Глава 14

Вывешивала свою одежду во дворе. Постирала всё наконец. И юбку, и блузку, и трусики. Единственные, между прочим, что имелись в наличии. Не ходить же без трусов при холостом мужике… Здесь это крайне опасное занятие. Рустам – несдержанный и голодный до баб хам, и уже это доказал. Как тут голос женский раздаётся. Через забор меня соседка подзывает. – Вы кто? Ты чего по чужим огородам лазишь! – подняла она вопль на всю округу. – Да я… – спрятав трусики под блузку на верёвке, я повернулась к соседке и почесала затылок. – Племянница его дальняя. В гости вот приехала. За грушами. Напряженно-требовательное выражение лица соседки немного послабилось. – Фух… А я уж подумала… Что Рустам женился… Удивила она меня своей реакцией. Не воровка, однако. А жена её больше пугала. А чего она думала изначально, простите? Что я трусы у Рустама пришла воровать? – Накрутила себе с дуру… Ты уж прости меня… – заулыбалась она виновато, заправляя прядь огненно-рыжих кудрей за ухо и пряча от меня свои синие глаза. Соседка, на вид, выглядела постарше меня, но зато под стать Рустаму. Лет сорок ей наверное. Русская. Пышногрудая. И что удивительно, накрашенная так ярко, с прической лакированной, будто собиралась на дискотеку. Но в халатике в красный цветочек. В синем. С красными маками. И в галошах. Это и выдавало, что она вышла в огород полоть свои грядки, но зачем-то прихорошилась. И зубы. Какие ж у неё ровные белые зубы, аж диву даюсь… Видать не свои уж точно. Наверняка, вставила, чтобы с тарантулами сговариваться, чтоб те тарантулы лунки в её земле поосвобождали. К зиме. – А… Что плохого, если б Рустам женился? И что, что первый брак неудачный? Он же не должен теперь быть одиноким до конца своих дней? – полюбопытствовала я, имея шкурный интерес узнать побольше. И о ней, и о нём. Ведь соседка эта глазастая наверняка знает о Рустаме намного больше, чем я. – Да тут, понимаешь… Дело такое. – медлила она, сомневаясь, надо ли говорить. – Ты ж знаешь, отец у него своенравный такой. Строгий очень. – Ну, знаю… Дядя у нас дай БожЕ. С характером. – Он же пригрозил Русику тогда, после развода. Не женишься снова – дом отберу. На улицу жить пойдешь. – И что? Рустам же в состоянии себя обеспечить другим жильем. Разве нет? – продолжала я делать вид, что на самом деле являюсь Рустаму родственницей и всё знаю про его отношения с отцом. – В том и дело, что этот дом ему дорог. Как память о маме покойной. Здесь он родился. Здесь и помрёт. Так он говорит. – Ну да… Понимаю. Память, и всё такое. – Вот я за то и говорю. Удивительно, что он вернулся сюда снова. Вроде отец говорил, ключи не возьмёшь, пока не появится жена… А ты точно его племянница? – всё-таки соседка засомневалась в моей искренности. – Точно, точно. Дальняя. А я села в лужу. Надо было назваться домработницей Рустама, а не племяшкой. Ведь мы с ним даже не похожи. Я славянка во всех поколениях, а он… То ли армянин, то ли черкес, то ли кто… Но с другой стороны, это бы соседку ни грамма не успокоило. На домработницах тоже порой женятся. Хотя с фига ли он домработницу нанимал бы? Чтоб перед невестой не стыдно было? И если соседка не желает, чтобы Рустам привел жену в этот дом, значит принялась бы строить мне козни.