Глава 64

И я увидела, как меняется его лицо. Злость на мне смешивалась с чем-то другим. С раздражением на самого себя.

Ему отчаянно, болезненно не хотелось сомневаться в Аннабель. Не хотелось признавать, что его «истинная» могла быть частью этого грязного спектакля.

— Ты просто боишься, что как только она вернется, тебе придется собрать вещи и уйти, — тихо произнес он. Голос стал ниже, почти интимным, отчего стало еще страшнее. — Сознайся честно. Ты ведь уже думала о том, как хорошо было бы, если бы она не вернулась никогда. Чтобы остаться здесь. Чтобы стать настоящей герцогиней.

В кабинете повисла мертвая тишина.

Даже пыль, танцующая в луче света, казалось, замерла.

Я перестала дышать.

Сердце билось где-то в горле, глухо и тяжело.

Потом я медленно подняла на него глаза.

И увидела, как Адиан чуть заметно напрягся. Ему стало не по себе.

Потому что в моем взгляде больше не было страха. Не было оправданий. Не было желания ему угодить или доказать свою невиновность.

Только боль.

Глубокая, древняя боль человека, которого только что обвинили в самом черном преступлении, которое он мог совершить, но не совершил.

— Да, ты прав, всю жизнь жила в ее тени, — произнесла я очень тихо, переходя на «ты». Слова выходили с трудом, словно камни. — Я ела ее объедки. Носила ее обноски. Слушала, как родители меня называют ошибкой природы. Но даже я… даже в самые темные ночи, когда мне хотелось выть от одиночества… я никогда не желала сестре смерти. Родителям желала. Ей — нет!

Что-то неприятно дернулось внутри Адиана. Будто струна, натянутая до предела, наконец лопнула.

Его челюсть сжалась. Взгляд метнулся в сторону, избегая моих глаз.

Он понял.

Понял, что перешел черту. Что ударил слишком низко. И что я оказалась выше этого удара.

И в этот момент дверь кабинета резко распахнулась.

Удар был таким сильным и внезапным, что створка отлетела к стене с глухим грохотом.

В комнату влетел Валькарт.

Быстро. Почти запыхавшись. Его обычно безупречный камзол был в грязи, а в руках он сжимал грязные, смятые клочки бумаги, будто они могли воспламениться от одного его прикосновения.

— Господин герцог! — выдохнул он, и в его голосе звучала та самая профессиональная срочность, которая заставляла кровь стыть в жилах. — Вот.