Глава 24

Проблема заключалась в том, что я не знала точно, где в этот раз лорд Викон оставил письма. За четыре года он неоднократно менял места дислокации своего главного сокровища, и не исключено, что, полный смутных предчувствий и подозрений — не зря же было то самое письмо и разговоры о наследстве! — придумал что-то новое перед смертью. И хорошо, коли так, гораздо хуже, если кто-то прибрал их к рукам или вообще выбросил. Лорд Авертер следил за моими передвижениями по комнате, и его взгляд, надменный и насмешливый, я чувствовала сквозь разделявшее нас пространство, сквозь одежду. Стараясь сделать независимый вид, опустилась на корточки — пусть смотрит! — и отыскала маленький позеленевший ключик, приклеенный к ножке кровати. Открыла нижний выдвижной ящик письменного стола.

Пусто.

Под подушкой, разумеется, тоже ничего не обнаружилось — постельное бельё уже поменяли. Да и пыли в комнате больше не было, дорвавшаяся до уборки прислуга отмыла даже канделябры на камине, а письма, скорее всего, выбросили или передали лорду Ликору. Неужели я и впрямь на что-то надеюсь?

Отодвинула картину — в нише в стене одиноко лежала пухлая книга «Житие святого Анафеса». Страницы казались склеенными — это был какой-то вид бытовой магии, возможно, заранее заговорённой на конкретного члена семьи. Раздраженно вытащив книгу, я развернулась и решительно всучила её всё ещё неподвижно стоящему у стены, как оловянный солдатик, своему сегодняшнему спутнику.

Тот вопросительно приподнял брови.

— Если не ошибаюсь, это была одна из тех книг, которую завещал вам лорд Викон, — буркнула я. — Что?

— Что? — переспросил лорд Авертер.

— Что вы так на меня смотрите?

— Как?

— Как будто ждёте какого-то подвоха.

— Ну что вы. Зато мне очень интересно, чего ждёте вы. Точнее, что на самом деле ищете и как будете действовать, если на самом деле найдёте.

— Ничего иного, кроме того, что я уже сказала, вы от меня не услышите. Что я могу здесь искать «на самом деле»?

— Кто знает. Может быть, кольцо с рубином. Может быть, что-то ещё.

Странное дело. Лорд Ликор постоянно называл меня разными ругательными непристойными словечками, Лавтур утомлял до крайности, лорда Мизерта я боялась и ненавидела, уходя из его комнаты перемолотая физически и морально, но ни на кого из них я не обижалась. Такому чувству до этого дня просто не было места в моей душе. И теперь я не знала, как реагировать: мне было обидно. Поэтому я молча отвернулась и продолжила поиски: в стеллаже между книгами, в других, незапертых ящиках стола, под столом, в платяном шкафу — душный запах герани, который терпеть не могла моль, ударил в нос.

Несколько серокрылых мотыльков вылетело из шкафа, всем своим видом демонстрируя презрение к стереотипам по поводу герани.

Да что ж такое-то!

— Вы закончили своё представление, леди Римия? — холодно отозвался лорд Авертер. — Мы можем идти?

Я беспомощно и зло оглядела эту комнату, знакомую до последнего пятнышка на стенах и в то же время — совсем чужую теперь, осиротевшую. Заглянула даже в камин, вспомнила, как в нашу последнюю встречу лорд Викон смял и сжёг подозрительное новое письмо. Наплевав на лорда Авертера, скинула туфли и забралась на кровать, испытывая желание разрыдаться — все эти дни я как-то не удерживалась от того, чтобы проникнуться смертью лорда Викона эмоционально, точнее — гнала от себя эти болезненные и бессмысленные чувства, а вот сейчас они вдруг кольнули куда-то под лопатки, остро и подло, совершенно не вовремя.

Если лорд Викон спрятал для меня письма, он, зная меня, мог бы предположить, что я захочу попрощаться с ним, в последний раз проходя свой обычный путь. Кровать, кресло…

В кровати я уже полежала, и, кажется, ничего, кроме ещё толики презрения от лорда Авертера, не получила — надо полагать, наш с кроватью дуэт являлся для него квинтэссенцией, зримым воплощением пошлости, разврата и грязи.

Кресло?

Я вскочила, одёргивая юбку, подошла к массивному креслу с подлокотниками — тяжёлому, неподъёмному мебельному ветерану. Прохлопала руками обивку сиденья и спинки. Снова опустилась на корточки, поискала под сиденьем.

— Да вы никак целый клад ищете, леди. Имейте в виду, я готов подождать вас минут пять, не более.

Я села в кресло, судорожно обхватила пальцами подлокотники. Надавила снизу — и верхняя часть левого подлокотника поднялась вверх на полпальца.

И правого тоже. В ту же секунду лорд Авертер оказался рядом, но он не стал хватать меня за руки или судорожно лезть в тайник, просто присмотрелся.

— Следовало бы догадаться, — пробормотал хозяин. — Дед всегда был малость «того» и обожал играть в шпионов. Но, кажется, в последние годы жизни он заигрался и окончательно впал в детство.

— Или вы просто чего-то не знаете, — так же тихо заметила я, до упора поднимая подвижные панели тайника и аккуратно, один за одним, извлекая свернутые в трубочку и трогательно перевязанные тесемками письма.

Восемь. Всего восемь писем, все на ирталийском. Все от неё, той самой загадочной женщины из прошлого — я узнала почерк. Подала свитки лорду Авертеру:

— Вот, вы же хотели убедиться. Никаких колец или прочих сокровищ, никаких семейных тайн. Только письма, отправленные адресату задолго до вашего рождения.

Лорд Авертер взял один из свитков, развернул его, пробежался глазами потом просмотрел другой, третий… а я уставилась на его пальцы: тонкие, длинные, с аккуратными овальными ногтями. Вспомнила вдруг, как учительница в школе, проводившая с нами уроки нотной грамоты, называла подобные руки «музыкальными». Заглянула через его плечо, увидела знакомые буковки, так похожие на хорренхайские, и в то же время неуловимо, то одним, то другим штришком или точкой от них отличающиеся.В ирталийском алфавите на две буквы больше, если не ошибаюсь…

— Итак, я всё же решила написать тебе, мой рубиновый принц, — невольно проговорила я вслух.

Лорд Авертер отложил письмо.

— Вы же говорили, что не знаете ирталийского.

— Да, но я четыре года их слушала, еженедельно. Выучила наизусть.

— Почему он читал их вам? — лорд сделал ударение на этом «вам», и в то же время умудрился, не скривившись, никоим образом не исказив ни интонацию, ни лицо, произнести это слово так брезгливо, словно уточнял, почему его собеседник предпочитает завтракать гнилыми крысиными потрохами.

— А кому? Мне кажется, лорд Викон был довольно одинок. По-моему, даже вы за эти несколько дней посещали его чаще, чем остальные родственники за последний год. Он часто удивлялся, почему вы не приезжаете погостить и не берёте на себя бразды управления семьёй, — последнее было абсолютной ложью, грубой и несвоевременной. Я вдруг поняла, что сейчас лорд Авертер передаст мне письма — несмотря на весь негатив по отношению ко мне, он явно не отличался дешёвой мстительностью — и мы разойдёмся, а вопрос с его возможным главенством в семье Бэкхейм для меня был жизненно важен. Если, конечно, солнечную фазу спустя для меня ещё хоть что-нибудь будет иметь значение…

— Дедушка прекрасно знал причины моих поступков, — холодно ответил молодой лорд. — И знал, что по своей воле я бы никогда сюда не вернулся. Не думаю, что он стал бы обсуждать это с вами.

— А чем я хуже прочих? — не выдержала я. — Что я, глухая и немая? — но тут же опомнилась и сказала уже куда тише и спокойнее. — Если не по своей воле, то по чьей тогда? Вас даже на похоронах лорда Соделя не было…

Лорд моргнул. Цвет его радужек был необычного оттенка чёрного кофейного напитка. Не чайного, а именно кофейного, с лёгким дымком.

— Вы действительно не в меру любопытны, леди. Даже не знаю, как реагировать на ваши вопросы.

— Без лорда Викона мне совершенно не с кем разговаривать, — пожала я плечами. — К этому трудно будет привыкнуть.

— А мне показалось, что ваша компания как раз-таки крайне востребована в этом гнилом доме. Ладно, леди. Будем считать, вы не врали, и воля дедушки выполнена. Смею надеяться, что вы распорядитесь этими письмами деликатно и никоим образом…

— Не сомневайтесь, — так же холодно ответила я. Обида, на которую я не имела права и которую успешно давила в себе, вдруг глухо закипела — под рёбрами, в уголках глаз и губ, и она требовала выхода. — Господин Авертер, позвольте ещё один вопрос. И я оставлю вас в покое, обещаю.

Он неопределённо кивнул, разглядывая обложку «Жития святого Анафеса». Будет, наверное, читать и конспектировать. Зануда. Сноб. Совершенно омерзительный тип.

— Что означает тот рисунок?

— Какой?

Лорд так и не взглянул на меня, он смотрел на книгу, которую действительно смог открыть, магией или ещё какой хитростью. Пальцы бережно поглаживали тонкую страницу. Спросить его, что ли, зачем в книгах используют такую хрупкую бумагу, неудобно же! Впрочем, это и будет тем самым «одним вопросом», на который было получено столь ценное согласие.

— Змея на вашем животе.

— Змея? — повторил он задумчиво, потом рассеянность уступила место недоумению и наконец вспыхнула раздражением. — Откуда вы… А.

Похоже, в ответе он не нуждался, если судить по несколько покрасневшему лицу — сам вспомнил, откуда.

Зачем я его провоцирую? Зачем дразню? Надо просто забрать письма и уходить, Римия! Хватит с тебя!

— Змея, проглотившая свой хвост, символизирует круговорот происходящего в нашем мире, неизбежность перерождения, угодного Творцу. Я удовлетворил ваше любопытство, леди?

— Вы состоите в Ордене, почитающем Творца превыше всего, если я не ошибаюсь. Разве не логичнее было бы изобразить что-то из символики герехтеров?

— Вы не ошибаетесь, хотя это уже второй вопрос. Тем не менее, я отвечу: герехтеры не приветствуют изображения божественных символов на человеческом теле или где бы то ни было ещё без особой надобности. Леди Римия, — хозяин впервые обратился ко мне по имени, и мурашки пробежали по рукам и спине. — Вам не кажется, что подобные разговоры неуместны? Что это действительно не ваше дело?

— Мне интересно, — прошептала я. Протянула руку, почти коснувшись нижних пуговиц на его глухо застёгнутом камзоле. — Почему она без глаз?

— А вы неплохо рассмотрели детали, леди, скучающая без разговоров, — немного зло отозвался лорд Авертер. — Это символизирует мудрость, обращённую вовнутрь. Уберите руки. Неужели даже нахождение в комнате человека, отправившегося к Творцу всего пару дней назад и якобы вам не совсем чужого, даже опасность смертной казни не может изменить вашу порочную природу, и всё, о чем вы думаете, это удовлетворение ваших низменных порочных потребностей? До знакомства с вами я несколько скептически относился к легенде, поведанной нашими наставниками: когда Творец создавал женщин, греховный Чорай отвлёк его внимание и собирался подсыпать щепотку порока в тесто, да так торопился, что опрокинул всю банку. Теперь я думаю, что так оно и есть. По счастью, у Творца оставался еще кусочек отложенного теста для ангелов, и из его части он создал других женщин, безупречных и благочестивых, таких, как моя мать, но их ничтожно мало.

Злость вспыхнула под веками, начисто выжгла непрошенные слёзы. Как меня злила эта пространная тирада, этот красивый и холодный человек, уверенный, что он чем-то лучше меня просто потому, что вырос в богатом доме у любящих родителей, на всё вообще — вместе и сразу!

— Мне действительно был интересен только рисунок, но, кажется, это вы, именно вы ни о чем другом думать не можете! И постоянно меня оскорбляете! Хотите, чтобы я вела себя так, чтобы соответствовать вашим ожиданиям⁈ Что-то заставляет меня думать, что вы вовсе тогда не спали, что вы всё чувствовали и всё помните.

— Что я должен помнить? — он опять приподнял брови, а я сделала пару шагов вперёд, вынуждая лорда Авертера невольно отступить и вжаться спиной в дверь.

— Как я вас трогала, вот здесь… — мои пальцы пробежались по ледяным металлическим пуговицам его короткого камзола и скользнули ниже. — И вам это нравилось, тело врать не будет, в отличие от слов. Вам нравилось это тогда и сейчас нравится, чувствуете, вы…

О да, он чувствовал, и чувствовала я, глядя ему в глаза. Как бы я не злилась, глупо было отрицать очевидное: меня к нему тянуло так, как ещё ни к одному человеку, ни разу за всю жизнь. Мне было мало касаться его через ткань, и задрожавшими от невольно нахлынувшего возбуждения руками я ухватилась за ремень его брюк, холодную металлическую пряжку. Никогда в жизни раньше я не делала это по собственному желанию, а сейчас почти задыхалась от желания, предвкушая, как буду ласкать его, как тогда, больше, чем тогда, не потому что он или кто-либо иной этого требовал, а потому что я сама этого хотела, и даже мысли у меня не возникло, что он может отказаться. Невольно облизнула враз пересохшие губы, опять нарушая все правила и порядки, потянулась к нему за поцелуем, ощутила теплоту дыхания… А лорд Авертер резко, словно стряхнув наваждение, оттолкнул меня, так, что я едва удержалась на ногах и отступила, споткнулась о кресло, не удержала равновесие и ударилась локтём о подлокотник.

В голове зазвенело, кровь из случайно прокушенной щеки наполнила рот металлическим ржавым привкусом.

— Убирайтесь к дьяволу, — процедил лорд Авертер. — Впрочем… скоро вы и так у него окажетесь.