Глава 28

— Ну что, Вика, раскрытие полное, пора начинать тужиться, — говорит доктор, а я уже почти без сил. Шесть часов схваток меня измотали.

— Рома, уходи. — Выгоняю мужа из родильного зала. Ни на секунду от меня не отходит. Только больше бесит своим спокойным видом.

— Я остаюсь… — Я знала, что он так ответит. По-другому бы и не сказал.

— Выгоните его, пожалуйста. Я при нем не буду… — умоляю акушерку и доктора. С самого начала была не в восторге, что Рома будет присутствовать на родах, а сейчас и вовсе против.

— Желание роженицы — закон. На выход, — строжится врач, и Рома почему-то подчиняется.

Может, потому что я смотрю на него, как на врага народа?

Но мне нужно остаться здесь только с врачами.

Рома

Выгнала. Вот как? Взяла и выгнала.

А я? Вышел. Взял и вышел.

Сука, никогда так не нервничал. Сердце херачит на полную. И в кабинете тихо так, только врачихи голос слышу, писклявая она.

А Вика?

Ни криков, ни матов — тихо.

Блядь, сейчас бы пачку сигарет выкурил. Одну за одной бы испепелил. От никотина по венам легче бы стало…

Дошел до конца коридора. Развернулся. Дошел до другого. Снова развернулся.

Раз триста повторил, потерял счет времени. Пару раз хотел зайти назад, но не стал. Вика просила же…

Крик слышу. Крик, писк, но такой громкий. Мой пацан.

— Папа, можете зайти. — Врачиха из кабинета выглянула. А я в ступоре. Шары на нее вылупил и стою. — Папаша, просыпаемся. Заходите.

Иду.

Внутрь захожу, а там этот лежит орет. Большой такой.

И моя лежит… Выглядит усталой. Девочка моя… справилась…

А я стою и не знаю, куда идти. Мимо ребенка иду — с ним там занимаются, закутывают.

К Вике сразу. Целую ее. Не могу остановиться. Разрывает меня. Смешались эмоции: радость, благодарность, восторг даже. Хочется бегать, прыгать и орать. Но лицо держу. Как и всегда.

Улыбка, возможно, выдает, но она у меня не попадает под жесткий контроль. Сама по себе как-то.

Смотрю в глаза моей девочке, до сих пор до конца не осознаю, что она моя целиком и полностью. Что сын у нас теперь.

Сын?

Назад оглянулся, несут его, Вика встрепенулась вся.

— Богатырь. Четыре сто двадцать. Держите. — Мне вручают, а я сто лет младенца на руках не держал. Крохотным выглядит. Щекастый только.

— Спасибо вам, — супруга доктору говорит и ревет, как обычно. Я уже так остро не реагирую, как раньше. Не успокаиваю. Поревет и стихнет. Сама.

Любуюсь нашим творением.

— Вика, вы молодец. Все бы у нас были такие роженицы. Ни звука не издала, слушалась, умница. Растите здоровенькими.

Врач комплиментов не жалеет, а я и без нее знаю, что жена у меня молодец. Четыре килограмма, надо же. Костя два шестьсот родился…

И что это я вспомнил? Не буду. Вот теперь моя жизнь.

Протянул сына Вике. Она его прижала, слезы смахнула и поцеловала, а этот проорался и затих. Спит у мамы на ручках.

Все сейчас идеально. Она, сын наш, то, что мы чувствуем к нему и друг другу.

Смотрю на них и такой прилив энергии чувствую. Кажется, сейчас бы подпрыгнул и в космос улетел, всемогущим я стал. Непобедимым.

Кто бы знал, что в таком возрасте можно ощущать себя настолько молодым.