Глава 14

Сергей

Чтобы не привлекать внимание, снова паркую джип под деревом, закидываю его ветками и накрываю тряпками. Дом находится на отшибе, но никогда не стоит забывать про любопытных детей, которые могут набежать сюда из деревни, про охотников, шныряющих тут и там. Заметят что-то необычное один раз — и все, пристальное наблюдение обеспечено.

Оглядываю результат своих трудов и удовлетворенно чешу подбородок, на котором начала отрастать колкая щетина. Даже вблизи не понятно, что это — автомобиль, чья цена превышает стоимость имущества всего поселка вместе с людьми.

Подхватываю пакеты с заднего сиденья и захожу в дом.

Здесь царит тишина.

Бросаю взгляд наверх, на заколоченную дверь, край которой видно с первого этажа, чтобы убедиться, что девчонке не хватило сил выбраться. На кухне распаковываю контейнеры из ресторана, половину убираю в холодильник.

Какие бы планы я не преследовал по поводу своей пленницы, мне нужно, чтобы она сохраняла жизнеспособность, по крайней мере, какое-то время…

Часть свертков беру с собой и подхватываю гвоздодер. Мне нужно проверить, что за время моего отсутствия — довольно длительного — Анжелика не причинила себе вреда, не испортила свой товарный вид.

По крайней мере, убеждаю себя в этом.

Но, по мере того, как между нами сокращается расстояние, чувствую необычное для себя волнение.

Темно-серая дверь лишается черных гвоздей, двух балок, которыми я прибил ее к серым косякам, и я медленно открываю ее, предусмотрительно убрав дальше гвоздодер и молоток — то, что можно было использовать как оружие против меня.

Сердце начинает биться сильнее.

— Анжелика. Я вхожу. — Говорю громко, заявляя о своем присутствии, а на самом деле даю себе несколько мгновений, чтобы прийти в себя от этого странного волнительного ощущения. Чувствую себя так, будто бы сейчас увижу новогоднюю елку, украшенную огнями. Только теперь огни на ней будут не черно-серые, о нет. На них будут настоящие цвета, которые будут кричать мне о настоящей жизни.

Так и выходит.

Мои чувства не обманываются.

Цвет буквально льется из девушки.

Его много, он очень яркий. Пестрый. Настоящий.

Белоснежка поднимает голову, оторвавшись от какого-то занятия на узкой кровати, и у меня перед глазами все начинает плыть.

Потому что сейчас она мало похожа на себя прежнюю. Тоже самое платье-балахон болотного цвета, синеватые пластыри на ногах, каштановые блестящие волосы, розовые губы, темные глаза. Но на щеках нет легкого румянца. Почти половина лица — черная.

Анжелика смотрит на меня выжидающе, словно я могу броситься на нее и причинить вред. В глубине ее глаз плещется печаль и тоска, и я не понимаю, что происходит. Почему она становится монохромной? Откуда на щеке — чернота?

Меня будто окунает в чан с кипятком, я чувствую себя так, словно мне кто-то со всей силы дал под дых. Потому что вспоминаю, какого цвета стала Аня после того, как лишилась жизни. Она тоже была черно-белой, как и весь мой мир всю сознательную жизнь.

Значит, и Анжелика?…

— Ты что с собой сделала? — бросаю пакеты на пол, подбегаю к ней, поднимаю двумя пальцами подбородок. — Ты. Что. С собой. Сделала?

Девушка дергается, пытаясь освободиться от захвата, рукой перехватывает мою руку, цепляется за запястье.

— Рехнулся? Отпусти меня! Сейчас же!

— Что это? — провожу пальцем по щеке и чувствую влагу на кончике пальца. Перевожу взгляд. Чернота.

— Отстань! — Анжелика смотрит на меня зло и немного нервно.

И только сейчас замечаю, чем она занимается: на коленях лежит какой-то черно-белый набросок, рядом стоят две баночки гуаши и стакан с водой. Анжелика захватывает его, чтобы вода не вылилась на кровать, и очень вовремя — потому что я сажусь рядом с ней и матрас проваливается под весом моего тела.

— Я думал… — указательным и большим пальцем тру переносицу.

— Что? Что ты думал? — задиристо подхватывает Белоснежка. Она проводит рукой по лицу, убирая упавшие волосы, и на щеке появляется новый черный цвет, который съедает розовую кожу. Все становится на свои места — она рисовала черной гуашью, используя вместо кисточки собственный палец и, забывшись, испачкала краской лицо.

Я не отвечаю. Она не тот человек, которому можно было бы признаться в том, что испугался своих эмоций — потери реагента.

Смотрю на рисунок, но Белоснежка торопливо переворачивает листок рубашкой вверх. Понятно — хочет сохранить свое творчество в секрете.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — воинственно поднимает она подбородок вверх.

— Да…

Я встаю и поднимаю с пола упавшие пакеты.

Ставлю их на небольшую табуретку. В комнате осталось мало мебели — только самое необходимое на первое время для пленницы. Но такой, чтобы она не могла использовать ее для побега.

— Что это?

— Это тебе.

— Я не буду это брать.

— Не бери, дело твое.

Медленно подхожу к двери, и она вскакивает. Подбегает ко мне, спрашивает, взволнованно заламывая руки:

— Что у тебя в голове, а? Ты можешь мне нормально объяснить, что я тут делаю? Ты ждешь за меня выкуп? Ты хочешь как-то использовать меня? Кто тебе заказал меня?

— Успокойся. Будешь держать себя в руках — останешься жива.

Поворачиваюсь к ней и смотрю на девушку сверху вниз. Она не отводит взгляд, и я вынужден стиснуть руки в кулаки, чтобы не дать им волю — так хочется дотронуться до алых блестящих губ, потрогать розовые щеки, запустить пальцы в копну каштановых волос.

— Что тебе нужно? — тихо и умоляюще говорит она.

Вместо ответа я киваю на пакеты, которые привез из города.

— Тебе этого знать не нужно…