Глава 18

Сергей

Я смотрю в расширенные зрачки Анжелики и вижу в них свое отражение.

И понимаю, что мое отражение в них — тоже цветное.

Впервые я вижу себя в свете.

Осознание этого выносит мозг.

— Да ты… — не даю ей сказать и слова. Наклоняюсь и тут же сминаю губы поцелуем. Девушка протестующе мычит, пускает в ход руки, но я не даю ей отстраниться.

Сминаю грудь так сильно, как хочу.

На вкус она такая же. Такая же, как помнил.

Сладкая. Пряная. Огненная. Перец чили. Чистый кайф.

Сжимаю упругую грудь и пальцами оттягиваю сосок. Она рычит.

От этого наслаждения в чистом виде ведет.

У меня чесались руки — так хотелось свернуть ей шею, чтобы, наконец, покончить с этим тупым планом и избавиться от нее, от мыслей о ней раз и навсегда. А после этого сделать самое главное. Обрести, наконец, покой.

Но вместо этого я целовал ее.

Не просто целовал. Я наслаждался.

Наслаждался борьбой между нашими телами.

Вкушая ее аромат.

Слизывая наслаждение и находя сладостное спасение в ее поцелуях, которые она обрушила на меня в ответ.

Ее вкусный морозный аромат свежих фруктов обосновался в моем сознании, проникнув в ноздри — вода, шипящая в пламени внутри меня, испаряющаяся в мой разум.

Она шире открыла рот, всосала мою губу между зубами и прикусила ее.

Агрессия прокатилась по моему телу и затрещала внутри.

Я хотел большего.

Мне было необходимо больше боли. Больше ярости. Я хотел врываться в нее, проклиная ее имя. Очистить себя от ненависти, из которой я полностью состоял, пока она не иссякнет.

Анжелика опускает руки между нами, проводит ладонями по плечам, цепляется за пояс брюк, просовывает палец под кожаный ремень.

— Сейчас, — на секунду отрываюсь от ее сладких губ и выдыхаю в ухо. Она дрожит, и я понимаю, что дрожит не от страха. Возбуждение закипает в ее крови после того, что с ней только что было.

В комнате разливается дикое напряжение.

Невероятно дикое.

Потому что…

У этого концерта сейчас должен появиться зритель.

Один особенный зритель, который не просто охуеет от увиденного, нет. Его изнутри разорвет.

Давид Чопурия — тот человек, который не потерпит, чтобы к его женщине кто-то прикасался. Кто-то, кроме него. Уверен, что и Анжелику он взял в жены девственницей. Наверняка ради этого специально договаривался с ее отцом…

И потому я приплатил кое-кому из его охраны, чтобы они нашли мое убежище. Дом, в котором находится его дражайшая супруга.

Которая будет трахаться, с удовольствием выстанывая имя чужого мужика на глазах Давида.

И сейчас, в тот самый момент, когда я ощущаю, что Анжелика неосознанно насаживается на мои пальцы, дышит так, будто сходит с ума от желания, я слышу шум моторов, звуки драки, ударов, сдержанный мат.

Я специально выставил сегодня вокруг дома нанятых людей, раздал им оружие, приобретенное у Еврея.

Место для ловушки отличное — рядом лес. Дом находится на отшибе. Полиция или любопытствующие сюда точно быстро не доберутся.

Анжелика не знает, совершенно не догадывается о том, что происходит сейчас за дверью — что ее муженек решил взять штурмом дом.

И не знает того, что мои силы численно превышают его. И прямо сейчас он будет размазан по земле…

Девушка сжимает мой распухший член через брюки. Проводит вверх — вниз пальцами…Хочет запустить ладонь под ремень.

Но…она не успевает ничего сделать.

— Анжелика, дрянь!!! — слышу возмущенное шипение почти рядом и через несколько секунд чувствую удар в бочину.

— О нет, Давид!

Резко поворачиваюсь и вижу, как прямо передо мной возникает чертов Чопурия.

Ну что ж, посмотри, как ластится ко мне твоя сучка…

— Анжелика, сука! — он шипит, но не повышает голос, будто не хочет, чтобы кто-то вошел в этот дом. Дверь и правда заперта — значит он, когда увидел нас у дивана, закрыл ее. И явно не хочет, чтобы кто-то еще увидел, как его жена предается утехам в руках другого мужика. Что ж. Это становится еще интереснее.

Моя награда, моя добыча сама появилась на моем пороге!

Вот теперь не будет страшно и умереть.

Конечно, после того, как свершится акт возмездия!

Чопурия поднимает пистолет, но не успевает прицелиться — я толкаю его ногой в живот, и он отлетает на пол. Я с разбега добавляю ему кулаком в грудь, отпинываю носом туфли пистолет в угол. Он ударяется о стену с глухим стуком, смотрит дулом прямо на нас.

Анжелика быстро оглядывается, прижимает руки к щекам и бежит мимо нас к двери, но не успевает ничего сделать: Давид невероятно быстро поднимается на ноги и хватает ее за руку.

— Ай!

Ее разворачивает в другую сторону, и глаза у Чопурии становятся совершенно безумными — черными, огромными, складка у рта становится сильнее. И весь его вид напоминает вид взбесившегося животного.

Я же чувствую только запал от драки. Моя цель находится прямо возле меня, протяни руку — и заверши то, о чем так долго мечтал!

С разбега пинаю его в грудь, и его по инерции относит чуть дальше, но Анжелику он не отпускает.

— Сука! — ругается, но вдруг поворачивается к ней и со всей силы ударяет ребром ладони по лицу. — Решила с этим снежком переспать, дрянь?

Видно, что ей невероятно больно — мотнув головой она сгибается пополам, кашляет, будто хочет выплюнуть легкие, и явно совсем ничего не видит. Чопурия откидывает ее руку и вдруг коленом ударяет в живот.

От увиденного у меня мутнеет перед глазами.

— Бляяять, да ты… — лечу к нему, а у самого внутри все дрожит. От радости и спокойствия не осталось ничего — только невероятная жажда скрутить его так, чтобы он захлебнулся своими кишками.

Краем глаза вижу, как цвета у Анжелики начинают коротить. Скорее всего, он ударил так сильно, что она испытывает сейчас не просто болезненное ощущение — он вложил в удар всю свою ярость, которая может оказаться смертельной.

В кармане его пиджака начинает трезвонить мобильник, и Чопурия откидывает гаджет в сторону, туда, где загибается от боли Анжелика.

— Ах ты, сучонок, — он разминает шею. — Дотронулся до моей жены! А она смела течь под тобой, как сучка! Ну все…

— Да пошел ты!

Сложив руку в кулак, со всего размаха я ударил его в солнечное сплетение. Развернулся раз, другой, и на третий ступней пробил его хренов нос. Тот завыл, но как-то глухо, спрятал лицо под ладонями, но от следующего удара устранился — каким-то невероятным образом нагнулся, подхватил с пола железную кочергу и замахнулся в мою сторону. Почти попал — железо проехало по щеке.

— Да, твоя жена отменно сосет, — с ухмылкой добавляю дров в костер ненависти Чопурии.

— Сука! — Давид подхватывает кочергу и замахивается в ее сторону, бросает, но железо не достигает своей цели. Анжелика быстро отпрыгивает в сторону, к двери, а я перехватываю кочергу в полете. Он хотел ее убить! Гандон!

Замахиваюсь теперь уже я.

И от того, что в глазах этого толстого борова пробегает тень страха, я ощущаю чувство вселенской справедливости. Своими собственными руками вершу возмездие. Справедливость.

У меня перед глазами начинают плясать кровавые мушки — я ударяю ногой Чопурию так, что его туша летит на пол.

Я забью его до смерти.

До последней кости.

Смертельного вздоха.

Дверь в дом быстро открывается, и Анжелика пропадает в темноте двора.

Усмехаюсь.

Чопурия видит предзнаменование смерти в моих глазах — он съеживается и поднимает руку вверх ладонью вперед, будто думает, что сможет защититься от моего личного правосудия.

— Видишь, и твоя сучка сбежала от тебя, — бросаю ему, и замахиваюсь со всей силы.

Пусть мой план пострадал за это время, и Чопурия не успел по полной отведать плодов моей мести, но главное я успел сделать. Он увидел, что теряет все. А сейчас простится с жизнью.

Обрушиваю на мужика кочергу, и вижу, как его белоснежная рубашка окрашивается кровью. Она не красная. В моих глазах она ровно такого же цвета, как и душа Чопурии. Черная.

Замахиваюсь снова.

Опускаю так сильно, как только могу. Слышу треск. Брызги крови летят в разные стороны.

Я отираю лицо — оно все в крови.

— Я заплачу, — кашляет Давид.

Ха, он думает откупиться. От меня! Судьи. Палача. Присяжных в одном лице!

Этому не бывать.

Он будет умываться своей кровью.

До тех пор, пока я не прикажу остановиться всему этому безумию.

Я снова задираю руку вверх, целюсь по косточкам ног — чтобы он испытывал адскую боль.

И вдруг слышу женский визг с улицы.

Чопурия напрягается — он тоже понял, что это Анжелика.

Что…как…я приказал своим людям не трогать девчонку — семья Чопурия принадлежит только мне.

Зрачки Давида расширяются. Анжелика во дворе кричит, и кричит не от страха — такой звук издает детеныш животного, который находится на пороге смерти.

Да блять.

Опускаю кочергу и бросаю взгляд на мужика на полу.

И я…неожиданно для себя делаю выбор.

— Я вернусь. Я еще вернусь.

Он не отвечает — кашляет, и из его рта течет нефть…

Хватаю с пола пистолет Чопурии, быстро выбегаю на улицу и понимаю, что ловушка сработала отлично: бойня идет жесткая и непримиримая.

— Сергей, тут гости не только от Чопурии, — подбегает ко мне один из моих ребят. Глаза его блестят в прорезях балаклавы. — Нужно скорее убираться отсюда, иначе всех нас заметут…

Киваю ему и вижу, что люди Давида решили взять на себя больше полномочий: двое из них тащат Анжелику в джип у дороги, а она извивается и пытается вырваться. Перед глазами взрывается фейерверками цвет. Красный. Синий. Желтый. Бордовый.

Она полыхает цветным пятном в этих сумерках, и единственная из всех ведет себя очень громко. Похоже, что в семье Чопурия не все так гладко, как показано снаружи. Потому что псы не могут поднять руку на хозяйку без разрешения хозяина.

— Далеко собрались?

Я выпускаю пулю в ногу первого и поднимаю дуло на второго. Он поднимает руки ладонями вверх. Анжелика падает на землю. Я подхватываю ее под руку и заставляю подняться. Она дезориентирована, испугана, и, кажется, теперь это моя забота.

— Прокатимся? — спрашиваю, но не жду ответа.

Жму на курок, и второй человек Чопурии падает бездыханным на траву.