Глава 85 · Дракон

Спальня была наполнена тишиной. Свет утра еще не проникал сквозь плотные шторы винного цвета. Отчего комната казалась еще темнее. Только искры камина, догорающего в этой благостной тишине, казались живыми.

Я стоял у ее кровати, и мои руки дрожали от того чудовищного усилия, которое требовалось, чтобы просто сделать шаг вперед.

Чтобы заставить себя приблизиться к той, кого я еще вчера называл «подделкой». К той, чье имя я произносил с презрением, словно оно было грязью на моих сапогах.

Анна спала.

Она лежала на боку, свернувшись калачиком под тяжелым алым одеялом, которое казалось слишком ярким для ее бледности.

Ее волосы, темные волны которых я так грубо растрепал в столовой, теперь рассыпались по подушке, как расплавленное золото. Лицо было спокойным, но даже во сне в уголках губ застыла тень боли. Тень той жизни, которую у нее отобрали.

Мое сердце билось где-то в горле, сбивчиво и больно.

Дракон внутри меня не рычал. Он замер, затаив дыхание, словно хищник, который наконец-то увидел свою добычу не через мутное стекло иллюзии, а наяву. И ему было страшно. Страшно прикоснуться. Страшно разрушить хрупкое равновесие этого сна.

Я медленно, почти не дыша, опустился на край кровати. Матрас тихо скрипнул, но Анна не проснулась. Только ресницы дрогнули.

Моя рука зависла над ее плечом.

Пальцы, которые привыкли сжимать меч, ломать кости врагов и крутить перстень власти, сейчас казались чужими. Неуклюжими. Грубыми.

Я боялся, что одно неловкое движение разобьет ее. Разобьет ту хрупкую оболочку, за которой скрывалась душа, изуродованная чужой жадностью.

— Прости, — выдохнул я в пустоту.

Слово застряло в горле, царапая связки. Для герцога Дартуара извинение было слабостью. Для мужчины, который привык брать, а не просить, оно было унижением. Но сейчас это было единственное, что я мог ей дать.

Я осторожно, кончиками пальцев, коснулся ее запястья. Кожа была прохладной, мягкой. Под моим прикосновением она вздрогнула, но не отдернула руку. Доверие? Или просто бессилие сна?

Я медленно поднял ее ладонь. Мне нужно было увидеть. Мне нужно было подтверждение тому кошмару, который рисовали страницы древнего трактата.

И я увидел.

На внутренней стороне запястья, там, где пульсировала вена, тянулся тонкий, едва заметный шрам. Он не был свежим. Это был старый след, бледный, почти сливающийся с кожей.

Но для моего зрения, для зрения дракона, он сиял, как клеймо. Рубец, оставленный ритуальным ножом. Место, где была сделана насечка для сбора крови. Место, откуда вытекла ее сила в ритуальную чашу.

Мир вокруг сузился до этой маленькой белой линии.

Внутри меня рухнул фундамент мирозданья.

Дракон взревел. Это был рев, смешанный с воем боли. Древней, первобытной боли, которая пронзила меня насквозь, выжигая легкие.

«Я женился на девушке, которую уже однажды уничтожили».

Эта мысль ударила в голову с такой силой, что перед глазами потемнело.

Я смотрел на этот шрам и видел не просто рану. Я видел пять лет пустоты. Пять лет, когда она ходила по этому миру, будучи инвалидом души. Когда ее заставляли верить, что она «серая мышь», что она ничтожество, что она не имеет права ни на что. Они вырвали у нее суть. Вырезали ее «я». И отдали другой. А я… Я добавил к этому свои удары. Своим холодом. Своим презрением.

Меня затошнило. Желчь подступила к горлу, горькая и едкая.

Я наклонился ниже. Мои губы почти коснулись кожи ее запястья. Я чувствовал запах ее крови, слабый, едва уловимый, смешанный с теплым и уютным запахом сна.

И я поцеловал шрам.

Это был поцелуй-поклонение. Поцелуй-искупление. Я целовал не кожу. Я целовал рану. Я целовал ту часть ее, которую у нее украли.

Мои губы были горячими, дрожащими. Я прижался к этому месту так бережно, словно боялся причинить боль даже воспоминанию о боли.

— Анна… — прошептал я. Голос сорвался. Стал хриплым, сломанным. Я дышал в ее кожу, вдыхая ее боль.

Она вздрогнула. Резко. Глаза открылись.

Сначала в них было сонное недоумение. Она посмотрела на свою руку в моей руке. Пальцы сжались, и она осторожно потянула ее на себя.

«Нет, не надо…», — умолял я мысленно. «Я знаю, что у тебя отняли. Теперь знаю. Я знаю, что ты чувствовала… И я хочу все исправить… Если не нашлось никого, кто исправит мир вокруг тебя, пусть это буду я…»

Но мои губы не разомкнулись.

В ее глазах появилась та самая глубина, которая пугала и притягивала меня одновременно. Она не отдернула руку. Остановилась.

Она позволила мне держать ее запястье, позволила моим губам касаться ее шрама.

Ее пульс стал быстрее. Я чувствовал его губами.

«Стучи, стучи сердце… Дай мне поверить, что оно стучит для меня… », — мысленно шептал я. Но молчал. Я не знал, как это сказать.

Герцог Дартуар никогда не рассыпался в красивых словах. Мне это было не нужно. Но сейчас я видел образы, слышал свой собственный голос внутри, и впервые мне нужны были слова, чтобы сказать, но слов не было. А если и были, то они натыкались на ледяную стену гордости.

Я медленно поднял голову. Наши взгляды встретились. В полумраке комнаты ее глаза казались огромными, темными озерами, в которых отражался мой собственный ужас.

— Если ты хочешь, — шепотом произнес я. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я выталкивал камни из груди. — Я уйду.

Она молчала. Ее взгляд скользнул по моему лицу, по моим губам, все еще хранящим тепло ее кожи. Потом она чуть заметно покачала головой.

— Оставайся, — прошептала она.

Она сказала это странно. Немного устало, словно устала сражаться.

«Я дам тебе безопасность. Пусть попробуют еще хоть раз причинить тебе боль. Ты же хочешь безопасности? Скажи… Дай знак… », — мысленно прошептал я, прижав ее руку к своей щеке.

Я выпустил ее руку, но не встал с кровати. Мне нужно было сказать ей правду. Всю. Без прикрас. Без попыток смягчить удар. Но язык казался свинцовым.

— Я знаю, — начал я. Голос звучал глухо, без эмоций, хотя внутри бушевал пожар. — Что у тебя забрали магию.

Она замерла. Ее пальцы слегка сжались в кулак, но она промолчала.

— У тебя вытащили магию, чтобы отдать сестре, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Я это уже выяснил.

Тишина стала звенящей. Анна смотрела на меня, и в ее взгляде я читал вопрос: «Почему ты говоришь об этом сейчас? Почему ты, который ненавидел меня, вдруг проник в тайны моей семьи?»

Я понимал, что теряю ее. А, может, уже потерял. Тогда, когда привез сюда Аннабель.

Эта мысль заставила меня сжать ее руку чуть крепче.

Мне стало тяжело дышать. Воздух в комнате казался разреженным.

— Мне тяжело говорить такие слова, — признался я. Я отвел взгляд на стынущий камин. Руки, которые хотели убивать, но теперь могли только сжиматься в бессильной злобе на самого себя. — Но простишь ли ты меня за все, что я тебе наговорил?

«Повернись. Посмотри ей в глаза!», — пронеслось в голове. И я с усилием воли заставил себя снова взглянуть на ее лицо.

«Даже если она скажет, что не прощает, я приму. Но не отпущу. Ведь однажды она сможет меня простить. Когда поймет, что все изменилось. Когда привыкнет к изменениям. Когда почувствует, как сильно она мне дорога!», — подумал я и шумно вздохнул.

Она молчала. Долго. Так долго, что я начал думать, что она не ответит никогда. Что она просто выгонит меня прочь, и я этого заслуживал.

— Я был уверен, что Аннабель — истинная, — продолжил я, и голос предательски дрогнул. — Это… это странное чувство. Словно что-то внутри шепчет: «Вот она…». Его сложно перепутать.

Я замолчал.

Я вспомнил тот зимний бал. Тот удар под ребра. Тот запах ландышей, который тогда казался мне дыханием судьбы. А на самом деле это была красивая обертка для чужой магии.

— Помнишь поцелуй в кабинете? — спросил я тихо, почти шепотом, боясь нарушить хрупкость момента. — Я вдруг поймал себя на чувстве, что кроме тебя больше никого нет. Весь дом пуст. Весь мир пуст. Только ты.

Анна вздохнула. Этот звук был тихим, печальным. Она опустила глаза, глядя на простыню.

— А сегодня, — я сделал паузу. Тяжелую. Гнетущую. Паузу, в которой рушился весь мой мир. — Когда я увидел Аннабель… я ничего не почувствовал.

Я поднял на нее глаза. В них была вся моя боль. Все мое отчаяние человека, который понял, что жил в иллюзии.

— Жалкий отголосок того, что чувствовал раньше. Я стал выяснять, что со мной. И ваш разговор о магии заставил меня задуматься о магии… Я нашел в библиотеке ответ.

Я замолчал. Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что следующие слова были самыми страшными. Самыми разрушительными для моей гордости.

— Дракон отреагировал не на нее, Анна, — произнес я четко, разделяя каждое слово, чтобы оно достигло цели. — Он отреагировал на часть тебя. На часть твоей души. На часть твоей ауры, которую они пересадили в твою сестру.

Я видел, как расширились ее зрачки. Как побледнели костяшки пальцев, сжимающих ткань одеяла.