Глава 65

На следующее утро я проснулась рано, слишком рано для себя-прежней, холёной благополучной леди Римии, дорогой игрушки семьи Бэкхейм. После ухода Авертера вечером мне принесли дополнительные одеяла, но сейчас, с утра, холод всё равно пронизывал меня насквозь.

Нет, не холод — тревога.

Скудный завтрак я всё-таки съела, несмотря на стучащие молоточками зубы — дрожь несколько препятствовала пережёвыванию давно остывшей, безвкусной и недоваренной пищи.

Села на жёсткую кровать, расправила измятое платье. Перемножила привычно числа в уме. Подтянула колени к груди. Погладила пуговки на корсаже, снова вспомнив, как расстёгивала их вчера. Одной пуговицы недоставало, но вряд ли это было заметно со стороны. Могу ли я жаловаться на судьбу? Приход Авертера вчера был её подарком, незаслуженным, но таким желанным. Мне всё же довелось узнать, как это бывает. Вчера я стыдилась себя, а сегодня — нет. Я не обманывала его, ни разу ни в чём не обманула. Не заставляла, не играла. Просто воспользовалась предоставленным шансом, возможно, единственным. В любом случае было лучше жалеть о сделанном, чем об упущенном навсегда.

И я стала радоваться тому, что есть. Тому, что платье, пусть мятое и несвежее, у меня осталось моё — не какой-нибудь арестантский саван. Тому, что пришедший за мной ближе к вечеру охранник, невысокий паренёк, агент первого ранга с невыразительными бесцветными глазами и редкими усиками, несмело украдкой мне улыбнулся, несмотря на то, что без привычного ухода вряд ли я выглядела так уж привлекательно. Тому, что руки мне связывать не стали. Что, войдя в просторный зал суда, я всё же не упала без чувств и даже, кажется, не покраснела, а села туда, куда мне указали — на самый обыкновенный, разве что очень высокий деревянный стул, за которым с важным видом расположились двое охранников. Долго выслушивала монотонно зачитываемые высоким человеком в строгом сером костюме правила поведения во время судебного заседания и регламент предстоящего события, почти не глядя на три ряда стульев и скамеек, выстроившихся в отдалении от моего места. На людей, сидящих на них.

На Бэкхеймов. Всех, за исключением лорда Мизерта — к счастью, его в зале суда не было.

Да и зачем было мне на них смотреть, если я и так знала лицо каждого из них лучше своего собственного?

Ещё более щетинистое, чем обычно, несколько одутловатое лицо лорда Ликора, настолько же потерянное, даже ошеломленное, как и в нашу последнюю встречу. Покрасневшее от праведного возмущения узкое лицо леди Асгаи — с тонкими, презрительно сжатыми красными губами, неестественно чёрными бровями, только подчеркивавшими агрессивно прищуренные, глубоко посаженные глазки. Лавтура, контрастно бледного, с перепуганно бегающими туда и сюда небесно-голубыми круглыми глазами, светлыми волосами до плеч — рядом с матерью он казался этакой фарфоровой куклой небесного херувима, мгновение назад парившего над райским морем. Леди Карису, прозрачную, серую, словно выцветший на солнце кусок ситца, отрешённо смотрящую в пустоту.

И моего Авертера. Пусть «моим» он и не был, никогда не был и быть не мог, но я могла хотя бы подумать так о нём, хотя бы мысленно приблизиться к нему на шажок. Только сегодня. На него я тоже смотреть не могла. Пусть он меня и не любил, просто поддался желанию, естественному физическому влечению своего тела — как бы ни было грустно это признавать, но вся наша история складывалась вокруг его проигранной самому себе на определённом этапе битвы с простой человеческой тягой к красивой и недоступной женщине, — да, несмотря на это, при взгляде на него всё внутри меня колебалось свихнувшимся часовым маятником от трепещущей невыносимой нежности. И это было почти невозможно скрыть.

Я всё понимала.

Но для меня это ничего не меняло.

Впрочем, Бэкхеймами дело не ограничивалось. Сбоку на самой нижней скамье, угрюмо уставившись в пол, нервно ёрзал и едва ли не подпрыгивал на месте кругленький и невысокий гойдел Мафус, семейный нотариус. Там же, прямо посередине скамьи в первом ряду сидела незнакомая мне молодая женщина, даже девушка, не леди, а гойда, это точно, хорошенькая, но изрядно растрепанная, ярко накрашенная, чем-то немного похожая на меня: светлокожая, с длинными тёмными волосами. Рядом с ней — мужчина, скромно одетый гойдел средних лет, нервно мнущий в руках нечто коричневое, бесформенное, что при ближайшем рассмотрении могло оказаться каким-то головным убором. Мужчина показался мне смутно знакомым, я видела его в замке Бэкхейм, это очевидно. Но по имени не знала. Кажется, он работал в замке ещё при лорде Соделе, помогал с собаками или что-то в этом роде…

Как-то иначе я представляла себе судебное заседание, куда торжественней и официальней: множество незнакомых людей, от служителей закона до праздных зевак, строгие окрики, стальные оковы на руках… И уж никак не ожидала таких семейных посиделок, больше напоминавших оглашение завещания лорда Викона. Неужели Бэкхеймы пришли сюда сами, по доброй воле? Но зачем? Поддержать меня? Вот ведь глупость какая в голову приходит. Из праздного любопытства?

Я взглянула на лорда Ликора, на Лавтура. Мог ли первый из них поднять руку на отца, а второй — на деда? По поводу младшего Бэкхейма иллюзий я не питала, ни по поводу его моральных принципов, ни по поводу фантазии, хотя на мой взгляд, Лавтур был всё же слишком трусоват для подобного демарша. А лорд Ликор… глупо в этом признаваться, но в ту ночь, когда он просто утешал меня, плачущую над очередным крушением своих глупых иллюзий, я прониклась к нему почти искренней человеческой симпатией. Но это не отменяло того факта, что обид на отца у нынешнего главы рода было немало.

Гойдела Миёса не наблюдалось. Впрочем, полицейский агент пятого ранга, при воспоминании о котором к горлу подкатывала тошнота, имел отношение совсем к другому этапу судебного процесса. Тем временем Бэкхеймы молчали, не глядя на меня, тишина, нарушаемая каким-то тихим шелестом, симфонией шуршания подошв по полу, тяжелого дыхания, мелких непроизвольных движений, становилась всё более напряжённой. Невысокий человек с аккуратной седой бородкой, беззвучно прошествовавший через весь зал и усевшийся на центральное место — один из трёх высоких стульев, отделанных красным бархатом, очевидно, и был судьёй. На меня он впечатления поначалу не произвёл никакого, если бы его место ни находилось на возвышении, полуметровом деревянном постаменте, никогда бы не подумала, что моя судьба, моя жизнь зависит от такого невзрачного человека. Но когда вновь пришедший резко, словно музыкант смычком, взмахнул небольшим металлическим молоточком, лежащим на кафедре перед ним, тишина, и без того натянутая струной, едва ли не зазвенела. И голос у судьи был тихий, но пробирающий до костей, и я невольно склонила голову.

Жаль, что ни по человеческой внешности, ни по происхождению, ни по положению совершенно нельзя судить о том, каков человек на самом деле: благородный душой или гнилой. И я не уверена, что можно и нужно судить вообще.

* * *

Справа от судьи — лорда Дигауса, если я не перепутала его имя, сидел лорд Королевский Судебный Обвинитель — честно сказать, услышав, кто этот мрачный, тощий, как жердь, одетый в чёрное человек с донельзя унылым лицом, я тут же забыла его заковыристое имя. Слева, по логике, должен был находиться Королевский Судебный Защитник — но это место пока что пустовало.

Может быть, защитник таким, как я, вообще не положен? Всё же и так ясно. Дело сфабриковано от и до, виновник назначен ещё до фактического начала расследования. Осталось только огласить приговор, зачем тянуть до ночи!

Судья Дигаус тоже как-то неодобрительно покосился на пустующее место слева, побарабанил пальцами по деревянной поверхности кафедры, откашлялся и извлёк из её недр узкую и тонкую белую восковую свечу. Обхватил её двумя руками — и свеча вспыхнула, а я сжала зубы. Тоже маг. Впрочем, почему бы и нет. Не всем же магам идти в герехтеры.

— Да будет Небо свидетелем истинности моих слов и праведности решений, — лаконично провозгласил судья. В поднятой вверх руке он держал горящую свечу, и я увидела, как несколько капелек воска скатились ему на кожу, но свеча горела ещё как минимум минуту, пока служитель закона не передал её обвинителю, в точности повторившему слова своего коллеги, как и странный, явно болезненный ритуал.

Только после этого в противоположной стороне зала суда негромко хлопнула дверь, пропуская высокую мощную фигуру в белоснежном плаще с капюшоном.

Магистра Эйгона Трикстера.

Я ждала, что он сядет на скамью для свидетелей или слушателей — кто знает, в каком статусе тут находились присутствующие, но к моему изумлению — и это ещё мягко сказано! — Высокий магистр совершенно спокойно подошёл к судье, вынул свечу из руки остолбеневшего обвинителя и проделал все те же манипуляции, что и судья. Опустился на стул слева, снял капюшон, откинул волосы с пересечённого шрамом лица.

Как будто так и надо!

Я уже ничего не понимала. Магистр Эйгон не мог, никак не мог находиться на позиции моего официального защитника, тем не менее — он им был, и судья, пусть и нехотя, представил его малочисленной аудитории, дисциплинированно хранившей молчание — представляю, каких усилий это стоило леди Асгае!

Наконец, лорд Дигаус поднялся, огляделся, стукнул молоточком по столу. Ещё раз оглядел собравшихся и тихо произнёс:

— Мы собрались здесь по делу об убийстве лорда Викона Бэкхейма. Лорд Аливант, огласите обстоятельства дела… — и, несколько минут спустя, когда все покорно выслушали сухие факты от Первого судейского помощника, добавил. — Обвиняемая — леди Римия Айтарус, легальная женщина для утех семьи Бэкхейм. На чём строится позиция обвинения?

Я выслушала такую же негромкую сдержанную речь унылого долговязого типа в чёрном, глядя в пол перед собой. Ничего нового для меня в ней не было — имела возможности, имела мотив. Есть факт попытки продажи кольца некой неустановленной женщиной в тот момент, когда я отсутствовала в замке. Есть факт обнаружения кольца в моей комнате. Факты, факты…

— Леди Римия, что вы можете сказать?

Я не ожидала, что кого-то будет интересовать моё мнение, что вообще кто-либо меня о чём-либо спросит — кроме пресловутого последнего желания осужденного, так что несколько минут тупо молчала. И то, что я потом сказала, не было продуманной речью, призванной растопить жестокие сердца служителей закона, восхитить их логической связностью изложения событий или что-то в этом роде, увы. Нет, это была тихая, робкая, сдавленная речь, в которой я могла только отрицать. К сожалению, всё это время я явно шла не по тому пути, пытаясь разгадать тайну писем, наслаждаясь ребусом, а ещё — компанией Авертера. Но сокрушаться об этом сейчас уже не было никакого смысла.

— На чём строится позиция защиты?

Что ж, вот это было уже интересно. Может быть, сам Изначальный нашептал что-то своему преданному слуге?

— Позиция защиты, — ровно отозвался магистр Эйгон, — строится, прежде всего, на отсутствии мотива, вопреки тому, что утверждало глубокоуважаемое обвинение несколькими минутами ранее. Насколько мне известно — и достопочтимый гойдел Мафус, фамильный нотариус Бэкхеймов, может подтвердить мои слова: в наследство леди Римии досталось только кольцо с рубином, несомненно, дорогое и ценное, но средств от продажи кольца было бы очевидно недостаточно для разрыва магического контракта, единственная возможная цель леди Римии, требующая больших денег.

— Гойдел Мафус⁈ — Обвинитель приподнялся со своего стула, а кругленький нотариус, напротив, вжался в скамью и затравленно кивнул. — Вы намеренно ввели следствие в заблуждение⁈ Вы понимаете, что в этом вопиющем случае вас не просто исключат из юридического королевского Реестра, но вам грозит наказание в виде заключения под стражу на срок до пяти лет⁈

Нотариус наклонил голову ещё ниже, едва ли не касаясь лбом колен.

— Это так. У лорда Викона не было никаких особенных сбережений, сто тысяч золотых хорров — это миф, пять тысяч, конечно, лежали на личном банковском счету, как и у всех, кто открывает счёт в Хорренском банке, но не сто. Я не виноват, лорд Дигаус! Мне приказали так сказать!

— Кто приказал?

Гойдел Мафус испуганно оглянулся.

— Я приказал, — безжизненно сказал лорд Ликор Бэкхейм.

— Поясните, — коротко проговорил судья, и лорд Бэкхейм недовольно махнул рукой, отгоняя, словно назойливую мошкару, потянувшуюся было к нему перекошенную леди Асгаю.

— Когда случилось… когда я узнал о смерти отца, когда мне сообщили о той дряни, что нашли в его крови, я сразу понял, что это кто-то из замка. И, разумеется, я не винил эту девчонку, — взмах руки теперь уже в мою сторону. — Кого угодно, только не её! Уймись, Асгая и дай мне сказать! Всех остальных я не мог сбрасывать со счетов. Да, Асгая, даже тебя, особенно тебя! Даже нашего сына! Кто-то убил моего отца, и я не мог этого так оставить. Мне нужно было, чтобы эта мразь не сбежала, пока идёт следствие, а для этого нужно было усыпить бдительность настоящего убийцы.

— А агент пятого ранга Урбак Миёс был в курсе вашей… аферы? — поинтересовался судья. Он выглядел настолько же спокойным и непрошибаемым, как в самом начале заседания, но лоб его поблёскивал влагой, несмотря на прохладу.

Я посмотрела на Авертера. Он сидел неподвижно, с абсолютно прямой спиной, прикрыв глаза. Казалось, он спит или молится.

— Да, — очень неохотно подтвердил лорд Ликор. — Пришлось его посвятить… некоторое время спустя.

— И он согласился с вашим планом? Подставить леди Айтарус, чтобы спровоцировать настоящего убийцу?

— Он согласился.

— Надо полагать, альтернативные методы расследования были реализованы за неплохое вознаграждение?

Лорд Ликор промолчал.

— Женский плащ на лесную поляну, где обнаружили тело гойдела Аека Ригса, тоже подбросили вы? — без тени насмешки полюбопытствовал Обвинитель, а лорд Ликор мотнул головой.

— Разумеется, нет. Я не собирался вести следствие по ложному следу, мне нужно было только, чтобы все были уверены: других подозреваемых, кроме Рими, нет. Пока все вокруг были уверены, что Рими вот-вот арестуют, агент Урбак и его люди потихоньку расспрашивали слуг и домашних. Однако наши усилия оказались напрасными. Убийцу мы не нашли.

— Не нашли, и тем не менее, не спешили раскрывать свой маленький секрет. Подумали, что можно пожертвовать девочкой во имя спокойствия правосудия? Я, между тем, позволил себе сделать запрос в судебный архив, — так же негромко и так же звучно, как судья, произнёс магистр Эйгон. — По поводу того самого плаща, если вы позволите…

После вымученного признания лорда Ликора всё тянулось томительно медленно. Я никак не могла оценить услышанное, и просто следила, как магистр Эйгон подозвал какого-то судебного помощника, как тот важно удалился, потом с не менее торжественным видом вернулся, неся с собой опечатанную сургучом коробку, как её стали распаковывать, тщательно и неторопливо, словно внутри находилось нечто взрывоопасное…

Мысли в голове кружились безжизненными снежными хлопьями. Бестолковые и безрадостные мысли. Неживые отпечатки этих мыслей.

Похоже, меня не казнят. Всё это было фарсом, представлением — не больше. Бесполезно было пытаться вспомнить разговоры — ни хозяин, ни агент Урбак, ни гойдел Мафус ни разу не выдали себя, но столько вопросов сразу получило ответы. Я-то ещё удивлялась, почему меня не допрашивали… А на самом деле никто и не думал меня подозревать, что не отменяло обвинения в убийстве, просто потому, что кто-то нужен был на роль виновника. Лорд Ликор! Да, он не воспользовался правом своей последней ночи вовсе не из-за великодушия и сострадания, просто он прекрасно знал, что это не последняя наша ночь, и я обязательно к нему вернусь. Знал и агент Урбак, во всяком случае, в нашу последнюю встречу — уже знал. Но не преминул воспользоваться шансом задрать мне подол…

Моя рука невольно коснулась уха, принялась ощупывать серёжки — артефакты подчинения.

Вернусь.

Я вернусь в замок Бэкхейм!

Ничего не кончилось, как бы там ни было — для меня ничего не кончилось, всё продолжится, всё продолжится, я буду жить пленницей контракта ещё пятнадцать лет. Целых пятнадцать лет!

Мне хотелось завыть, упасть на колени и завыть. Но внешне я никак и ничем не выдала то, что творилось внутри. Опять взглянула на Авертера — он так и сидел, уставившись прямо перед собой, казалось, полностью отсутствуя в этом помещении мысленно.

И вдруг я подумала о другом. А если это был он? Сын своего убийцы-отца, по каким-то причинам пожелавший разделаться с дедом… Нет, это полный бред! И всё же…

Тем временем, коробку распаковали, и я увидела в руках молодого судебного служащего кусок чёрной материи. Магистр Эйгон поднялся с места, легко, упруго, несмотря на свой возраст, изъял оказавшуюся плащом ткань. Подошёл ко мне, протянул руку, помогая встать.

— Простите, леди Римия, — как-то очень мягко произнёс он. — Это необходимость. Вы можете закрыть глаза на пару минут?

Закрывать глаза я не стала. Несмотря на тёмный цвет ткани, засохшие бурые пятна на плаще были всё ещё заметны, и когда магистр Эйгон накинул плащ на меня, я сжалась, чувствуя неконтролируемое отвращение, не настолько, однако, сильное, чтобы удариться в истерику.

— Вы видите, господа? — спокойно произнёс магистр. — Этот плащ был пошит на более, гм, худосочную женщину. Леди Римии он маловат в груди, да и в бёдрах.

Не думала, что меня можно смутить такой ерундой в такой ситуации, но стало неловко.

— Девушка могла прихватить его для маскировки! — вскинулся Обвинитель, кажется, искренне обиженный происходящим и тем, что он оказался не у дел, а магистр Эйгон поморщился.

— Могла, но отправиться зимой в вещи, которую трудно застегнуть на груди… Нет, это маловероятно. Я знал Викона уже больше сорока лет, хотя мы не общались последние годы. Этот человек имел деньги, но никогда их не копил, и уж конечно же, не оставил бы их этой девушке, несмотря на всю жалость, сочувствие и искреннюю симпатию, которые к ней испытывал. Скорее, деньги получили бы внуки… Но Викону нравилось приукрашивать действительность, так же, как он скрывал истинный характер своих взаимоотношений с леди Римией, он мог и болтать о своих скрытых доходах.

— При чём тут жалость! — буркнул лорд Ликор, но я услышала. — Девушка жила более чем привольно и благополучно, никто ее не обижал, разговоры велись, конечно, всякие, но…

— Вы не всё знаете, но речь сейчас не об этом, лорд. Завещать кольцо было как раз красивым и эффектным жестом, в духе моего друга, тем более, что она напомнила ему… другую леди, женщину времён его юности. А вот деньги — нет.

Но если не деньги, что тогда могло послужить поводом для его убийства? Старые военные тайны? Это была интересная мысль, но я недолго верил в возможность появления мстителей из прошлого, каким-то образом проникнувших в замок и заморочивших голову бедолаге Ригсу. Никому ничего плохого Викон не делал, военные годы не в счёт, ведь военные грехи даже Изначальный не считает грехами, мой друг жил последние годы тишайшей бездеятельной жизнью, разве что познакомил со мной и с учением моего Ордена своего внука, который заинтересовался этим учением и присоединился к нам. Я отношусь к собственной вере с пониманием её душеспасительной и не только важности для всего человечества, но в то же время этот поступок, единственный, мог навлечь на Викона недовольство близкого ему человека.

Тьма сгустилась на миг и развеялась перед глазами. Не мог Авертер сделать этого. Не мог, попросту не мог. Не потому, что он представитель религиозного ордена, конечно же, не было у меня иллюзий по поводу излишней высокоморальности храмовников. А потому что он — это он.

А лорд Содель…? Я ведь и о нём не могла подумать ничего плохого. И до сих пор не могу! Надо признать, в людях я совершенно не разбираюсь. Птичка Римия всю взрослую жизнь прожила в золотой клетке и ничего-то не видела за её пределами…

— Авертер, — как-то неожиданно холодно произнёс магистр Эйгон. Совсем не так, как только что обращался ко мне… Я вцепилась в стол, кажется, даже щепки под ногти впились. — Расскажи.

Казалось, так, как мой лорд поднимался со стула, подчиняясь приказу своего магистра, приговорённые к смерти восходят на эшафот с Железной Гойдой.

Как же мы были похожи. Оба — несвободные. Оба — не могущие выбирать, кого любить. Оба зачем-то добровольно принявшие свой жребий, свой хомут. Оба не питавшие иллюзий.

…так получилось, что за два последних дня я второй раз выслушивала историю лорда Соделя. Несколько иную, сокращённую версию этой истории.

* * *

— Мне было четырнадцать лет, когда однажды вечером я увидел отца с окровавленной мёртвой женщиной на руках, — механическим голосом произнёс Авертер. — У него и раньше были женщины, эта была… Одна из многих. Я был испуган, потому что отец на мой ещё детский взгляд вёл себя странно. Он не пытался позвать на помощь. Гримасу отчаяния я принял за улыбку и долгие годы считал отца убийцей. И рассказать об этом никому не мог. Не хотел, чтобы мать знала.

Леди Кариса даже не повернулась к сыну.

— О чём ты, Аверт? — резко произнёс лорд Ликор. — Что за чушь ты несёшь? Содель никого не убивал, тебе кошмар приснился…

— Лорд Бэкхейм, я попрошу вас не перебивать свидетеля, — вмешался один из судебных помощников.

— Какое отношение имеет эта дурацкая абсурдная клевета к убийству моего отца⁈ Парень чокнулся со своими храмовниками!

— Лорд Бэкхейм, — спокойно отозвался магистр, — Смею вас уверить, что ваш племянник, хоть и весьма расстроен необходимостью публично порочить память своего отца, всё же находится в здравом уме, насчёт чего не может быть никаких сомнений… Тем не менее, ваши эмоции понятны. Вы что-то знаете об этом?

— О чём? О том, что Содель прирезал некую девку? Да быть того не может! Девок у него всегда было много, любил молоденьких, это ни для кого не секрет, но убить! Чушь!

— Повторяю, — спокойно продолжил магистр Эйгон, — вы что-то слышали о смерти молодой девушки в стенах замка Бэкхейм одиннадцать лет назад? Кто-нибудь из вас всех?

Он обвёл глазами присутствующих Бэкхеймов, сжавшихся под его взглядом.

— Мальчишке привиделось! — нервно выкрикнула леди Асгая. — Ликор прав, сон ему дурной приснился, да и всё! Или девчонка порезалась, или упала неловко, а деверь подхватил её на руки да оказал помощь, вот и всё!

— Я думал над этим, — степенно кивнул магистр, — но всё же принял за рабочую гипотезу, что мой ученик не ошибся. Сначала я попробовал отыскать следы девушек, посещавших лорда Соделя в те годы, но не преуспел. Времени много прошло, да и их фамилий никто не помнил, даже слуги. И тогда… Леди Кариса, а вы были в курсе? Несмотря ни на что, вы были женой старшего сына моего друга…

— Пошли вы к дьяволу, — равнодушно сказала леди Кариса, не выкрикнула, а почти прошелестела. — Ненавижу вас и вашего бога. Вы отняли у меня сына. Муж отнял мою счастливую молодость, а вы… Вы отняли мою старость.

— Мама, не надо! — перебил её Авертер. — Прекрати это всё! Ответь, я… я прошу тебя. Ответь мне, ты же знаешь, как мне это важно! Я не говорил тебе, но если бы ты знала, как я хотел с тобой поделиться…

— Знала ли я, что Содель мне изменяет? — непоколебимым равнодушным голосом вымолвила леди Кариса. — Разумеется, я знала. Все были в курсе. Первые лет пять после твоего рождения он ещё пытался это скрывать, но потом… Потом он даже не утруждался предлогами, уходил и возвращался, когда хотел. Ещё спустя пару лет стал приводить своих шлюх в замок. Последнюю, — она не смотрела на меня, но речь, разумеется, шла обо мне, — привёл и вовсе оставил жить, угрохав на это огромное количество семейных денег. Но сейчас это всё уже в прошлом. Уже не важно, что было тогда. Не нужно спрашивать меня об этом.

— Я имел в виду только смерть девушки, — спокойно сказал магистр. — Знали ли вы, что в вашем замке погибла девушка?

Леди раздражённо повела узеньким плечом.

— Ликор прав, это полная чушь. Мой муж был развратным похотливым животным, но он никого не убивал. Он даже собаку бы не пнул без угрозы для собственной жизни. И сук своих грудастых любил и берёг. Берёг. Их-то он берёг. Любил…

Её голос был таким же безжизненным, словно кто-то сминал в кулаке высохший осенний лист в бурое крошево.

— Мама! — Авертер вдруг вскочил со своей скамьи, стремительно обошёл её и опустился на колени перед матерью, схватил её за руки. — Мама, скажи мне, что это неправда! Пожалуйста, мама… Этого просто быть не может! Это же отец её убил, мама⁈

Леди Кариса опустила стеклянный взгляд на сына. По её щекам покатились слезы, и тем более дикой казалась улыбка на худеньком словно бы выцветшем с годами лице. Она гладила сына по рукам и ничего не отвечала. Сейчас леди Кариса виделась мне лет на двадцать старше той высокомерной женщины, некогда предлагавшей затащить в постель её излишне целомудренного сына.

— Гойдел Фируз, — внезапно позвал магистр Эйгон, и незнакомый мне мужчина средних лет, всё ещё терзающий свою несчастную шляпу, торопливо поднялся со скамьи. — Господа, позвольте представить вам гойдела Фируза, впрочем, часть присутствующих, несомненно, его узнает: уже много лет этот достойный человек трудится помощником садовника замка Бэкхейм, верно? Расскажите нам, гойдел… Ничего не бойтесь.

Несчастная шляпа опять заплясала в натруженных руках нового свидетеля.

— Я ничего не знаю… Не знал. Просто помогаю, по мелочи. Когда траву выкосить, когда снег чистить, когда… Когда хозяева чего попросят, сразу делаю, вот и всё, платят-то хорошо, без задержек, обращаются хорошо, не знаю я ничего!

— О чём вас обычно просил лорд Содель?

— О разном, ну, это… За собаками присматривать. Теплицу там построить, леди цветочки любит, ухаживает за цветочками редкими, да.

— Теплица с орхидеями была построена именно одиннадцать лет назад, — теперь Бэкхеймы не пытались перебивать магистра, молчали все, как один. Лорд Авертер так и стоял на коленях перед матерью, а леди Кариса, казалось, вообще не обращала ни на магистра, ни на гойдела ни малейшего внимания, хотя речь, кажется, шла в большей степени уже о ней. — Я выяснил это совершенно случайно, а потом, когда поднимал старые уголовные дела, в которых ни строчки не было о прискорбном происшествии в замке, подумал: если Авертер Бэкхейм прав, где же тело? Куда дел его убийца… кем бы он ни был?

— Кем бы он ни был? — Авертер отвернулся от матери и быстро поднялся на ноги, во все глаза глядя на своего седовласого наставника. — Что вы имеете в виду? Я видел отца, это совершенно точно был он.

— Я имею в виду только то, что следует анализировать факты, а не наши домыслы по их поводу. Факт заключается в том, что ты видел отца с мёртвой девушкой на руках, но не видел самого акта убийства. Я полагаю, что лорд Бэкхейм всё же не совершал злодеяния, он лишь обнаружил окровавленную девушку и поднял её на руки.

— Он улыбался, — голос Авертера было не слышно, его беспомощную отчаянную реплику я буквально прочла по губам.

— Надо полагать, он был поражен, испуган, находился не в себе, а в этом состоянии люди редко управляют собственной мимикой… Так или иначе, гойдел Фируз, вам всё же придётся рассказать всё. Вы обязаны семье Бэкхеймов многим, но сейчас от вашего ответа зависит судьба и свобода ни в чем не виноватой девушки, и не только её. Вы понимаете? Помогите нам установить истину.

Садовник затравленно кивнул. Сказать по правде, я тоже кивнула, заворожённая вкрадчивыми интонациями главы ордена герехтеров. В тот момент я забыла и о неминуемом возвращении в замок Бэкхеймов, и о том, что мы находимся на суде, обо всём, кроме желания узнать правду, какой бы она ни была.

И ещё мне хотелось подойти к Авертеру, обнять его, хоть как-то поддержать. Вот только вряд ли ему в тот момент требовалась моя — да и чья бы то ни было ещё — поддержка. Скорее всего, он мечтал остаться один, проклиная себя за поспешно принятое на веру обвинение, стоившее ему столь многого, хотя… Изначальный, как же мало я его знала! Слишком мало для того, кто занял так много места в моей душе.

— Лорд Бэкхейм обратился к вам за помощью, верно? За особенной помощью. Ему нужно было спрятать тело…

— Я не видел его… её, — прошептал гойдел Фируз. — Не видел лица, она была завёрнута в какие-то тёмные тряпки, но это было человеческое тело, женское тело, потому что свисали волосы, длинные… Я тогда перепугался ужасно, чуть ли в обморок не грохнулся, тогда-то я ещё в домике жил, ну, в саду, прямо там же, тамошний садовник-то ушёл по старости в тот момент, а нового ещё не взяли, ну и…

— Что вам сказал лорд Содель?

— Что произошёл… несчастный случай, мол, взяла девчонка кинжал посмотреть, поскользнулась, вот и… Хозяин так перепуган был, белый, что эти проклятущие орхидеи, которые потом посадили туда, трясся весь от ужаса. Только не несчастный случай это был!

— Почему вы так решили?

— Да горло ей перерезали, — прошептал гойдел Фируз. — Да… Темно было, когда я копал-то, но хозяин светильник притащил, вот. И тряпки эти, плохо замотали тело-то, вот я и увидел, такое не забудешь, да и случайно так по ножу не проедешься. Убили её. Но я хозяина-то прежнего любил, и помогал он мне много раз, жену мою помог вылечить, так что решил я немым прикинуться и глухим, не моего это ума дело, не судья я! Скрывать факт смертоубийства грех, да небольшой, а хозяева со своими грехами сами, без меня разберутся, небось. Если уж леди простила, мне-то чего идти копья зазря ломать⁈

— Леди? — переспросил магистр Эйгон. — Вы имеете в виду леди Карису? А с чего вы взяли, что она простила супруга?

— Так ведь это, — садовник задышал чаще и громче, обернулся на хозяйку, но та по-прежнему игнорировала происходящее. — Вместе они были. Вместе, вдвоём девушку-то ту принесли.

Авертер опять резко обернулся к матери:

— Так значит, ты всё-таки знала⁈ Ты обо всём знала, ты…

— Лорд Дигаус, — спокойно обратился к безмолвно наблюдающему за происходящим судье магистр Эйгон. — Я узнал об этой истории на исповеди моего ученика несколько лет назад и, как это ни прискорбно, был вынужден нарушить сейчас эту тайну не просто так. Мне больно признаваться в этом, но возможно, я не стал бы ворошить былое, если бы… Я не сразу засомневался в виновности сына своего старого друга, сына, которого знал ещё ребёнком — люди имеют свойство кардинально меняться. Но Аеку Ригсу тоже перерезали горло, и как минимум в этой смерти Содель Бекхейм однозначно не виноват. Совпадение?

— Вы выдвигаете сейчас серьёзные… очень серьёзные обвинения, магистр Трикстер, — медленно проговорил судья Дигаус. — Пока что они не озвучены, тем не менее, они очевидны. Есть ли у вас ещё какие-то доказательства?

— Плащ подходит по размеру, впрочем, я думаю, что это только маленький кусочек мозаики. Как уже говорилось, не буду повторяться, Аека Ригса на участие в преступлении толкнула семейная беда и желание вызволить из-за решётки младшего брата. Для залога требовалась немалая для простого слуги сумма, был внесён аванс, вероятно, от встречи в лесу гойдел Аек ждал получения оставшейся обещанной ему суммы, однако так и не дождался, более того, нашёл свою смерть. Однако я поинтересовался судьбой брата и внезапно выяснил, что Ригс-младший уже на свободе. Кто-то внёс и вторую часть, доброжелатель назвал имя, мужское, явно фальшивое, но так и не показал лица. Тем не менее, гойдел, который принимал залог, обратил внимание на обувь посетителя. Это была женская обувь, весьма изящного размера, как и сам таинственный некто…

— Это не… — начал было судья, а магистр наклонил голову:

— Обвинение леди Карисы в убийстве одной из любовниц её мужа, возможно, случайном, а так же в убийстве свёкра, очевидно преднамеренном и хорошо продуманном, не является моей нынешней целью. В то же время умалчивать об открывшихся мне фактах я более не имею права. Что будет с леди Карисой дальше — решать уже не мне.

— Но каков мотив? — наконец, пришёл в себя Обвинитель, приподнимаясь со своего стула, на котором сидел до этого, как приклеенная марионетка с полуоткрытым ртом. — Мотив леди Айтарус очевиден, возможно, она хотя бы рассчитывала на какое-то наследство лорда Бэкхейма, но леди… леди не нуждалась.

— Я могу только догадываться, — магистр искоса взглянул на Авертера. — Но, возможно, леди сама нам расскажет? Как минимум, мой ученик имеет право знать правду о своём отце… и матери.

Леди Кариса молчала.

— Что ж, нет, так нет. Повторяю, моя задача на сегодня — доказательство полной невиновности леди Римии Айтарус, а с её делом есть ещё несколько непроговорённых моментов, и здесь уже несколько другая история. Я имею в виду рубиновое кольцо.

— Магистр Эйгон! — начал было лорд Ликор, но глава Ордена герехтеров остановил его одним суровым лаконичным жестом:

— Прошу прощения, Ликор, но я не буду молчать. Твой сын поступил мерзко, как тогда, когда забрал кольцо с мёртвого тела собственного деда, так и тогда, когда, поняв, что его манёвр с попыткой его продажи не остался незамеченным, попытался обвинить во всём эту бедную девушку. И ты поступаешь мерзко, прикрывая его ценой её жизни, хотя твоему отпрыску казнь не грозит, максимум — год в Хорренской Подкове, но и это не факт…

— Да как вы смеете! — завизжала леди Асгая. — Как вы…

— Молчать! — резко выкрикнул судья Дигаус, и тишина обрушилась на наши головы, словно таз с ледяной водой.

* * *

Не знаю, как я досидела до конца судебного заседания. Как досидел, точнее, достоял Авертер, невыносимо бледный, застывший на месте каменным изваянием. Леди Асгая замолчала только когда к ней подошли двое служителей, явно намеревавшиеся вывести скандальную свидетельницу прочь из зала.

Лавтур закрыл лицо ладонями и не убирал их до самого конца, хотя на вопросы всё же отвечал, плаксиво, как ребёнок, уверенный, что ему всё равно в итоге простят любые прегрешения, просто потому, что он такой замечательный.

Слишком ярко накрашенная гойда, о которой я успела забыть, оказалась работницей некоего столичного борделя, одной из тех, к кому иногда захаживал неугомонный Лавтур. Возможно, это была та самая знакомая сестры Лиоки, как знать… Уставившись на магистра Эйгона, очевидно, для моральной поддержки, гойда Тива рассказала, что молодой лорд, её постоянный клиент, пообещал ей неплохое вознаграждение за помощь в продаже кольца: самому ему явно не хотелось мелькать в тех криминальных местечках, о которых ему в силу благородства и знатности и знать-то было не положено. Наивная девчонка, всего год как приехавшая в Хоррен из провинции, жадная до лёгкой добычи, согласилась — и только чудом умудрилась сбежать от полицейской облавы, после чего пыл её существенно поугас, и в обмен на покровительство ордена герехтеров гойда Тива с радостью закладывала своего неблагонадёжного клиента: не просто отдал ей кольцо, но и честно разболтал, что действительно зашёл в тот чёрный день к деду, настропалённый навязчивыми просьбами матери, переживавшей, что наследство достанется более общительному старшему внуку… Впрочем, просьбы могли бы и не подействовать, если бы не неприятный карточный проигрыш, случившийся аккурат за несколько дней до печального события. После дня рождения матери Лавтур набрался — в прямом и переносном смысле — смелости и двинулся к деду, но нашёл его уже мёртвым. В ужасе попытался нащупать пульс на шее, но вместо этого обнаружил кольцо. После чего решил, что деду колечко уже без надобности, а вот ему, Лавтуру, оно очень даже пригодится…

К сожалению — хотя в тот момент мне было совершенно не до этих сожалений — желание Лавтура подставить меня было очевидным. Если на выбор исполнительницы для продажи украшения мог ещё повлиять случай, и её схожесть со мной была не более чем совпадением, то попадание кольца в мою комнату явно было следствием обиды младшего Бэкхейма на ссору с Мариссой и понимания, что от украшения так просто не избавиться. Так или иначе, но кольцо оказалось у меня. Впрочем, Лавтур, в итоге разрыдавшийся у матери на плече, до последнего отрицал своё участие в таинственном перемещении кольца из его покоев в мою подушку. Лавтур рыдал, так и не открывая глаз, леди Асгая вторила ему, всхлипывая и поскуливая, судья потихоньку багровел: суд превращался в фарс, а я думала о последнем «прости» лорда Ликора. Возможно — да нет, я была почти уверена! — что отец или мать Лавтура каким-то образом обнаружили кольцо в комнате сына и додумали ситуацию по-своему, решив, что сын виновен не только в воровстве, но и в убийстве. Подсунув кольцо мне, они — не знаю, кто именно из них, но так ли это важно? — пытались обезопасить сына, наведя следствие на оказавшуюся крайней Римию. Этим объяснялось бы и появление гойдела Урбака в моей комнате, как будто знавшего, что в этот раз удача в поиске кольца ему улыбнётся. Неудивительно, если они с лордом Ликором уже один раз договорились играть по своим правилам…

Вряд ли я теперь узнаю, как было на самом деле. Да и так ли важно мне будет это знать? Но от мысли, что мне придётся вернуться в замок и делить постель с Ликором, Лавтуром, возможно, Мизертом, меня мутило едва ли не больше, чем от криков и визгов. Вернуться туда…

Лавтур и леди Асгая покинули зал заседаний в сопровождении судебного помощника. Маловероятно, что за кражу кольца собственного деда у сына лорда Ликора будут серьёзные неприятности, та же Хорренская Подкова с удовольствием выпускает своих подопечных под солидные денежные залоги. Однако на лице у леди Асгаи была поистине мировая скорбь и мука. Я торопливо отвернулась, не желая встречаться с ней взглядом.

На это у меня будет ещё пятнадцать долгих, поистине бесконечных лет.

Судья вытер вспотевший лоб — вряд ли его можно было напугать истериками, но и лёгкими последние разговоры назвать было нельзя.

Авертер, казалось, вообще ничего не слышал. Обнять его, подойти к нему хотелось безумно, и я сцепила руки на груди.

Стоило двери закрыться за леди Асгаей и её сыном, как наступила тишина, долгожданная, словно дождь после мучительной затянувшейся засухи.

— Кариса! — подал голос лорд Ликор — тот от разоблачения сына вроде бы и не расстроился, даже наоборот, воспрял. — Кариса, отца-то за что? Я могу понять… не оправдать, но понять, что ту девку ты… но отец! Он всегда к тебе хорошо относился, и к Аверту…

— Он отнял у меня сына, — глухо сказала леди Кариса, и я вздрогнула, потому что не ожидала, что она ответит. Никто не ожидал. Авертер повернулся к ней, но на этот раз на колени не падал, просто смотрел на неё. — Познакомил его с этим храмовником. Лишил меня сына, внуков! Я приходила к нему, просила повлиять на мальчика, отговорить его, а он… он в лицо мне улыбался! Говорил, мол, что я понимаю, что ему так будет лучше, что ребёнок сам должен сделать выбор. Выбор! Разве это выбор — бродить среди сумасшедших кастрированных фанатиков в этих бабских рясах⁈ Нёс какой-то бред, по поводу тому, что должен этому… И он так, видите ли, возвращает некий долг! Собственным внуком! Я просила, я на коленях перед ним стояла, чтобы он повлиял… меня-то сын давно уже не слушает! Но нет. Сказал ещё, что завещает все свои сбережения этому проклятому Ордену! Я не могла этого вынести. Нет, что угодно, только не это.

— Мама…

— Что «мама»⁈ — леди Кариса обернулась к сыну. — Я делала это всё ради тебя. Только ради тебя! Они все хотели тебя забрать. Та девка… я не хотела её убивать, но та наглая мерзкая девка, которую твой отец притащил к нам в дом… Я столкнулась с ней вечером, полуголой и пьяной. Приказала убираться прочь — в конце концов, это был и мой замок, мой дом, и я не могла позволить такого вопиющего отношения… А она расхохоталась и сказала, что никуда не уйдёт, что я ей не указ. Что мой муж будет делать то, что она ему скажет, а не я. И я терпела, как всегда, терпела, сцепив зубы, и молчала, но потом она сказала, какой хорошенький у меня сынок, и что она научит его… Пьяная потаскуха издевалась надо мной, говорила о моём сыне своим поганым ртом такие грязные мерзкие вещи… На столе стояло блюдо с фруктами, а на нём лежал кухонный нож. Сама не знаю, как у меня получилось. Потом откуда-то взялся Содель. Схватил потаскуху на руки, заорал, чтобы я убиралась прочь… Я! Однако чуть позже он одумался.

Леди Кариса помолчала, встала и подошла к сыну. Обняла его за плечи — Авертер отшатнулся, но не стал стряхивать её руки с себя.

— Содель тогда единственный раз поступил, как мужчина. Сделал так, что никто ничего не узнал. Если бы я только знала, что ты его видел, если бы… Я думала, конечно, что твоё отношение к отцу связано с его развратным поведением, но и представить себе не могла, что ты видел… Нет, я не хотела, чтобы сын ненавидел отца, несмотря ни на что, он был хорошим отцом, хотя и отвратительным мужем. Несколько лет после того случая Содель держался, но потом увидел эту… — леди Кариса махнула в мою сторону рукой, — и сорвался. Но что-то умерло и в моей душе, и мне стало уже почти всё равно. Орхидеи над могилой той девки росли так пышно, а вот моя душа завяла. Мне стало плевать на себя и Соделя с его новой подстилкой, мне было даже жаль её немного. Но ты, Аверт! Я жила только мыслями о тебе. Что ты одумаешься, возьмёшься за ум… Представляла твоё счастье, твоих деток. Даже девке этой предложила тебя соблазнить, подумала, может, мужчинам без этого нельзя… А она отказалась. Можно подумать, нашлась тут одна гордая подстилка! И Викон… к счастью, он ничего не завещал этим тварям в рясах. Ненавижу их и бога их ненавижу! Они забирают наших детей, они лишают нас будущего…

Тишина снова окутала собой зал суда, как промозглый, влажный и густой туман — осенние пожухлые поля.

— А папа? — тихий голос Авертера было слышно всем присутствующим. — Отца тоже ты…?

Леди Кариса вдруг тряхнула головой, словно сбрасывая морок, и посмотрела на сына, который был выше её на голову. Улыбнулась, рассеянно и чуточку снисходительно, так, как улыбается взрослый ребёнку, испугавшемуся чего-то совершенно невинного и пустякового: гуся или метлы.

— Конечно, нет. Я никогда бы такого не сделала. Я очень любила папу, и тебя люблю. То, что я сделала, я сделала из любви к вам. Тот слуга… он начал угрожать, что всё расскажет, начал требовать ещё денег, ради нашего покоя пришлось расправиться и с ним. Плащ, конечно, надо было закопать, да что уж теперь говорить. Ну же, Аверт, улыбнись. Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо. Не грусти. Я буду с тобой, даже если… Прости меня. Прости. Прости. Не грусти. Ты уже взрослый. Не грусти…

* * *

Казалось, целую вечность спустя — нескончаемую вечность, оставшуюся каким-то невнятным белым шумом в моей голове, леди Кариса с двумя полицейскими агентами вышла из зала суда, такая же спокойная и безмятежная, как всегда. Авертер двинулся вслед за ней, а мне хотелось побежать за ним, но… но я не могла. И когда судья Дигаус словно через силу произнёс:

— Леди Римия Айтарус, вы свободны, — мне захотелось закричать, завыть в голос.

Свободна? Я⁈

Лорд Ликор грузно выбрался со своего ряда и остановился рядом со мной. Собственно, в зале суда не осталось никого, кроме нас троих — меня, хозяина и магистра Эйгона, несколько суетящихся по углам полицейских служащих были не в счёт.

— Идём, Римия, — бросил мне лорд Ликор. — Дома обо всём поговорим.

— Подожди, — внезапно вмешался магистр. — Ликор, послушай меня. Отпусти девочку. Разорви её контракт, я по-хорошему тебя прошу, как… Викон бы сказал тебе это же, если бы мог, поверь мне. Отпусти девочку, с неё хватит.

— Вы уничтожили сегодня мою семью, — несколько невпопад ответил лорд Ликор. Он казался постаревшим лет на десять, не меньше.

— Она сама себя уничтожила. Отпусти девочку. Она тут не при чём.

Лорд Ликор взглянул мне в глаза нечитаемым сумрачным взглядом. Секунда ожидания тянулась долго, слишком долго.

— Нет.

— Что ж… Тогда дай мне сказать ей кое-что напоследок. Разрушилась семья или нет, а убийцу твоего отца и, возможно, брата я нашёл, разве нет?

Хозяин снова помолчал, тяжело, устало, потом, не говоря ни слова, двинулся к выходу из зала суда.

— Как ты, девочка?

Я едва сдержала нервный смешок.

— Прости, что ничего не сказал тебе заранее, я определился со всем только в самый последний момент.

Почему он вообще что-то мне объясняет и извиняется передо мной?

— Да я-то что, — глухо ответила я. — Но Ав… лорд Авертер, почему он присутствовал здесь сегодня? Ему-то вы могли сказать? Каково ему было узнать вот так вот обо всём⁈

Магистр Эйгон вздохнул. В один миг он перестал казаться мне грозным всемогущим колдуном, я увидела перед собой просто старого, донельзя уставшего человека.

— Авертеру нужно было это услышать. Он должен был узнать всё, прежде чем принять окончательное решение. И он не уже не ребёнок. Жизнь бывает жестока и порой отнимает у нас самое светлое, самое родное. Проживая это, мы становимся сильнее. Или окончательно сдаёмся, но это необходимый этап становления мужчины.

— Окончательное решение? — переспросила я.

— Авертер не знал всю правду о матери, но по поводу завещания Викона я ему рассказал — вчера вечером мы встретились в резиденции Ордена и поговорили. Уж слишком этот не в меру беспокойный юноша тревожился об исходе дела. И что ты думаешь? Сегодня утром Авертер сказал мне, что собирается покинуть Орден и официально стать главой рода Бэкхейм, — несмотря на усталость, взгляд магистра из-под густых бровей оставался цепким, въедливым. — Поэтому, думаю, тебе не стоит огорчаться по поводу решения упрямца Ликора. Во всяком случае, для тебя эта история будет иметь счастливый финал. Авертер разорвёт контракт.

Сказав это, магистр чуть склонил голову и наблюдал за мной.

— Нет… — мысли заметались в моей голове, отчаянно, дико. — Нет, это неправильно, так не должно быть! Ав… лорд Авертер не хотел становиться главой рода, он хотел оставаться в Ордене, это неправильно! Откажите ему, вы же должны ему отказать! Вы же сами понимаете, что это спонтанное решение, что он пожалеет…

— Я понимаю даже больше, чем нужно, девочка. И могу сделать правильные выводы, если вижу, что мужчина жертвует ради женщины своей судьбой.

— Он не виноват, — торопливо сказала я. — В этом нет его вины, это только я виновата, прошу вас, не осуждайте его, он не виноват! И эти жертвы мне не нужны.

— Не нужны? Вернёшься в замок Бэкхейм и будешь продолжать обслуживать людей, которые предали тебя? Которые были готовы тобой откупиться? Продолжать вести унизительный и постыдный образ жизни, который совершенно тебе не подходит? — в голосе магистра зазвучала ледяная сталь, и я поёжилась.

Нет, возвращаться я не хотела, хотя — не ценой жертвы Авертера. Эта любовь — моя, и жертвы должны быть мои, только мои. А он за неё страдать не должен. Возможно, после суда его мнение изменится. Но рисковать я не хочу. И в то же время сейчас я собираюсь именно рискнуть. Это мой единственный шанс.

— Магистр Эйгон, послушайте… Мне не к кому обратиться, кроме вас, — я зажмурилась, а потом всё-таки сказала. — Я от всей души благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Мне нечем вас отблагодарить, более того, я обращаюсь к вам с ещё одной просьбой. У меня есть кое-какая информация. Очень ценная информация. Я… я расшифровала письма Изумрудной принцессы. Лорд Викон получал их от Мирии Ирталийской, верно? Одно письмо, последнее, я от вас скрыла, без него ответ не сложится. Так вот, я хочу продать полученные сведения. Помогите мне. В последний раз. Пожалуйста.

— Ещё одно письмо? Продать сведения? Это любопытно, Римия из Римия. Ты хочешь продать её… мне?

— Нет, конечно, — я даже фыркнула от неожиданности. — Королю.

— Ещё интереснее. Что ж, я слушаю. Но у меня есть условие — за такое серьёзное посредничество я всё же попрошу тебя дать мне это последнее письмо прочитать.

— Магистр Эйгон… В письмах принцессы Мирии были зашифрованы координаты магических источников Смутной Пустоши. Координаты, глубина залегания и насыщенность. Если я что-то понимаю, это самые богатые источники из существующих ныне. Как вы думаете, стоит эта информация девяноста тысяч золотых хорров?