучшим, что я когда-либо испытывала в своей жизни.