Глава 61

Лорд Содель давно мне не снился. Пожалуй, только в первые полгода после его смерти я иногда видела его в снах, коротких, смазанных, бледных видениях, о которых ничего определённого потом нельзя было сказать толком. А сейчас я открыла глаза, снова и снова вспоминая свой сон, такой отчётливый и яркий, что понадобилось какое-то время, чтобы понять, какой сейчас год и где я нахожусь.

Во сне лорд Содель был, разумеется, жив, и я ощутила щемящее чувство тоски по небывалой защищённости, полной определённости, которые всегда испытывала рядом с ним. Мы сидели в той самой маленькой библиотеке, в замковом флигеле, он читал что-то, сложив ногу на ногу, с удобством устроившись в своём кресле, а я лежала на маленьком диванчике, повёрнутом сидением к стене, беспечно запрокинув руки за голову, слушая, как деловито шуршат страницы. А потом наступила тишина, и я приподнялась, выглядывая из своего укрытия.

Книга по-прежнему лежала на коленях моего хозяина, но он в неё уже не смотрел, уставившись куда-то в потолок. Среагировав на движение, с трудом перевёл взгляд на меня, будто не сразу вспомнив, кто перед ним. Улыбнулся, а тёмные глаза смотрели всё равно сквозь.

— Прости. Задумался.

— О чём? — спросила я. Он позволял мне подобные вольности, а я ими не злоупотребляла.

— Обо всём. О своей жизни. Как часто я бывал не прав. Сколько ошибок совершил.

— Все совершают ошибки, — ответила я, невольно подумав о себе самой. Возможно, мы оба были только ошибками друг друга. На тот момент, конечно, я-то всё ещё была уверена в том, что через четыре года обрету свободу, а до этого момента моя жизнь была довольно необременительна. Но, так или иначе, леди Кариса скорбной тенью скользила по замку, леди Асгая одаривала меня взглядами, полными невыразимого брезгливого отвращения, молодой Лавтур пожирал масляными глазами, а слуги презрительно шептались вслед.

— Мои ошибки стоили мне слишком дорого. Из-за одной из них я потерял сына. Как странно складывается жизнь: желая сохранить, я потерял. А в итоге оказался не нужен ни отцу, ни сыну, ни брату, — лорд Содель резко захлопнул книжку. — Ладно, что это я разнылся. Зато у меня есть ты.

…теперь, четыре года с лишним спустя, я лежала на узкой и жёсткой тюремной койке, закутавшись в колючее тонкое одеяло, и всё ещё пыталась убедить себя, что я не в замке Бэкхеймов, а в той самой Хорренхайской Темени, которой меня так злорадно пугали слуги. Здесь оказалось совсем не так страшно: очень холодно, но чисто, и никаких крыс. Внутреннее убранство камеры представляло собой кровать, каким-то образом привинченную к полу, с комплектом истёртого, но, опять же, чистого постельного белья, имелась маленькая тумбочка с книгой Истины на единственной полке и кувшином с водой сверху — и на этом всё. Закуток для гигиенических надобностей включал в себя, к моему изумлению, даже душ с едва тёплой водой. Никаких ванночек: вода из хитроумно торчащей из стены трубы текла прямо на пол и утекала через крошечное отверстие в полу. Возможно, отсутствие ванны было продиктовано исключительно практическими соображениями: чтобы заключенные до суда не утопились. Из косметических средств имелся кусок резко пахнущего, жирного на ощупь мыла, подобие гребня всего с тремя зубцами, и кусок ткани, очевидно, игравший роль полотенца. Я слышала, что заключенных на длительные сроки бреют налысо, но здесь в этом не было особого смысла. В Хорренхайской Темени обвиняемые пребывали недолго, до суда, после чего их отправляли на вертел безжалостной системы правосудия Хорренхая.

Наверное, мне полагалось рыдать о своей несчастной участи, но именно сейчас я вдруг расслабилась и перестала переживать о чём-либо вообще. Да, здесь из-за каменных стен и пола было холодно, а ещё — очень скучно, и я привыкла к ежедневному тщательному уходу за собой, хорошей еде, комфорту, но зато здесь от меня уже ничего не зависело. Три раза в день приносили еду, так что со своей жёсткой койки я поднималась только чтобы поесть, двигаясь, словно кукла, отгородившись безразличием от всего и вся.

Только этот сон из прошлого, приснившийся мне на четвёртую ночь, выбил меня из колеи, в которой было так тихо и безопасно, и я почувствовала, как вместе со мной проснулась тревога. Окутанная коконом этой тревоги я села на кровати, съела безвкусный завтрак, которого было мало даже для меня, никогда не страдавшей излишним пристрастием к поглощению пищи. Хотелось уставиться в окно — но окон не было. Занять бы хоть чем-то ноющие от бездействия и недостатка впечатлений чувства: почитать книгу, только не Книгу Истины, повышивать, погрузиться в ароматную ванну… Ведя совершенно праздный образ жизни, я привыкла не к впечатлениям — к ощущениям.

Глухая дверь моей одиночной камеры лязгнула замком, и я вжалась спиной в стылую каменную стену. Визит случился не по расписанию — до обеда ещё было далеко. Вошедший незнакомый мужчина был в форме полицейского агента, нашивок на рукаве у него было только три — агент третьего ранга.

— Леди Римия, суд по вашему делу состоится завтра с утра, — как-то церемонно сообщил он, словно приглашая на торжественный обед. — По нашему обычаю вы можете пообщаться с… с санктусом и провести остаток дня в молитвах и размышлениях.

— С санктусом?..

— Да. Служитель Изначального ожидает вас. Впрочем, вы вправе отказаться, если ваша вера не соответствует общепринятой.

Надо же, у меня, оказывается, остались ещё какие-то права.

— Я пообщаюсь, — голос был натянутый и хриплый от долгого молчания. Агент кивнул, и дверь снова лязгнула, чавкнула металлом.

Прошло не менее получаса томительного ожидания, прежде чем очередной резкий и неприятный лязг разорвал затянувшуюся тишину.

Я подняла голову — и увидела на пороге камеры лорда Авертера.

* * *

Полицейский агент вошёл вслед за ним — я с огромным трудом постаралась сохранить лицо непроницаемым, а тело — неподвижным. Агент огляделся, посмотрел на меня как-то строго, с сожалением сказал «санктусу», что будет вынужден по правилам запереть дверь снаружи, но в случае возникновения «каких-либо проблем», ему достаточно будет стукнуть в дверь.

Какие такие проблемы могли возникнуть…? Впрочем, заключённые, даже женщины, бывают разные.

Дверь лязгнула опять, и этот звук показался мне музыкой. А потом наступила тишина, бесконечная, долгая, но не мёртвая, как тишина предыдущих дней, а упругая, полная жизни. Лорд Авертер, самый всамделишный, одетый удивительно просто: в чёрную рубашку, жилет и брюки, словно на похоронах, разглядывал меня, и это расстояние в пару шагов между нами казалось непреодолимым.

— Вряд ли вы пришли отпускать мои грехи, их слишком много, — хрипотца из голоса не уходила. — Значит, вы пришли попрощаться. Как это… мило с вашей стороны.

— Как вы? — он говорил тоже глухо, и я вздохнула. Мне хотелось подойти к нему, обнять. Моя жизнь колебалась на краю обрыва, а я всё так же хотела просто его обнять.

— Всё нормально, лорд Авертер. Не то что бы хорошо, но терпимо. Как вы смогли сюда попасть?

— Это заслуга магистра Эйгона. Выдал мне ордер с печатью. Всемогущий магистр Эйгон.

Он произнёс это с горечью и насмешкой. Хозяин — вероятно, стоило сказать, «бывший хозяин» — вообще был не похож на себя. Скорее, это он выглядел как человек, приготовившийся проститься с жизнью.

Я чувствовала свою вину перед ним за это.

— Здесь холодно. Как вас кормят?

— Всё в порядке. Не беспокойтесь, не о чем тут говорить. Расскажите лучше о себе. В Ордене всё в порядке? Вас не наказывали? Не допрашивали? Встаньте, пол холодный!

— Римия, ну какое это имеет значение? Мои личные проблемы отнюдь не главная задача Ордена, магистр Эйгон задал мне ряд вопросов, поручил кое-какие дела и… уехал. Но я уверен… я надеюсь, что он появится на суде. Всё же он крайне заинтересован в вашем деле, о чем свидетельствует и моё появление здесь. Магистру небезразлична ваша судьба, возможно, в память о старом друге, возможно, ещё по какой-то причине.

— Как здесь проходят суды? — спросила я, просто чтобы что-то сказать.

— Я, как вы понимаете, такого опыта не имел. Знаю, что обвиняемому выделяют защитника и обвинителя, излагающих факты дела перед судьёй. Для обвиняемых, имеющих титулы, приговор выносится судом присяжных, но в данном случае… процедура скорее всего будет проходить по упрощённой схеме. Да, обычно суды открытые, вот только на них, думаю, и силой никого не заманишь, так что случайных зевак не будет. Вы уже знаете, что суд состоится завтра?

Я кивнула.

— А вы придёте?

— Я буду рядом. Но моё присутствие…

— Да. Да, я понимаю, это зависит не от вас.

— Расскажите мне… откуда взялось это грешное кольцо в вашей комнате?

Глупо было отмалчиваться, когда времени и так мало, и я рассказала. Когда речь дошла до кольца в чернильнице, лорд Авертер покачал головой:

— Из вас могла бы получиться неплохая преступница. Действительно, занятная идея. Как же его обнаружили?

Тут я осеклась. Рассказывать сейчас о том, что произошло далее, не хотелось. Даже вспоминать не хотелось. И я до сих пор боялась, что лорд Авертер посчитает виноватой в том инцеденте меня.

— Агент Урбак случайно её уронил, вот и всё. А теперь ваша очередь рассказывать.

— Было бы что рассказывать. Что ж, когда я приехал в хорренскую резиденцию Ордена, магистр действительно устроил мне форменный допрос. Нет, не о нас, — хозяин выдохнул. — Скорее о вас. Всё, что я о вас знаю, во всех подробностях. Я даже грешным делом подумал… Вы умудрились окончательно испортить меня, Римия, — но даже это он сказал мягко. — Так вот, магистр расспрашивал о вас, а потом обо всей моей семье, снова и снова. Даже об отце. А после неожиданно уехал. Я вернулся в замок через день после того, как вас оттуда забрали. Был уверен, что всё пойдет по плану, хотя бы в том, что касается сроков, но… Я не успел. Служанка передала мне ваше… послание. Я приехал обратно в резиденцию. И обнаружил, что на моё имя выписан ордер для прохода в Хорренхайскую Темень в качестве служителя-духовника.

Его слова грели мне душу — дурацкое выражение, но хотелось буквально прижаться к его хриплому голосу, попробовать его на вкус, даже стылый воздух камеры, заключенный между каменными стенами, словно стал теплее.

— Что толку было успевать, — шепнула я. — Вы бы всё равно ничего не смогли сделать. А начни вы спорить с агентом полиции, кто-нибудь мог что-то заподозрить.

— Заподозрить что, Римия? Не думаю, что мне сойдет с рук то, что я уже натворил. Даже если никто не узнает… а узнают непременно… Я сам себе не смогу простить. Меня спасёт только чистосердечное покаяние.

— Вы не сделали ничего плохого, — я встала, а он инстинктивно отпрянул, подался назад — и я снова опустилась на свою койку.

— Сделал. Но речь сейчас не обо мне.

— Тогда о чём?

— Вас не волнует завтрашний суд?

— А что толку из-за него волноваться? Вы думаете, кого-то будут интересовать мои слова? Вот если бы я сказала, кто убийца и смогла это доказать…

— А кто убийца? — лорд Авертер посмотрел мне в глаза. — У вас есть хотя бы какие-то идеи?

— Мне страшно об этом думать, — честно сказала я. — Не думаю, что этот «кто-то» связан с письмами. Раньше думала, но сейчас — нет. Это должен быть человек из замка. Кто-то, знающий, что я посещала вашего дедушку, но не настолько близкий к нему, чтобы знать о том, что в лекарственном зелье не было нужды. Кто-то, кто мог узнать о сложных обстоятельствах слуги и предложить ему сделку и деньги. Кто-то, кто мог зайти в мою комнату и спрятать там кольцо…

— Кто-то из моих родственников, — тихо ответил лорд Авертер. — Брат… или дядя. Но поверить в это я не могу.

— У меня нет подозрений и нет доказательств, — я тоже невольно стала говорить тише.

— Никто и не говорит, что их должны найти именно вы.

— А кто? Слуги закона не стремятся сажать благородных. А вы… это ваша семья.

— Дедушка тоже был моей семьёй!

— Послушайте, лорд Авертер… Вы же собирались и так уезжать из этого дома. Может быть, вам вообще не стоит думать об этом. Подозревать всех и каждого. Вы же всё равно не собирались брать на себя обязательства перед родом…

— Римия, ну при чём здесь род и семья? Дело прежде всего в вас.

— Вы готовы подставить кого-то из своей семьи из-за… меня?

Это не укладывалось в голове. Совершенно не укладывалось.

— Страдания невиновного — несправедливы, — упрямо произнёс он. — Мой долг — восстановить справедливость.

— У вас чисто мужская позиция, — слабо улыбнулась я.

— Да? И чем же она отличается от женской?

— Не буду говорить за всех женщин, конечно… Но вы мыслите абстрактно, а я конкретно. Справедливость как таковая меня мало волнует. Я просто не хочу, чтобы страдали вы.

— И как мне, по-вашему, не страдать?

Я отвела от него взгляд.

— Уходите отсюда. Забудьте меня, забудьте всю эту историю, а что касается вашего дедушки… вы же можете молиться за него и просить справедливости у всемудрого Творца, в которого вы верите. Мне вы не поможете, и это вас… огорчит.

— Думаете, мне так и стоит поступить? — очень серьёзно переспросил он. — Просто уйти и забыть?

— Вы же в любом случае собирались уйти, — теперь я смотрела на него, разглядывая, запоминая каждую детальку, каждую линию, изгиб ресниц. — До или после, мне, честно говоря, не так уж важно. Знаете, сначала, когда мы только встретились, я была согласна на любую мелочь. На ваше присутствие рядом. На вещи, пропахшие вашим запахом. А потом я стала требовательной и жадной. То есть, мне, как и раньше, надо знать, что вы живы и здоровы, но теперь мне этого мало. Я хочу того, чего у меня с вами никогда не будет. Жить с вами и только с вами. Родить ребенка, похожего на вас. Хочу, чтобы вы меня любили, и не стыдились этого. Своих чувств. Не отвергали их. Я хочу так много, что мне будет проще, если вы уйдёте прямо сейчас. Когда вы так близко, и в то же время я никак не могу понять, чего вы хотите, мне ещё тяжелее.

— Римия…

— Я знаю, что вы не бросите свой орден ради какой-то женщины. Особенно такой, как я. Я не сделаю вас мудрее и сильнее. И не приближу вас ни к Творцу, ни к истине. Но если бы…

— Римия, послушайте. Да, меня влечёт к вам, меня безумно к вам влечёт, я не могу это скрывать, это было бы бессмысленно после всего. Вы очень красивы, вы умны, в вас есть какое-то врожденное благородство… Но поймите, чувства, даже такие сильные и яркие, недолговечны. Им нельзя поддаваться. Они не могут решать всё за нас. По крайне мере за тех, кто посвятил свою жизнь служению Творцу и общему благу. Мой отец, — это слово лорд Авертер почти выплюнул. — Женился на матери по любви. Это продлилось недолго. Не брак, а… вы поняли. Вы сами знаете это, лучше, чем кто-либо.

Да, это я знала.

— Меня… меня устраивает тот путь, который я себе избрал. Когда я встретил лорда Эйгона, когда я поступил в Орден младшим служкой — это обязательно, независимо от происхождения — мне было трудно, я работал и учился от рассвета до заката, я и магией тогда практические не владел. Порой из-за недосыпа и непривычки к физическому труду я не понимал, какое сейчас время суток, но… я оказался на своём месте. Это удивительное волшебное чувство. Это вся моя жизнь, служение, которому я посвятил шесть лет. Оно не предаст меня. Творец не предаст меня. К сожалению, я не могу сказать того же о чувствах, ни о ваших, ни о своих. Перечеркнуть сейчас всё то, что было, так просто. Чувства, влечение… Римия, я был не прав, когда срывался, когда обвинял вас в чем-то, по сути, в собственной слабости. Наверное, сейчас не стоит говорить об этом, но…

— Вы выбираете не веру в Творца, разве любовь к женщине мешает любить создателя? — прошептала я. — Вы выбираете свои звания, свою славу, свою магическую силу. Они, а не вера, дороже вам, чем любовь. Впрочем, мне кажется, вы вообще не из тех, кто может любить. Вам нужно, чтобы любили вас — правда, людям вы не доверяете, куда удобнее уповать на Изначального! Мне тоже это очень нужно, но судьба снова надо мной посмеялась. На вашем месте мог бы быть кто-то другой. Мне снова не повезло. На самом деле, я не боюсь суда и не боюсь казни, лорд Авертер. Знали бы вы, как мне это всё надоело. А вам правда лучше уйти и всё забыть.

— Римия, не будет никакой казни, магистр Эйгон обо всём договорится. Он никогда не бросает того, что ему важно и всегда доводит дело до конца. Если он уехал, так было нужно. Вас освободят. Вы получите наследство моего деда и будете свободны.

— Вы не слышите. Мне не нужна эта свобода, и эта жизнь не нужна! — выкрикнула я, слёзы стояли в глазах, но никак не желали проливаться. — Я не выйду отсюда, только если по зову палача. Мне не нужна эта свобода. И вы с вашим магистром.

Я резко встала с кровати и двинулась к двери — как там сказал агент, чтобы выйти, нужно просто постучать в дверь? Невидимые путы-ленты обхватили меня за плечи и остановили на полпути. Ощущение связанности я ненавидела всей душой и принялась вырываться: молча, яростно. Стукнулась о стену.

— Римия, успокойтесь, что вы творите, вы разобьёте голову!

— Отпустите меня. Немедленно отпустите!

Лорд Авертер схватил меня за плечи и прижал к себе, обхватил за талию, я пыталась вырваться, пиная туфлями по его голеням.

— Я не отпущу вас, пока вы не прекратите! И никуда не уйду.

— А вы за меня помолитесь! — я расхохоталась. — Помолитесь за меня, ну же, давайте, лорд Авертер. За мою душу, которая никому не нужна, но которая всё-таки есть. За моё тело, которое все только использовали, как вещь, хотя за него уже бесполезно молиться. Вы же сами столько раз говорили, что я испорченная, а теперь, оказывается, обнаружили какое-то благородство. Зачем я только в вас влюбилась, за что, вы же ещё хуже прочих, вы гораздо хуже. Те, другие, просто брали меня, когда хотели, так они хотя бы не врали и не строили из себя святош. А вы хотите меня не меньше, чем они все, может быть, вы тоже меня любите, но вам нравится издеваться над собой, надо мной… Не предаёте ли вы Творца, когда отвергаете любовь как его высший дар?

— Римия, замолчите, выпейте воды…

Я ухитрилась пнуть кувшин с водой, стоящий на тумбочке, стеклянная посудина взлетела вверх, на миг застыла в воздухе вместе с каплями выплеснувшейся воды, а потом медленно, беззвучно опустилась на пол. Магия, чораева магия! Лорд Авертер подхватил меня на руки — я всё еще пыталась вырваться, и опустил на кровать, придавливая собственным телом.

— Успокойтесь, Римия, сейчас всё пройдёт, вы перенервничали, перепугались, успокойтесь же… — единственное, чем я ещё могла дёргать, это голова, и голову он зажал собственной щекой.

— Рими… Успокойся, тише, тише, тише… Рими…

Не знаю, кто из нас первый поцеловал другого. Наверное, всё-таки он меня — я была слишком зла.

Или мне хотелось так думать?