Глава 9
Затем мой муж подошел к толстому лорду и одним резким движением встретил его луноликое лицо с поверхностью дубового стола. После чего его из-за этого самого стола с легкостью достал.
Несмотря на внушительный вес толстяка, мой эсквайр сделал это вообще без каких-то усилий, словно держал на весу не многокилограммовую тушу, а какой-нибудь фитбол.
Я в очередной раз смогла убедиться, как нечеловечески силен Теодор… И как он страшен бывает в гневе.
— Что вы себе позволяете, милорд Рутланд? Я — почтенный лорд! — пропищал любитель потоптаться на непаханых бороздах. — Род Макинтошей намного древнее вашего, и вы должны…
— Должен попросить вас незамедлительно покинуть мое торжество, лорд Макинтош.
Учтивость этих слов абсолютно не вязалась с тем, как грубо Теодор вышвырнул толстяка из шатра. Словно как куль с удобрениями! При этом он не обратил никакого внимания на угрозы и уверения про то, что у него будут проблемы на самом высоком уровне.
Та же самая участь постигла товарищей пузатого лорда — тех, кто засмеялся над его «шуткой». Всех их. До единого.
По моему скромному мнению, из шатра следовало выгнать еще Лидию Гарднер, которая так неприлично ширяла глазищами в сторону Теодора. Но на такую удачу рассчитывать не приходилось.
— Еще есть желающие предъявить на право первой ночи с моей женой? — эсквайр обвел всех присутствующих тяжелым взглядом.
Судя по гробовой тишине, более таких не нашлось, после чего музыканты заиграли еще веселее, а слуги еще резвее стали подавать гостям аппетитные закуски и подливать в бокалы напитки.
К огромному сожалению, меня это не касалось. Лишь только мне подносили какую-нибудь вкуснятину, от которой я нацеливалась оттяпать хотя бы малюсенький кусочек, как блюдо исчезало, точно по мановению пальцев.
Но в очередной раз, когда исходящая соком голень фазана, запеченная с грушами и лимонами в меду, исчезла в буквальном смысле у меня изо рта, я не выдержала.
— Прекратите.
Сказала я негромко, но эсквайр, который в этот самый момент аккуратно отрезал от птички кусок, услышал.
— Прекратить что, миледи?
— Вряд ли вам поможет обрести наследника, если вы заморите меня голодом!
— Даже не думал, — Теодор с видимым удовольствием, явно напоказ отправил сочный кусочек на вилке в рот. — Вам всего-то и надо продержаться до полуночи.
— Почему я должна терпеть до полуночи, если есть я хочу сейчас? — возмутилась.
— Ну, я же как-то терплю, — с каким-то равнодушием пожал плечами муж, и сделал глоток из своего кубка. — Причем не какие-то шесть часов, а дольше. Много дольше, Цицинателла. Вам ли не знать?
— Прекрасное сравнение, — я пару раз по-королевски соединила ладошки — похлопала, стало быть. — Только я вам не салат, запеченная дичь, и не какой-нибудь десерт, чтоб отзываться обо мне в таком оскорбительном ключе!
Внезапно я замолчала, потому что его рука легла поверх моей руки, лежащей на столе, и крепко ее сжала. Эта мужская рука была большой и сильной. По-настоящему тяжелой, но при этом с очень красивой формы пальцами, широкими ладонями и ярко выраженными костяшками.
Медовые глаза мужа потемнели.
— Именно как десерт, — хрипло проговорил он, когда наши взгляды встретились. — Я рассматриваю вас как самое изысканное и желанное на свете лакомство, сударыня, которое отныне принадлежит только мне одному. И которым я намерен насладиться. Вот только не знаю, смогу ли когда-нибудь насытиться?
От голодного взгляда Теодора, скользнувшего по моим губам и ниже, меня кинуло в жар.
Бежать! Мне нужно немедленно и без оглядки бежать от этого мужчины!
Я просто не смогу, не выдержу, если он…
Не думай, Яна. Просто об этом не думай! Лучше не вспоминай, чем закончился твой первый и единственный опыт интимных отношений с мужчиной…
Я отвернулась и высвободила руку. Теодор позволил это сделать. Только проговорил негромко:
— Зачем нужно было делать приворот на того, к кому вы не чувствуете ровным счетом ничего? На чью страсть вы не сможете ответить страстью? Это так глупо…
«И так жестоко», — подумала я. Но вслух вырвались совершенно иные слова:
— Зачем жениться на той, кого вы ненавидите и презираете?
— Потому что я вас хочу. Потому что теперь вы — моя. А знаете, почему еще? — его ласкающий голос обволакивал меня, как мягкая меховая накидка на голое тело. — Потому что ваше колдовство никогда не подействовало бы, не ляг оно на благодатную почву.
Час от часу не легче…
Чертова Нутелла, чтоб ей там в моем теле икалось! Почему я должна отвечать за ее отвратительные поступки? Испытывать на себе страсть и ненависть мужчины, который мне небезразличен, терпеть презрительные взгляды местного общества чистоплюев?
Голодать, в конце-то концов?!
Давняя и почитаемая в этих краях традиция, говорите? Магически одаренный наследник, говорите, нужен?
Я резко поднялась и тут же поймала на себе внимательный взгляд Теодора.
— По этой вашей традиции в туалет до полуночи мне тоже нельзя? — осведомилась свысока, стараясь скрыть волнение.
Судя по тому, как захватнически обращается со мной новоиспеченный муж, можно ожидать и такого! Или, того хуже, еще захочет меня сопроводить!
Но, слава богу, до такого абсурда тиранические замашки Рутланда не дошли. Он милостиво кивнул.
Вот и ладушки! Надеюсь, он не собирается за мной следить!
Неподалеку от праздничного шатра стояли палатки поменьше, вот только направилась я вовсе не туда, а в дом Нутеллы. Вернее, теперь уже в мой собственный дом!
Для первого раза, надо сказать, я очень даже неплохо в нем сориентировалась и быстро нашла гардеробную, из окошка которой так удачно упорхнула сегодня утром. Вернее, неудачно, ведь он в итоге меня все-таки поймал…
Великолепное свадебное платье, которое заготовила для свадьбы Цицинателла, было на манекене. На своем месте. И я на миг ощутила даже нечто вроде сожаления, что так его и не надела…
Зато, к моему огромному удовольствию, я смогла наконец-то избавиться от полотнища, в которое меня замотал Рутланд. Сделал он это с такой тщательностью, что это удалось совершить только при помощи обнаруженных тут же ножниц.
Несколько минут — и вокруг валяется ворох с удовольствием разрезанных мною тканей. А я сама стою в траурном наряде, который вызвал такое негодование со стороны Теодора.
Явиться бы обратно в шатер вот так! Представляю его лицо!
Но нет, тогда он точно отведет меня в соседний лесок и там же закопает. Как бы не хотелось его позлить, но инстинкт самосохранения посильнее будет!
Из многочисленного гардероба Нутеллы я выбрала прекрасное темно-бордовое бархатное платье в пол, украшенное одной единственной рюшью по вороту. Вроде простое и неброское, но смотрится стильно — по-другому не скажешь. Вкус у Цици имелся — этого не отнять.
Покрутилась перед зеркалом. Определенно, мне нравится местная мода. Когда б в моем мире я смогла на себя такое чудо надеть?
При воспоминании о своем мире непроизвольно глянула на парадный портрет Цицинателлы. Как там она в моем мире? И что сейчас делает?
Судя по всему, там время идет быстрее, чем здесь. И она в моем теле уже успела натворить делов…
А впрочем, мне сейчас не до этого.
Мне б сейчас что-нибудь съесть. И избежать брачной ночи с Рутландом…
Программа минимум, так сказать.
Этим и займемся! Думаю, кухня должна быть где-то неподалеку. Пора совершить на нее набег!
Крадучись, я прошла по коридору мимо большой гостиной, но так и замерла, кое-что заметив. Вернее, кое-кого…
На большом полосатом диване в полном одиночестве сидела девочка лет семи.
Вжавшись в самый уголок и подтянув к себе колени, она смотрела в окно, на занесенную снегом равнину.
Темно-синее платьице, длинные русые кудряшки и бездонные темно-синие глаза. Малышка выглядела такой грустной, такой потерянной… Интересно, что она делает здесь, в пустой комнате, куда слуги даже не удосужились принести свечи?
— Классный снег, — я намеренно употребила сленговое слово из своего мира и присела на краешек дивана. — Мокрый. Из такого в самый раз лепить снеговика.
Девочка взглянула на меня и снова отвернулась к окну.
— Один раз мы с подругой слепили во дворе принца всех снеговиков, — продолжила я, тоже глядя в окно. — Корону сделали из алюминиевой баночки из-под газировки, которую нашли в урне. Неподалеку кто-то ел конфеты и выбрасывал фантики — вышла отличная цепочка ему на шею. Светка не умеет делать плетенки из фантиков, а я могу. А скипетр сделали из большой ветки. Удачная такая ветка нашлась — длинная, без сучков, на конце маленькие веточки полукругом. Смяли пакетик из-под чипсов и вставили туда — сам Гендальф бы позавидовал!
Девочка, не реагируя на мои слова, все смотрела и смотрела в окно, за которым уже стемнело — свет от магических костров сюда не доходил.
— Бонна Зелиг не разрешает мне лепить снеговика. И играть с другими ребятами, — внезапно сказала она. — Говорит, я могу простудиться и заболеть. А мне нельзя болеть…
Голосок у нее был слабый-слабый, как шелест листьев на ветру.
— Если тепло одеться и надеть непромокаемые варежки, то почему бы, собственно, и нет? — весело проговорила я. — Бонна Зелиг просто не лепила снеговиков, вот и не знает, как это здорово и полезно для здоровья!
— Бонна Зелиг все знает, — вздохнула малышка. — Особенно то, что полезно для здоровья… Она же шаманка.
— Вряд ли лепка снеговика может так сильно повредить здоровью, — пожала плечами я и тут же осеклась.
В дверях стоял мой муж, эсквайр Теодор Рутланд. Взгляд его метал гром и молнии.
— Миледи Цицинателла, — задыхаясь от ярости, проговорил он. — Я кажется, предостерегал вас, чтобы вы ни на шаг не приближались к моей дочери?
— К дочери? — обалдела я.
Я даже еще к мысли о том, что у меня теперь есть муж не привыкла, а уж падчерица… У меня — падчерица?!
Я стала мачехой, о боже! Если судить по сказкам братьев Гримм, вряд ли девочка ждет от меня добра… Или в этом мире подобные сказочки не в ходу?
— Брианна, что ты здесь делаешь, притом совершенно одна? — эсквайр присел перед девочкой на корточки. — А где бонна Зелиг?
— Я здесь, милорд!
В моей гостиной появилось новое действующее лицо. Это была моложавая женщина лет сорока в скромном коричневом платье. В моем понятии, на шаманку она никак не тянула. Аккуратная, сдержанная, предупредительная. Очень располагающая к себе особа. Даже удивительно, что такая милая тетя запрещает ребенку зимние забавы.
Правда, взглядом она меня одарила отнюдь не милым… Хотя, может, мне просто показалось?
— Простите, пожалуйста, милорд Рутланд, я не доглядела, — покаянно взмолилась бонна. — Хотела принести Брианне бисквитов, а ее уже след простыл. Ваша девочка такая подвижная — настоящая непоседа!
— Впредь будьте внимательнее. А ты, Бри, запомни — нельзя убегать от своей бонны.
Рутланд взял девочку за руку и подвел к Зелиг, продолжая мягко ее увещевать. А я поразилась — сколько же было нежности в его голосе и теплоты во взгляде, когда он разговаривал со своей маленькой дочкой!
— Да, папа. Хорошо, папа, — серьезно сказала девочка, и бонна поспешила увести ее.
Даже чересчур поспешила, на мой взгляд! Пока женщина вела малышку за руку, та все оглядывалась на меня, словно просила о помощи.
— Насколько я помню, мы с вами отдельно обговаривали тот момент, чтобы вы не смели общаться с моей дочерью, — Рутланд медленно наступал на меня.
М-да уж, что за репутация у Нутеллы такая, что от нее даже детей прячут?
— По-моему, она чудесная. Я не сделаю Брианне ничего плохого…
— Осторожнее, миледи. Эта территория для вас под запретом. Со мной вы можете изгаляться, как угодно. Я привык к вашей лжи. Но играть на моих чувствах к моей дочери я не позволю. Играть в то, что вы испытываете к ней искренний интерес — это уже даже для вас чересчур.
— Почему вы думаете, что я играю?
— Потому что вы и дети — два абсолютно несовместимых понятия, миледи Цицинателла, — холодно ответил Теодор.
— Вы ж хотели от меня наследника. Магически одаренного и все такое…
— Я не изменяю своим желаниям. Как только вы произведете его на свет, дитя немедленно будет у вас отнято и отдано на воспитание тем, кто более в этом сведущ. И не надо убеждать меня в том, что вас хотя бы немного это расстроит.
Вот тут я ужаснулась по-настоящему. Даже если предположить… Допустим, только допустим в теории, что я рожу от него ребенка… Долгожданного, которого так сильно хотела. И малыша у меня тут же отберут?
— А еще говорите, я — чудовище… — я вложила в свой голос максимум презрения и негодования.
— Дети — это обуза. Вечно ревущая, хнычущая, досадная помеха, которая мешает наслаждаться жизнью, — негромко проговорил Теодор. — Ваши слова. Забыли?
— Я пересмотрела свои взгляды.
— Умение быстро переобуться, чтобы извлечь из этого максимум выгоды, всегда было одной из несомненных черт вашего характера. Только не сказал бы, что это делает вам честь, — усмехнулся муж и окинул меня плотоядным взглядом. — Я смотрю, вы успели переодеться. Неплохо, но на мой вкус, чересчур скромно для того, что вам предстоит.
— Да! — с вызовом сказала я, стараясь не думать, что вообще-то он так высказался о неминуемом приближении первой брачной ночи. — А сейчас шла на кухню, чтобы поесть!
— Увы, а вот этого вы уже не успеете, — с явным злорадством проговорил эсквайр. — Мы с вами отбываем в Трентон. Лошади уже запряжены.
— В Трентон? — глупо переспросила я, пытаясь скрыть панику.
— Одно из моих имений, если вы позабыли. А вы думали, первую брачную ночь мы с вами проведем здесь? — Рутланд окинул презрительным взглядом стены.
Мамочка моя, какой еще Трентон? Какие лошади запряжены? Я ж до дрожи в коленках боюсь того, что должно там случиться!
В этот момент, с перепугу, от паники, сознание выдало мне интересную мысль. Вернее, не выдало, а вспомнило…
— Могу я хотя бы захватить из своей комнаты кое-какие предметы личной гигиены? — скромно поинтересовалась.
— Вы будете в полной мере обеспечены всем необходимым, поверьте.
Муж смотрел на меня так, как будто мы уже были в этом самом Трентоне, наедине и в спальне.
— У меня медведь любимый! Плюшевый! — заупрямилась я и для пущей убедительности вцепилась в подоконник. — Я без него не засыпаю — кошмары снятся! Без медведя не поеду, хоть режьте!
— Любимый медведь? — чему-то усмехнулся Теодор и вдруг почему-то уступил. — Хорошо, можете взять с собой медведя. Даю вам ровно десять минут. И на этот раз, миледи, я надеюсь, что вы постараетесь меня не разочаровать. То есть будете рядиться в траур, выпрыгивать из окна и нечто в подобном духе
— Обещаю, — голосом пай-девочки сказала я.
Уже от одного этого голоса к нему должны были закрасться сомнения. Но все-таки Рутланд был приворожен, и все-таки он повелся.
В личной спальне, из которой эсквайр утром меня изволил вытащить, как куклу, все было ровно так, как я там оставила. Заправить постель никто и не подумал. И это лишний раз говорит об отношении к Цицинателле слуг этого дома. Паршивое было отношение, как пить дать.
Вот уж что-что, а незаправленные постели я терпеть не могу! Такой вот у меня пунктик. Но, когда я подошла к кровати ближе, чтоб исправить безобразие, то одеяло внезапно зашевелилось.
Может, показалось? Нет, не показалось! Вон — большой бугор и явно шевелится.
Вообще-то я была в чужом волшебном мире, и тут всего можно было ожидать, но первоначальный испуг сменился негодованием.
Вот еще, будет кто-то лазать по моей постели! Устроили тут проходной двор!
Готовая ко всему, даже к тому, что там окажется клубок огнедышащих змей, я резко дернула покрывало, да так и замерла.
Да, я была готова ко всему, что угодно, но только не к этому.