Глава 4. Пределы прочности

*Алена*

Просыпаюсь с ощущением, будто снова не спала. Голова ватная, в груди – неприятная дрожь. А ведь это всего лишь сон.

Точнее – эта мерзкая эротическая галлюцинация, в которой я не просто не сбежала от Исаева, а, наоборот, притянула. Сама. Руками. А потом…

И этот сон уже второй раз лишает меня покоя. Вчера была разбита, сегодня – снова то же самое. И как долго теперь это будет продолжаться?

Не думать. Просто выключить голову. Но она, зараза, не выключается.

Одно радует, что вчера Исаев не показался на ферме. А сегодня брат с семьёй уехал ранним утром. И что? Правильно, кое-кто может сунуть свой нос туда, где я его не хочу видеть.

Вскакиваю с кровати, собрав все свои силы в кулак, и иду в душ. Жаль, не вымыть мозг от удушающих воспоминаний.

Потом, как обычно, завариваю себе кофе и уже после собираюсь на работу.

Новый день – новые испытания, да? Только бы Исаев не надумал сунуться на ферму. Но что-то мне подсказывает…

Конечно же, кто будет первым человеком, которого я встречу у ворот фермы?

Правильно!

Он стоит у ворот, руки в карманах, наблюдает, как Сан Саныч возится со шлангом. Всё в том же спортивном костюме, в котором я забирала его из больницы.

– Да давай помогу, – лезет к старику.

– Я ж сказал, сам разберусь, – упрямствует тот.

– Доброе утро, – хочу пройти мимо мужчин.

Сан Саныч поднимает руку в приветственном жесте.

– Доброе утро, – тянет Олег, не отрывая от меня взгляда, как только замечает. – Выглядишь… чудесно.

И почему мне кажется, что он будто знает, что мне снится последние дни?

Игнорирую его слова и иду мимо. Но, конечно же, он не отстаёт. Ну как иначе? У него задача что ли номер один – достать меня своим присутствием?

– Я подумал, может, с утра свежий воздух, хорошая погода на тебя влияют положительно, – идёт за мной. – Хотя по старой памяти понимаю, что нет, – усмехается.

Торможу резко, что он чуть не врезается в меня. Разворачиваюсь.

Уф. Слишком близко, что мне приходится отступить на шаг. Задираю голову.

Скольжу взглядом по его лицу. Это надо же быть таким … гадом?

– Что тебе от меня нужно?

– Скажи, чем помочь. Я обещал Стёпе, что буду полезным.

– Давай сделаем вид, что ты помогал. И Стёпе так скажем. А сейчас просто свалишь отсюда.

– А если серьезно? – прищуривается.

– Куда уж серьезнее? – вздыхаю. Прикидываю, чем его можно загрузить, да так, чтобы весь настрой помогать отпал. – Можешь помочь Ромке. Он сегодня в свинарнике ремонтирует крышу. Справишься, ещё найду занятие, – и, крутанувшись на пятках, тороплюсь к себе. Нужно переодеться да разгрести бумаги. А вот потом пройтись по ферме.

– Решила испытать меня на прочность? – доносится его голос в спину.

Оборачиваюсь.

Смеется. И это хуже всего – смеётся по-настоящему, с придурочной улыбкой, от которой у меня вспыхивают щёки.

– Посмотрим, на что ты способен, – кидаю ему в ответ.

– Утро удалось, – кивает он и, не дожидаясь моей реакции, уходит, словно знает, куда идти.

Ну всё. Кажись, на пару часов от него отделалась. Надо идти работать.

После того как он уходит, на душе становится легче. На пару часов, надеюсь, точно.

Погружаюсь в работу: у компьютера, потом с документами на столе, пара звонков по закупкам. Кажется, что даже получается поймать фокус.

Но как только выхожу на улицу, реальность догоняет. Вижу его: в футболке, с досками на плече. Спокойный, сосредоточенный. Работает с Ромкой, как будто всю жизнь тут провёл.

Притормаживаю.

Чёрт. Он даже не косится в мою сторону. Ни одной подколки. Ни одной ухмылки.

Работает.

Что-то внутри ёкает. Даже не могу понять, раздражает ли меня это или… сбивает с толку. Он же должен был спустя двадцать минут свалить с видом победителя, мол, “я пытался”, и гордо отдохнуть в тени. Или вообще больше не появляться здесь. А тут – немного грязный, с досками и молотком, в разговоре с парнями.

– О, Ален Санна! – откуда-то нарисовался Артём. – Олег Сергеевич не промах, крышу ремонтирует так, будто с рождения молоток в руке.

– Вот как, – бормочу. – Надо же.

– Серьёзно! – поддакивает парень.

Киваю и ухожу в сторону теплиц, чувствуя, как раздражение стучит где-то в висках.

Спокойно, Алёна. Он просто помогает. И ты просто этого не ожидала. Потому что ты его уже записала в графу “бесполезный и наглый”. И стрелка в сторону графы “Утиль”.

Но почему-то вот это его молчание сейчас бесит больше, чем шутки. Почему-то тянет обернуться и посмотреть, что он там делает. А ещё хочется поразглядывать его. Со стороны.

И вот это уже опасно.

Ближе к обеду я чувствую, что внутри что-то гудит. Словно скопившееся напряжение давит изнутри, и надо срочно что-то с ним сделать. Сбросить. Разрядить.

Прохожу мимо телятника. Оттуда доносится женский смех.

Сердечко мое сжимается.

Решаю подойти, посмотреть. И кто бы сомневался, что в эпицентре женского внимания Исаев.

Так. Выдохни, Алёна. Эта картина привычнее, чем та, что ты видела ранее. Он в своей среде обитания. И ты с этим уже давно смирилась. Так что вперёд, работать работу.

И я ухожу под дружный девичий хохот, нервно покусывая губу.

В теплице стоят пакеты с удобрением. Лишнее не убрали. А надо. Ещё выговор сделаю, кто бросил свою работу на полпути.

И вроде бы пойти сейчас, включить стерву и выговорить всем веселящимся там? Но торможу себя. Чем не повод загрузить себя физической работой?

Подвожу тачку. Что такое пятнадцать килограмм? Хватаю мешок. Но упрямство – штука такая. Притащила один. Потом второй. На третьем почувствовала, как заныла спина. Парни быстро это дело раскидали бы.

– Ты вообще с ума сошла?! – резкий голос за спиной. – Зачем ты это делаешь?

Обернулась – явился не запылился. И, судя по глазам, на этот раз реально злой.

– Не твоё дело, – отмахиваюсь.

– Тебе что, мозгов не хватает, чтобы пацанов позвать? – рычит. – Героиня, мать твою.

– О, спасибо за комплимент, – брызжу ядом. – А теперь можешь идти обратно, махать досками под Ромкино руководство и смех девчонок.

Он делает шаг ближе, почти нависает, облокачивается о стойку теплицы:

– Ревнуешь что ли? – прищуривается. А глаза сканируют мое лицо.

– Фантазируй меньше, – отвечаю, ощущая, как дышать становится трудно.

Молчит.

Мы стоим слишком близко. Я слышу, как он дышит. А сердце у меня опять начинает стучать не в ритме. Проклятье.

– Я всё сделаю сам, – тише говорит он, опуская свой взгляд от моих глаз к губам.

На каком-то рефлексе тут же их облизываю.

– Нет. Я… – запинаюсь. – Я сама. Но…

– Но лучше ты скажешь, куда это отвезти, – возвращает свой взгляд к моим глазам.

Я не отвечаю. Просто киваю, обойдя его, поворачиваюсь к выходу. Потому что если ещё секунду постою рядом, то боюсь представить, что может случится.

Олег

Утром проводил семейство Швецовых и почувствовал себя одиноко в огромном доме.

Падаю обратно на диван, подминая подушку. Закрываю глаза. Раннее утро, спать бы и спать. У меня законный больничный.

Минута. Две.

Нет, сна ни в одном глазу.

Переворачиваюсь на спину и вздыхаю. Поспать больше не получится.

Поднимаюсь и плетусь в ванную. Умываюсь. Пялюсь на свое отражение в зеркале. Провожу пальцами по заросшему подбородку.

Побриться?

Не, пока не хочу.

Скольжу взглядом по пластырю чуть ниже ключицы. Надо бы сменить повязку. Но для начала взять машину Нины, от которой мне оставили ключи, и добраться до аптеки. Но это чуть позже.

Натягиваю штаны и выхожу на крыльцо, прихватив с собой сигареты. Сажусь на ступеньку, прикуриваю, затягиваюсь и выдыхаю, прикрыв глаза.

Погода тут классная. Лето в разгаре. Жить здесь клёво. Степаха молодец.

– Мы-р-р, – раздается рядом.

Прищурившись, открываю один глаз.

– Здорова, котэ, – тяну руку к рыжему.

Тот тут же подставляет голову под ладонь. Чешу за ушами.

– Приютили-таки тебя, дружище. Обзавелся ты семьей, – выдыхаю дым. – Семья – это, наверное, круто.

Пес рядом сидит. Глазеет на обнаглевшего кота. Живность еще покормить надо.

Потом плескаю себе в чашку горячего кофе и закусываю бутербродом.

Поглядываю на часы. Пора бы и заглянуть к Рыжей на ферму. Не то чтобы меня тянет туда. Но я обещал помочь. Значит, буду выполнять.

Оказавшись тут без Степана, чувствую себя инородным телом. Но надеюсь влиться в коллектив и быть полезным. У Швецовых сейчас непростой, но очень интересный период. Если всё будет так, как рассказывал Стёпа, то ферме светит большое светлое будущее. А это очень крутые перспективы. И я рад за друзей. Идти к своей цели и получить желаемый результат – это огромный успех.

С Сан Санычем меня уже знакомил Степан. Мужик в возрасте. Упертый, жуть. Но с ним мы поладили.

Аленка приезжает вся ершистая. Одним взглядом только пару пуль в меня выпускает. Даже почти затянувшаяся рана дает о себе знать, будто в нее ткнули пальцем.

Стоит пересечься, и каждым словом то и дело, как шипами, тычет в меня. А я ее поддразниваю. Спросите зачем? Да черт его знает.

До того как у нас с ней случился перепих… @лять, ну разве так можно говорить про сестру лучшего друга? Готов сам себя по лбу стукнуть. Случился с ней у нас охренительный секс. До него я на Аленку не смотрел как на девушку. В том плане девушку, с которой можно переспать. А с ней и нельзя было спать! Но в тот вечер всё сложилось так, что уйти от нее я был не в состоянии. Пьян был? Если это состояние можно так назвать, то да. Но не от алкоголя, а от ее флюидов.

Только вспомнить, как увязался за ней, пообещав Степе проводить сестру до дома.

А она, в тонком платье, с бутылкой вина в руке, шла впереди и, напевая песню, виляя шикарными бедрами, пританцовывала. То и дело поворачиваясь ко мне спиной. Улыбалась открыто.

И я поплыл. От этой женской игры. Со мной такое было впервые.

Шел за ней, как щенок на привязи.

Подойдя к ее участку, заходим во двор.

Аленка делает глоток вина и протягивает мне бутылку. Отпиваю, не сводя с нее глаз.

Снова пятится, мурлыча песню под нос. А я стою у калитки. Все еще пытаясь понять, а что дальше?

И эта рыжая коза подзывает меня пальчиком, все так же улыбаясь, прикусив нижнюю губку.

Я мудак? Должен был свалить обратно. Проводил? Всё!

А не смог я. Как можно отказаться от такой конфетки, которая сама просит взглядом? На меня так никогда еще не смотрели. И…

Это было феерично.

И вот стою, смотрю на то, как она кусается, а из головы не могу выкинуть ее образ улыбающейся и манящей.

С парнями в работе сошлись. Толковые ребята. Пашка, Артем и Рома. Девчонки где-то рядом крутились. Кто улыбается, разглядывая, кто рассказывает, что здесь и как. Ну а я в женском обществе как рыба в воде. И вот случайно, травя очередную байку, замечаю Рыжую.

Девчонки смеются, а Алена смывается, так и не зайдя.

И что-то меня потянуло за ней. Да и с крышей мы разобрались. Поэтому я в принципе свободен. Пошел выпрашивать еще себе задание. И хорошо, что пошел. Потому что подойдя к теплице, увидел, как эта упертая ведьма таскает мешки. Готов был прямо там надрать задницу, чтобы в следующий раз головой думала, а не своим упрямым характером. Потом уже пару раз попадалась на глаза, и я заметил, как морщит нос, поворачиваясь. Значит, спину потянула-таки! Ну, Ершова, мать твою!

В восьмом часу основные работники закончили работу и засобирались домой. Я же успеваю сгонять до города и купить в аптеке для Алены крем с обезболивающим, да себе всё для перевязки.

Заглядываю в небольшое здание с вывеской “Администрация” нахожу ее, сидящей за компьютером.

– Ты тут ночуешь, что ли? – опираясь о дверной косяк, разглядывая небольшое помещение.

За ее спиной стеллаж с папками. На столе полно бумаг.

Поднимает на меня уставший взгляд.

– Ты тоже, как и все, свободен, – говорит бесцветным голосом.

Такой ее видеть для меня необычно. Что даже все желание снова с ней покусаться отпадает. И теперь я вижу ее настоящую. Уставшую. И писец какую красивую.

Докатился, Исаев. Свежий воздух на тебя очень неадекватно действует.

– Может, ты тоже себя освободишь? – спрашиваю.

– У меня еще дела, – говорит, уперевшись взглядом в монитор.

– Ладно, – не силком же ее вытаскивать из-за стола.

Подхожу к столику и кладу перед ней коробочку с кремом.

Девчонка, нахмурившись, разглядывает упаковку, а потом поднимает на меня удивленный взгляд.

– Это что?

– Это чтобы не болело, – подмигиваю и выхожу из ее кабинета.

Алена

Домой возвращаюсь поздно. Что-то я закопалась в отчётности и очнулась только к одиннадцати часам.

Пока загнала машину, пока ворота открыла – туда-сюда, моя спина отзывалась на каждый наклон. Но потом я забыла о боли, приняла душ и, сделав пару бутербродов, перекусила. Что-то даже аппетит от усталости пропал. Да и готовить для себя частенько лень. У Стёпы обычно наготовлю да поем вместе с ними. А тут даже сходить не к кому.

Падаю в постель и боюсь уснуть. Снова приснится Исаев ведь. А я что-то устаю от таких снов. Сама себя ненавижу, когда во сне тянусь к нему. Моё подсознание играет какую-то странную игру. И явно не в мою пользу.

Но не спать – это не вариант. Да и усталость берёт надо мной верх. Засыпаю я под какую-то плаксивую мелодраму.

А просыпаюсь при повороте на другой бок от резкой боли в спине.

Да так, что, распахнув глаза, я побоялась сделать вдох. Это что за новости такие?

Даже на мгновение показалось, что эта боль из сна. Там я сегодня была не с Олегом, что не может не радовать, а рубила дрова. И вот на взмахе тяжеленным топором меня скрючило. И эта боль из сна словно наяву чувствовалась.

Делаю осторожно вдох, я всё же пробую повернуться и…

– М-м-м, – зажмуриваюсь от пронзившей спину боли.

Приехали, мать его!

А сегодня на ферме без меня не справятся. Там сегодня поставка корма и ещё стройматериал должны привезти. И вообще!

Исаев, чтоб тебя!

До будильника еще два часа. А я уже не усну. Со скрипом поднимаюсь с постели. Вспоминаю ту мазь, что принес Олег, но я ее благополучно оставила там же на столе. Она же мне не нужна была? Хочется себя поругать за гордость. Ведь только себе хуже сделала. Но чего уж теперь? Приеду и намажу.

Завариваю себе крепкого чая со смородиновым листом. И сижу себе в гордом одиночестве, прислушиваюсь к своему телу. И оно пока помалкивает.

На ферму приезжаю, замечая машину Нины. Олег на ней ездит пока. Вздыхаю, уперевшись подбородком о руль, разглядывая ворота, машину, ближайшие здания. Потихоньку начинают приходить работники. Надо вылезать и браться за работу. Сегодня ее овер дохрена.

Потихоньку выползаю из машины и, не делая резких движений, иду к себе. Там сразу же берусь за крем, но кто-то входит, и меня отвлекают. Незаметно убираю коробочку в выдвижной ящик. День закрутился.

Звонит Степа, узнаёт, как дела. И я рассказываю, разложив всё по полочкам.

– Олег как?

– А что с ним сделается? – спрашиваю в своей привычной манере. Но почти сразу же прикусываю язык. – Да хорошо всё, – вздыхаю. – Помогает.

– Не обижает?

– Меня попробуй обидь, – усмехаюсь. – Да и на вид он безобидный.

Ой ли, да, Алёна?

Степа смеётся.

– Ладно, смотрите там, – звучит двусмысленно, или я уже себя накручиваю.

– А что там с клиникой? – вспоминаю.

– Завтра идём, сдаём все анализы, УЗИ, что-то там ещё. В общем, все новости позже.

– Ну ладно, – закусываю губу. – Привет Нине и мальчишкам.

Прощаемся.

– Ален Санна, – в дверях показывается Артём, – там машина с материалом подъезжает. Куда?

– К дальним воротам. Проследи, я иду, – даю ему указания, он тут же убегает.

Я же еле поднимаюсь со стула, опираясь руками о стол.

Сегодня он в джинсах, футболке и расстёгнутой рубашке с закатанными по локоть рукавами.

– Вот это тебя скрутило, – доносится уже до боли знакомый голос.

Поднимаю взгляд.

Стоит, облокотившись о стену, сложив руки на груди. Смотрит на меня. На лице ни грамма усмешки.

– Не мазалась, – не вопрос, утверждение.

Поджимаю губы. Ну а что ещё сказать? Дура? Да, возможно, отрицать не буду.

– Ну и кому ты сделала плохо? – делает шаг ко мне.

– У тебя работы нет? – защищаюсь.

Подпускать его к себе я не собираюсь.

Усмехается, качнув головой.

– Где мазь?

Открываю ящик, достаю коробочку с тюбиком.

Подходит ближе, чуть ли не вплотную ко мне. Я сразу же ощущаю его запах. Нет, это не парфюм. Это запах геля для душа и его собственный.

Открывает коробочку, достаёт тюбик.

– Поворачивайся, – звучит в приказном тоне.

– Ага, сейчас! – огрызаюсь. – Больше ничего не сделать? И вообще…

Меня резко хватает за руку, и я не успеваю даже пикнуть, как оказываюсь повёрнутой к нему спиной, а руками упираюсь в стол.

Оу!

– Потом порычишь, лады? – чуть склонившись надо мной, говорит тихо на ухо.

Дыхание спирает. Сердце того и гляди сейчас выпрыгнет наружу.

А я даже не знаю, как реагировать на такую наглость.

Чувствую, как он задирает мою футболку до талии, оголяя кожу. И, боже мой, приспускает мои спортивки вместе с трусиками, буквально немного оголив ягодицы.

Дергаюсь, но от боли зажмуриваюсь. Меня тут же его руки возвращают на место.

– Не дергайся.

– Ты охренел? – сиплю, потому что голос куда-то пропал.

– О да, вид шикарный, – усмехается, и тут же что-то холодное касается моей разгоряченной кожи, обжигая.

– Ой, – взвизгиваю.

Прохладу наносит на кожу как раз там, где болело сегодня с утра. И начинает втирать. Мягкими движениями. Разминает поясницу, чуть ниже надавливая на какие-то точки пальцами, что я невольно прогибаюсь в пояснице.

Хочется зажмуриться и замурлыкать.

– М-м-м, – стону в ответ на его движения, потому что боль отступает на задний план и тепло разливается по телу.

Его пальцы двигаются чуть выше по позвоночнику, ребрам, разогревая мышцы. Потом снова к пояснице, повторяя всё сначала.

И я сама не сразу понимаю, что начинаю постанывать в ответ на его действия. Потому что тело отзывается на его прикосновения.

Прогибаюсь еще больше, тут же ощущая, как упираюсь своей попой ему в пах. И я отчетливо ощущаю его твердость.

– Ален Санна, – кто-то влетает в двери и тут же вылетает обратно, выдав растерянное “ой”.

И это приводит в чувства.

Отталкиваю от себя обнаглевшего в корень Исаева.

Он тут же поднимает руки вверх, словно сдаваясь, с легкой ухмылкой на губах и ошалевшими глазами.

– Вижу, что ожила, – говорит, бросая на стол тюбик с кремом, словно боясь подойти ближе.

– Проваливай, – рычу на него, ощущая, как полыхают щеки. И все тело тоже.

Нервно поправляю штаны и футболку. Руки подрагивают.

– Скажи же, хорошо было, – обернувшись в дверях, спрашивает и смотрит в глаза. Своими бесстыжими.

– Ничего не было! – отвечаю.

– Угу, я так и понял, – снова подмигивает и выходит, оставив меня одну в полной растерянности и раздрае.

Поправив одежду, поворачиваюсь к зеркалу, и что я вижу? Да у меня такой вид, будто сейчас мне делали не массаж спины, а неплохо так трахнули.

Так только Исаев может, чтоб его!