ГЛАВА 12

Нет, конечно, Женьке приходилось слышать признания в любви. И, сказать по совести, чаще, чем хотелось бы. Да и самому Евгению случалось увлекаться, а после бурного секса чего только с языка не сорвется… Но это подслушанное даже не признание — а так, намек на него, почему-то оказалось очень важным. И очень правильным.

Между ним и Лизой никогда не проскакивали эти слова на букву «Л». Какие там слова на букву «Л», если их отношения изначально строились на совершенно другой основе?

Как из этой основы выросло что-то другое, Женька сказать не мог. Потому что росло оно так незаметно, что он затруднялся сказать, когда же это что-то проклюнулось. Но далее не замечать очевидное было даже неприлично. Как в некстати вспомнившемся детском анекдоте про ежика: «Я не пукну. Я не пукну. Пук. Это не я. Это не я».

В общем, признался себе Змей, я влюбился в Ведьму. И она, что радует, неравнодушна ко мне.

Что он собирался делать с этим знанием? Да пока ничего. Для себя он проблему решил. А Лиза… А что Лиза? Должна же она понести заслуженное наказание за свое нечестное поведение? В качестве сатисфакции тот факт, что Ведьма помучается неопределенностью несколько месяцев… скажем, до рождения ребенка, его вполне устраивал.

С этой мыслью Женька уснул. И даже не заметил, когда зашла Лиза. Удовлетворенно отметив пот у него на лбу, она пошла спать в зал. Все-таки в ее положении подхватить заразу — не самое большое счастье.

Тайсон немного потоптался на перепутье, и решив, что на кровать он все равно самостоятельно не заберется, поковылял к предусмотрительно разложенной возле дивана подстилке.

После этой ночи в отношениях между ними что-то неуловимо изменилось, отметил для себя Женька. То ли он успокоился, то ли Лиза с чем-то для себя определилась, то ли дело было в консолидирующем центре по кличке Тайсон. Они вместе занимались его приручением, обучением, воспитанием, питанием и выгуливанием. Даже ссорились иногда по вопросу педагогических методов.

Лиза после знаменательных событий называла его не иначе как «Саблезубая Белка, Ледниковый период — 5». Можно подумать, он виноват, что для того, чтобы лед тронулся, оказалось достаточно такой малости, как провалившийся Змей?

Первое время Женька боялся, что Лиза задаст вопрос, как щенок оказался на льду? И придумывал самые разные объяснения. Ничего правдоподобного сочинить не удалось, но Горский знал твердо: правду о том, что рядом, в мешке, лежали двое щенков, которым уже никто не мог помочь, он Лизе не скажет даже под присягой. К счастью, Ведьма предпочла занять голову более актуальными вопросами: планировкой детского уголка, обзором моделей колясок и кроваток, обновлением гардероба в связи с изменением размеров. В общем, в ней проснулся гнездовой инстинкт. Как ни странно, Женьку это уже не раздражало. Напротив, было приятно осознавать, что Ведьма — нормальная женщина, подверженная глупостям и слабостям. То есть не совсем Ведьма. Что-то человеческое в ней все же есть.

На второе УЗИ Лиза ходила одна, но сразу после позвонила и радостно сообщила, что будет мальчик. Ну, мальчик — так мальчик, вон, пса воспитал, — размышлял Женька, — что же он, с сыном не справится?

Сын долгое время отказывался пинаться в Женькину ладонь, затихая под ней, как мышь под веником. Но потом все же продемонстрировал несомненные потенции к футболу, признав папашу за своего.

В общем, как-то между делом, Змей втянулся в семейную жизнь, которой так боялся. Наверное, всё дело не столько в самой семейной жизни, сколько в составе семьи, решил он для себя.

В конце июня Лиза благополучно приняла Котькиного сынишку. Голосистый Даниил Тимурович набрал по Апгар образцовые 8/9. Котька было расстроилась, что не десять, так что пришлось объяснять подруге, что первая оценка по показателям жизнедеятельности выставляется ребенку на первой минуте жизни, а вторая — на пятой. И чтобы всё у детёнка было идеально: сердцебиение в норме, орет как дьякон, кожа по всему телу идеального оттенка, рефлексы в полном объеме и конечностями шустро перебирает — такое бывает редко. В общем, грех жаловаться и жадничать нехорошо.

На выписке Лизку обязали стать крестной. Она отшутилась, что Данька на Золушку не тянет. Обаяшка-Змей на это заметил, что это девочкам положена фея-крестная. А мальчику и ведьма сойдет. Так оно даже и к лучшему. За что получил подзатыльник от Лизы и предложение стать крестным отцом от счастливых родителей. Женька отбился фразой о том, что на мафию не подписывался, но было заметно, что вопреки подчеркнутому атеизму, предложение ему польстило.

Незаметно подкрался декрет. Работа, которая так долго казалась всем смыслом ее существования, теперь воспринималась трудовой повинностью, и Лиза с радостью встретила первую неделю новой жизни без белого халата. Однако с привычками нужно расставаться постепенно, природа, как известно, резких движений не любит. Поэтому Лиза развалилась на диванчике в ординаторской и угощалась чаем со Стасом. Завотделением традиционно жаловался на уровень подготовки выпускников медвузов, периодически прерываясь на адресованные Морозке «И ты, Брут!» Лиза стоически терпела излияния друга, поскольку Брутом не была. Особенно в гендерном смысле. Так что ее временное «предательство» было практически неизбежным. Да и Стас гундел скорее для проформы, на самом деле он был за нее рад. Беседа со старым другом, вкусный чай и Женька, который должен заехать за нею через полчаса… Что может быть лучше?

Единственным, что омрачало сейчас ее существование, была нудящая головная боль, преследовавшая Морозку с самого утра. Не иначе, как проделки совести, намекавшей на неоконченные дела, которые, как ремонт, доделать невозможно, можно лишь остановиться для передышки.

— Как лялька? — переключился Станислав Борисович на более актуальные для нее вопросы.

— Бодренько. На мой взгляд, даже чересчур. Неплохо бы доплера пройти, посмотреть, что там с плацентой.

— Так кто ж тебе мешает?

— Мне? Никто. Просто как-то руки всё не доходят…

— Главное, чтобы ноги дошли. Взяла ноги в руки — и вперед. По коридору прямо и направо.

— Не, Стасик, я лучше завтра. Женька может вырваться, только чтобы меня до дома отвезти, потом у них там не то маневры какие-то, не то гражданская оборона… И Тайсик дома один сидит. Скучает. По еде. Так что всё завтра. Плесни-ка мне лучше капельку коньячку в чаек, — Лиза потерла вискИ, — в качестве натурального сосудорасширяющего.

— Ты давление мерила?

— У меня по жизни — как у космонавта. Просто мозг растет, на черепную коробку давит. Думать-то теперь за двоих нужно будет.

— Замуж выходи, и пусть муж за троих думает.

— За четверых. Как вы лодку назовете, так она и поплывет, — пояснила она непонимающему Стасу, но, судя по его лицу, тот еще больше запутался. — Вот назвал бы любезный Евгений Петрович нашего пса Энштейном или Лобачевским — глядишь, тот бы ему степенно тапочки носил. А он ему кличку в честь боксера дал. А у того было мозга грамм пятьсот, и те перетрясло напрочь. В итоге псина носится как угорелая, сворачивая всё и всех на своем пути, разве что стены не проламывает, — Лиза задумалась. — Впрочем, у него все еще впереди. Силищи-то ого-го! И резерв для роста имеется.

— Мелко плаваете. Завели бы кого-нибудь экзотического, не знаю, карликового африканского ежика, например.

— Боюсь подумать, кого бы Женька выловил, заплыви поглубже, — у Лизы потянуло вверху живота, поджелудочная, наверно. Она поморщилась и приложила ладонь к больному месту. — А ежика мне дома одного хватает. Гигантского.

— Твой гигантский ежик тебе предложение делать собирается?

— Ты сегодня у нас в роли старшего брата, отца или Фриды Марковны? Меня и так всё устраивает, — коньячок в чае начал давать эффект, и Лизу слегка повело.

Стас глядел на нее с непонятным беспокойством.

— Лиза, у тебя со зрением как, нормально? — неожиданно спросил он.

— А что? Я не замечаю чего-то очевидного? — перед глазами замелькали «мушки» и она потерла глаза.

Стас распахнул дверь и крикнул в дверь медсестре:

— Настя, у Бестужевой эклампсия! Каталку и… — Стас перечислял лекарства, а Лиза, пробиваясь сквозь вату отключающегося сознания, повторяла про себя: «Господи, сделай так, чтобы с малышом всё было в порядке! Тридцать одна неделя, он обязан выжить! Господи, пусть с ним все будет хорошо!»

Женька безбожно опаздывал. Дела, задержавшие его на работе практически на час, требовали скорейшего возвращения, а Лизка, как назло, никак не брала трубку. Причем, на стационарный в ординаторской тоже никто не отвечал. Вымерли они там все, что ли?!

Заведенный Змей влетел в приемный покой. За столиком сидела новенькая молоденька акушерка, — во всяком случае, раньше он эту девицу не видел.

— Пригласите, пожалуйста, Бестужеву, — попросил Женька максимально вежливо.

— Нельзя, — несмотря на юный возраст, девчонка уже успела впитать лучшие традиции премнопокойниц.

— Передайте ей, пожалуйста, что это Горский, — попробовал он крепость на прочность.

— Мужчина, я же сказала, что ее пригласить нельзя! — работница вернулась к своему чтиву.

Теряю квалификацию, констатировал Женька. В очередной раз убедившись, что сотовый выдает длинные гудки, он зашел с другого конца:

— Всегда замечал, что только настоящие красавицы бывают столь неприступны. — Девушка поощрительно улыбнулась. — Неужели такая очаровательная девушка не сжалится над несчастным мужчиной? — выражение лица не подходило ему по возрасту, но ведь главное эффективность?

— Я правда не могу, — смутилась девушка. — Она в операционной.

— Твою мать! — не сдержался Женька. — Зачем нужно было уходить в декрет, чтобы через неделю опять встать к станку?

— Да нет, вы не поняли, это не ОНА оперирует, а ЕЁ, — пояснила акушерка, и Горский неожиданно прочувствовал на собственном опыте, что означает выражение «подкосились коленки».

— Что с ней?

Девушка еле заметно поморщилась, намекая, что это не та тема, разговор на которую она бы хотела продолжить, но Женьке на это было глубоко однохренственно.

— У нее некупируемый приступ эклампсии, — слова ничего ему не сказали, но звучали достаточно серьезно. Впрочем, какая нахрен, разница, что с ней, главное, чтобы всё обошлось.

Он вновь достал сотовый и набрал телефон зама:

— Андрюха, начинайте без меня. Нет, я не… — Змей глянул на свидетельницу рзговора и все же смягчил слово: — не охренел. Лизу оперируют. Да, я НЕ МОГУ ей ничем помочь, но ты действительно думаешь, что я смогу думать о чем-то другом?!

В этот момент открылась дверь в родильный блок, и оттуда «выкатилась» знакомая со времен послехалковского сохранения врачиха с семитскими корнями. И прочими частями организма.

— Вы не знаете, как там Лиза? — перегородил ей дорогу Змей.

— А вы ей кто, великодушно прошу прощения? — взгляд женщины однозначно говорил, что она прекрасно помнит ответ на свой вопрос.

Кто он ей? И правда, а кто? Да НИКТО, если рассуждать формально…

— Я отец ее ребенка, — выбрал он самый социально приемлемый ответ.

— У вас таки и генетический анализ с собой имеется? — врачиха непостижимым образом обтекла его и шустро устремилась по лестнице, демонстрируя, что разговор закончен.

Женька понял, что чувствовал Тайсон, когда его тыкали мордой в нагаженное. Просто какой-то День Нового Жизненного Опыта.

Теперь акушерка глядела на него без женского интереса, но с любопытством и сочувствием.

— Да не переживайте так, — утешающее произнесла она. — Станислав Борисович — очень хороший хирург, да и вообще в целом прогноз благоприятный. На ее сроке смертность детей не больше десяти процентов.

Змея охватил с трудом сдерживаемый порыв придушить доброжелательницу. Ребенок! Конечно, ребенок… Господи, я сволочь и кобель, — беззвучно взмолился он, — Господи, но, пожалуйста, пусть с ними всё будет хорошо! Пожалуйста, пусть с Лизой и малышом всё будет хорошо! Ведь тебе же нетрудно, Господи!

Сидеть и ждать, когда от тебя ничего не зависит, было невыносимо. Он истоптал небольшой коридорчик приемного покоя во всех немыслимых направлениях. Акушерка со старомодным именем Варечка пару раз бегала в родильный блок, всякий раз возвращаясь с известием, что операция идет. Через бесконечный час из высмотренных до дыр дверей вышел Лизин завотделением. Пожав руку Змею, Стас без вопросов озвучил:

— Лиза в реанимации, состояние стабильное. Ребенок жив, здоров, насколько это возможно при его кило шестьсот, — и пояснил: — это практически максимум, который возможен на ее сроке. Повезло.

И сочувственно похлопал Женьку по плечу.

Лиза постепенно выходила из тяжелого дурмана наркоза. Она помнила, как чьи-то руки надавливали ей на живот, стимулируя отток из матки. Значит, все-таки кесарили. Ее колотило — нормальный отходняк. Женский голос сообщил, что сейчас ее будут подмывать, и Лиза, собрав волю в кулак, смогла сосредоточиться достаточно, чтобы спросить, что с ребенком.

— Жив, — ответил женский голос, и она позволила туману вновь затянуть себя.

Следующий раз Морозка пришла в себя от привычного голоса Стаса.

— Где сын? — был ее первый вопрос.

— За сыном придешь в следующий раз, — ответил Стас, и отчаяние захлестнуло ее безжалостной волной. — У тебя дочка.

— КАК ДОЧКА?! Сказали же, что мальчик?

— Ну, не знаю… Может, в процессе отвалилось, а я не заметил… Так что, дочку не берешь?

— ДЕБИЛ! — сейчас возможности ударить начальника подушкой у нее не было, но Лиза поклялась себе, что обязательно отомстит поганцу. — Можно взглянуть?

— Хочешь попробовать «кенгуру»?

Морозка одно время разбиралась с передовой импортной методикой выхаживания недоношенных детей, при которой микроклимат малышам создавался не в инкубаторе, а на груди матери, при контакте «кожа к коже».

— Спрашиваешь?!

— Хорошо, я поговорю с нашими неонатологами.

— Сосательный рефлекс? — без особой надежды поинтересовалась Лиза.

— Пока нет, — виновато развел руками Стас.

Они помолчали.

— Женька!.. — вдруг вспомнила Морозка.

— Здесь твой Рокфеллер Ротшильдович. В ординаторской спит. Пользуется служебным положением. Без каких-либо законных оснований, кстати. Но после того, чего он нам понатащил, когда операция закончилась… И тебе, между прочим, «одиночку» оплатил. «Мать и дитя». Короче, мне совесть не позволила выставить его за ворота.

— Да, Змей — он такой. Где угодно без мыла пролезет…

— Так что, пустить его?

— А про дочку сможешь договориться?

— Попробую. По крайней мере, сделаю все, что будет в моих силах.

Утром Женьку всё-таки пустили к Лизе.

Его Ведьма лежала на кровати. На ее груди, лицом к нему, крохотным холмиком возвышался ребенок. Он знал, что дети рождаются маленькими. Но девочка была просто микроскопической.

— Привет! — сказал он, после того, как невесомо коснулся губами Лизиной щеки. — Как вы?

— Спасибо, вашими молитвами.

— Радует, что помогает, — отшутился Змей. Но в каждой шутке… — Я очень за вас переживал, — признался он.

— Мне рассказали. Спасибо.

В палате повисла пауза.

— Знаешь, — начала Лиза, — я никогда не хотела создавать тебе проблемы. Не желала тебе ничего плохого. Правда. — Она помолчала. Женька ждал. — Но я ни о чем не жалею. И если бы сейчас мне предложили переиграть этот год заново, я бы оставила всё так, как есть. Ты меня простишь?

Ерунда какая! Конечно, он простил.

— Посмотрю на твое поведение, — ответил он вслух.

— Евгений Петрович, ты гад!

— Ничего нового ты не сказала, — хохотнул он. — Я Змей, и горжусь этим.

— Было бы чем гордиться. Бракодел!

— Ну, не получилось с первого раза. Через пару-тройку лет еще раз попробуем.

В глазах Лизы мелькнуло удивление.

— А что, поженимся, подрастим няньку, а там и ляльку можно будет забабахать.

— А на предмет «поженимся» мое мнение уже не важно?

— Разумеется, неважно. Ты мне желание должна. Дважды.

— Какое «дважды»?!

— Технически, безусловно, даже больше. Но это, как говорит моя сестрица, некритично. В первый раз ты «соскочила» с пари по какому-то совершенно надуманному поводу, — глаза Ведьмы метнули в Женьку пару файерболов, но он как ни в чем не бывало поинтересовался: — А откуда ты узнала-то?

— Та блондинка — моя пациентка, — проговорилась Ведьма. Вот же, блин, Россия — одна большая деревня. — Ну и потОм. В общем, ты поняла.

— Поняла. А теперь скажи тоже самое, но ПРАВИЛЬНО, — потребовала Лиза.

— Елизавета Сергеевна, я вас люблю и прошу стать моей женой. Без преклоненного колена обойдешься. Кольца и букет — в другой раз. Пойдет?

— Пойдет, — улыбнулась Лиза.

Женька ждал.

Глупо, конечно.

Но все равно он ждал ее ответ.

— Хорошо, Евгений Петрович. Я принимаю ваше предложение, — чинно ответила его отныне невеста. — И я тоже вас люблю. Обоих. Правда, она красавица?

Женька с сомнением посмотрел на сморщенное красное личико. Но, с другой стороны, — он перевел взгляд на Лизу, — а в кого ей быть страшненькой?

Держитесь, пацаны!

Дочка разобьет вам сердца.

А ее папаша — физиономии.

*****

Выписка Асеньки Горской проходила в обстановке неофициальной. Учитывая, что с момента появления Женькиной дочки на свет прошел месяц, в этом не было ничего удивительного. Но самые близкие друзья все равно приперлись встречать трио, наконец покидающее этот, с позволения сказать, храм Асклепия и Гигиеи.

Встречающих было шестеро. Во-первых, он сам, Лёнчик. Пара Альдиевых, с которыми Леонид был знаком. Их сын, которому не имел чести быть представленным. И еще две девушки.

Одна, основательно напоминавшая внешностью Лару Крофт, стояла чуть в стороне, неприступная, как статуя Командора. Сестра Женьки, Мария, как понял Лёня. Он был целиком и полностью согласен с характеристикой, данной ей братом — такая на один зуб положит, вторым перекусит и не поморщится.

Вторая о чем-то чирикала с Котей. Леониду приходилось пересекаться с нею раньше. Это была вторая подружка Кати, Анна, которую все предпочитали называть Анечкой. Это имя действительно ей очень шло.

Анечка была милой, тихой и уютной, что выгодно отличало ее от тех особей женского пола, что традиционно вешались на них с Женькой в барах. Нет, Ленчик в искусстве рисования мог дать фору старшему товарищу. В том числе, рисования перед девушками. Но он быстро уставал от шумной компании, поэтому не стремился поддерживать отношения с «барными» подружками, предпочитая одноразовый перепих. В прочем, его отсутствие тоже не слишком Лёню огорчало. Анечка же ему нравилась. И он даже пару раз собирался с духом, чтобы подойти к ней и заговорить. Но всякий раз, к тому времени, когда его сборы венчались успехом, она уже успевала куда-то упорхнуть. Сегодня Леонид был намерен пойти до конца, и зорко следил за своей жертвой.

Двери помещения для выписки открылись, и оттуда вышли Женька Горский и Лиза, пока еще Бестужева. Свадьбу они решили сыграть в конце сентября, на годовщину событий, что свели их вместе. Ленчик был твердо убежден, что только извращенная фантазия медика может подсунуть идею ежегодно отмечать случай воспаления опорно-двигательного аппарата.

Из широкого выреза Женькиной майки виднелся чепчик малышки. Не иначе, папаше позволили нынче выступить в роли кенгуру? Сейчас Змей больше походил на телохранителя при исполнении, чем на счастливого отца. Он зыркал по сторонам настороженным взглядом, капюшон был в полураскрытом состоянии, а ядовитые зубы — на взводе. Лиза, напротив, была довольна и расслаблена. Несмотря на этот контраст, пара смотрелась на удивление гармонично. Создавалось впечатление, что они двигались в хорошо отрепетированном танце, где каждый партнер точно знал свою партию.

Котя и Анечка тут же полезли ЖенькУ в декольте. Теперь Ленчику стал понятен выбор переносчика ребенка, и даже возникла гипотеза о том, кто его сделал.

— Какая хорошенькая! — пролепетала Катерина и вытерла слезу. — Ничего, — успокоила она в долю секунды приблизившегося Тимура, в движениях промелькнул крадущийся тигр, — это гормональное.

— На лицо — вылитый отец, — авторитетно заявил Тим.

— Главное, чтобы умом пошла в мать, — неожиданно подала голос Мария и подмигнула будущей невестке настолько по-хулигански, что Лёнчик сразу поверил, что они с Женькой — родные брат и сестра. А ведь сразу и не скажешь.

Неофициальная процедура встречи перешла в стадию официального вручения подарков, и когда в нагруженных руках Лизы просто не осталось места, молодых родителей проводили к Машиной хищной бэхе (видимо, расхищение гробниц — вполне выгодное занятие), куда и загрузили вместе с ребенком и дружескими дарами.

Анечка традиционно попыталась раствориться в неизвестном направлении, но Лёнчик был начеку:

— Может, вас подвезти? — вот так банально, да. У него же степени по пикапу нет.

— Спасибо, я на своих, — улыбнулась в ответ Аня и продолжила путь в сторону ближайшего двора. Живет по близости?

— А вы очень спешите? Может, поужинаем, отметим выдающееся событие.

— Простите, Лёня, меня ждут дома.

— Не одна живете? — забросил он удочку.

— Просто СОВЕРШЕННО не одна, — Лёнчику послышалось какое-то разочарование в ее словах. Черт, вот неудачка… — И Сашка просто жутко ревнив. Особенно, если я исчезаю из дома на весь день. Такой скандал может закатить! Ему же дома скучно.

— И как часто он бывает дома? — неплохо, похоже, мужик устроился. Хотя он вот тоже целыми днями дома торчит, из этого не следует, что он деньги не зарабатывает…

— Понимаете, ему очень трудно найти место… — Лёня скептически усмехнулся. — Он не совсем обычен, — ну да, конечно! Видимо, эта мысль слишком явно отразилась на его лице, потому что Анечка стала неловко и нелепо оправдываться: — Нет, вы не подумайте, с мозгами у него все в порядке! Проблемы со здоровьем… Вот нигде и не берут. Если бы вы знали, как трудно найти хорошую сиделку… Раньше Лиза и Котька помогали. А теперь им самим бы кто помог.

Нет, это же как ему повезло… Сильнее женской страсти может быть только женское самопожертвование. С инвалидом ему не тягаться, тут к гадалке не ходи…

— И давно у вас такая жизнь? — сочувственно — то ли по отношению к ней, то ли к себе, то ли к неизвестному Александру, — поинтересовался Лёня.

— Уже три года. А вот и мои колеса, — Аня вынула из сумочки брелок от сигнализации, и стоявшая под деревом бюджетная микрашка приветливо мигнула фарами.

Один взгляд на машину сказал Лёне, что у него против Александра вообще никаких шансов нет.

На заднем сидении, закрепленное намертво, стояло детское кресло.

Ни один мужчина не может выиграть в борьбе за любовь женщины у ее ребенка.

Но, с другой стороны, можно же попытаться сыграть не против, а вместе?