ГЛАВА 8

Женька от избытка эмоций вцепился в руль крепче обычного. Нет, ну какова, а? В первые несколько секунд телефонного разговора, услышав доброжелательный голос Лизы, он обрадовался. Даже не ожидал от себя, насколько. Но счастье было недолгим. Воспрявшее, было, самолюбие, получило прицельный удар чайником в морду и уползло зализывать раны.

Змей сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, восстанавливая пульс.

Значит, у нас сугубо деловые отношения? Да ради бога! Эка невидаль, решил Женька и «включил» «сурового профессионала». Затем взял в руки сотовый, вздохнул и набрал Лизин номер.

В этот раз ждать в приемном покое не пришлось. Летящая и сияющая Госпожа Ведьма ворвалась туда, как на метле, через пару минут. «Суровый профессионал» с трудом удержался от того, чтобы не закружить ее на руках в этом ограниченном пространстве. Ну и пусть он здесь из-за долга: Лиза от этого менее родной не становилось.

— Привет, — улыбнулась она и достала из кармана синие одноразовые бахилы, которые наш хозяйственный народ давно превратил в многоразовые. Впрочем, единственное, что Змея в этой связи удивляло, так это почему на веревочках в российских прихожих не сушатся стиранные и заклеенные скотчем в местах повреждений презервативы? — Давай поднимемся в ординаторскую.

Надо же, какая честь, размышлял Женька, поднимаясь вслед за Лизой, точнее за соблазнительными выпуклостями под ее халатом. Видимо и впрямь что-то припекло пилотессу черенкового летающего средства, раз она решилась провести его в святая святых стационара.

Войдя в пустую до их появления комнату и закрыв за собой дверь, Змей встал у стены сбоку от входа в классической позе бодигарда. С соответствующим выражением лица. Для полноты образа ему не хватало только динамика в ухе. Обременять себя верхней одеждой для того, чтобы дойти от машины до двери роддома, он счел излишним, а со строгим серым костюмом очень удачно угадал с утра.

— Чай будешь? — спросила Лиза, наливая в кружку парящий кипяток.

— Нет, спасибо. Что у тебя за проблемы?

Лиза оторвала свой взгляд от кружки и оглядела его сверху вниз:

— Я ноль-ноль-икс, суперагент, продукт своей эпохи, — процитировала она, Женька вспомнил этого непотопляемого героя из «Капитана Врунгеля» и почувствовал, как «броня» на лице дала трещину. — У нас сегодня традиционный тортик в честь выписки. Правда, не такой вкусный, как тот, который ты приносил в последний раз.

— Не могу судить, — не без сарказма заметил бодигард в Женькином лице.

— Прости, я действительно была несдержанна. Но в середине цикла я совершенно безопасна, клянусь своей треуголкой, — подмигнула ему Лиза, отрезая кусок торта. — Ну?

Ответить отказом Змею помешало появление на сцене нового действующего лица. В ординаторскую уверенным шагом шатен с ранней сединой на висках. Оценив цепкий взглядом диспозицию, он подошел к Лизе и, пожав ее запястье, поинтересовался:

— У тебя все в порядке?

Этот ботаник что, собирается защищать Ведьму от НЕГО?!

Впрочем, признался себе Женька, от ботаника у мужчины были только очки. В стильной металлической оправе. Он был вполне нормально сложен и, учитывая, что мужчина должен быть немногим красивей обезьяны, весьма недурен.

— Все отлично. Стас, познакомься: это Горский Евгений Петрович, решение нашей подоконной проблемы. А это, — озвучила она для Змея, хотя он и так уже все понял, — заведующий нашим отделением, кандидат медицинских наук, Дежнев Станислав Борисович.

— Очень приятно, — сказал «Стас» и ВЗЯЛ ТАРЕЛКУ С ЕГО КУСКОМ ТОРТА!

Судя по настороженному выражению его глаз, эта фраза была не более чем фигурой речи. Причем, от слова «фиг». Поэтому Женька с чистой совестью ответил:

— Взаимно.

— Я тут уговариваю Евгения Петровича присоединиться к тому, что нам бог послал, а он говорит, что лишние калории мешают в деле Борьбы со Злом, — сдала его подлая Лизка.

— Не знаю как в борьбе со злом, но с тобой без допинга общаться невозможно, — авторитетно заявил завотделением, присаживаясь на диванчик.

— Аргумент, — согласился Змей и уселся в центральной части видавшего виды предмета мягкой мебели, лишая тем самым Лизу возможности сесть между ними.

— Всегда поражалась тому, как быстро мужчины находят общий язык, — посетовала Ведьма и, обменявшись с шатеном насмешливым взглядом, Женька понял, что нет так уж она не права.

Получив персональный кусок кондитерской благодарности какой-то молодой мамаши и, следом за Стасом, пристроив его на журнальном столике, Змей спросил, обращаясь к завотделением:

— А что за «подоконная проблема»?

— Я еще не успела рассказать, — влезла Лиза, не желая оставаться в стороне. Садиться на диван она не стала, пристроившись на стуле возле письменного стола. — У нас под окнами родзала ходит какой-то подозрительный субъект. Нужно ему объяснить, что трясти своими причиндалами следует в другом месте.

— Под окнами роддома я стою, под окнами роддома все по-другому, — процитировал Женька и на недоумевающий взгляд Лизы пояснил: — Хит новый.

Она что, радио совсем не слушает?

— В общем, нам тут нужно вмешательство локальной полиции нравов, — добавил свое веское слово завотделением.

— О да! — хмыкнул Змей. — Тут вы обратились по адресу.

Когда в 22.45 в дверь Лизы позвонили, она насторожилась, а взглянув в глазок, просто зависла.

Она открыла и впустила внутрь помятого Женьку. Помяли его, начиная с одежды, заканчивая лицом. А может, и в обратном порядке. Кто теперь скажет?

Женька, держась окровавленной рукой за левый глаз (а говорят, в одну воронку снаряд дважды не падает!), пробурчал:

— Женская месть — самая суровая месть в мире! Ты могла бы найти и более гуманный способ избавиться от меня. Например, влив в чай тройную дозу слабительного…

— Только не говори, что это тебя наш «трясунчик» своим инструментом отделал! Я даже жалею, что окна ординаторской выходят в другую от родзала сторону…

— Оч-чень смешно, — прошипел оскорбленный Змей, раздеваясь и разуваясь.

— Надеюсь, это потрясающее трясение сотрясением не закончилось? Садись в кресло, будем отрабатывать на тебе навыки оказания первой помощи.

— А я думал, на мне только в остроумии можно упражняться, — желчно выговорил пострадавший, со стоном откидываясь на подголовник. — А-а-а! Поосторожнее, я все-таки живой человек! Пока.

Лиза умчалась на кухню, чтобы намочить чистое полотенце и вынуть из морозилки кусок мяса.

— Спасибо, дорогая, но я не настолько голоден, — заявил страдалец, глядя на него.

— Будем решать проблемы по степени актуальности. Сначала поможем глазу, — хозяйка завернула кусок во второе полотенце и протянула Женьке. — А потом уже желудку. Не подташнивает? — она аккуратно ощупывала пациента на предмет повреждений, стирая влажным полотенцем следы крови и грязи. Приняв молчание расслабившегося борца со злом за «нет», она продолжила сбор анамнеза: — А кровь откуда?

— Частично из его носа, — в голосе Змея слышалась не очень уместная, на взгляд Лизы, гордость, — частично от моих ссадин. С-с-с-с, — втянул он воздух сквозь зубы, когда дело дошло до сбитых кистей. — А анестезия? — жертва довольно узнаваемо изобразила кота из Шрека и с намеком постучала указательным пальцем свободной руки по своей щеке. Лиза, в свою очередь, изобразила тяжелый вздох и потянулась к ней.

Стоило ли удивляться, что пациент проявил неуместную в его тяжелом положении резвость и встретил ее губы своими?

— Я считаю чрезмерным использование столь сильной дозы анальгетика в данной ситуации, — назидательно отметила в ней озабоченная Женькиным состоянием врач, тогда как женщина настойчиво требовала продолжения процедуры. Или озабочена была женщина? Нет, женщина была однозначно озабочена, но врач все-таки взяла верх. — Ты что-нибудь расскажешь? — нет, все-таки верх взяла женщина, смирилась Лиза.

— А что тут рассказывать. Мне предельно точно указали время и внешность нарушителя общественной морали. Я подъехал к девяти, стал ждать. Смотрю, подходит туда же мужик. Всё, как было сказано: среднего роста, щупленький, в длинном плаще. Походил туда — сюда минут пятнадцать. Потом застыл лицом к роддому, руки спереди. Что делает, мне не видно, я же на него с тылу смотрю… Ну, подхожу я к нему, руку на плечо кладу, говорю: «Слушай ты, му#$к, ты тут чего забыл?» А дальше я мало что могу описать, потому что там не мозг работал, а рефлексы. И после того как этот му#$к разложил меня на земле, он так тактично заметил, вытираясь платочком: «Молодой человек, где ваша вежливость?»

Лиза хихикнула, представив ситуацию.

Лицо Женьки стало серьезным.

— Лиза, а кто-нибудь этого вашего онаниста в процессе видел?

— Понятия не имею. А что?

— А то, что у этой категории совершенно другой психологический портрет. Я не новичок в рукопашке и знаю, как убить руками, но никогда этого не делал. А он заточен на убийство. И я прекрасно осознаю, что остался жив только потому, что он этого хотел. Такой мужик не будет дрочить на рожающих баб, поверь моему слову.

До Лизы внезапно дошла серьезность ситуации и липкий холодок страха скользнул по позвоночнику.

— А что он тогда там делал? — спросила она.

— А вот это я и собираюсь выяснить.

И все же бывают в жизни приятные моменты, думал умытый, почищенный и пожалетый Змей, сидя за Лизиным кухонным столом.

— Все-таки хорошо, что ты не вегетарианка, — изрек он в перерыве между пережевываниями ароматной солянки со свининкой. Как было обещано, руки хозяйки дошли до и Женькиного желудка. Точнее дошли ее ноги. До кухни. А до желудка дошла пища. Это все-таки лучше, чем руки, не мог не отметить он.

— Не такие страшные у тебя были раны, чтобы так жаждать мяса, — буркнула хозяйка.

— Вообще-то я жажду крови. Но на безрыбье, как и на безптичье, чем богаты, тем и рады.

— Не нравится — не ешь, — назидательно указала Лиза.

— Почему не нравится, очень нравится. Перчик, который овощ, здесь чудо как хорош. А что у нас на десерт?

— А десерта ты за плохое поведение лишен.

— И когда это я себя плохо вел?! — возмутился Женька.

— Когда обозвал незнакомого мужчину неприличным словом. Сам же говоришь, что все могло закончиться гораздо хуже.

— Ты бы сильно расстроилась? — поинтересовался Змей, всем своим видом семафоря, что правильный ответ «ДА».

— Конечно, — послушно согласилась Лиза. — Мне же пришлось бы потом ходить к тебе уколы колоть и перевязки вязать.

— Пришлось бы, — признал он. — Поскольку кто виноват?

— Ты.

— А кто мне все уши прожужжал, что у вас чуть ли не все окна мужским достоинством истыканы, и если на асфальте желобки поставить, то Банк спермы просто захлебнется от объемов поставок?!

— А что он еще мог там делать? Два вечера подряд. Ни с кем не общаясь. Вон и на третий приперся.

— Что, что? Может, у вас дама какая-то важная лежит, а это телохранитель ейный?

— Вроде нет.

— А может, это какая-то криминальная особа? В смысле, дама какой-то криминальной особы? У вас же этот факт в карточке не отражается?

— Если телохранитель, почему появляется только вечером?

— А днем кто-то из медперсонала приглядывает. Ниндзя в белом халате.

— А мужик проверял, не перекупили ли тайного агента конкуренты?

— Да может, он просто приходит сюда о смысле жизни подумать?

— А раньше что не приходил?

— Ну вот ты, к примеру, часто о смысле жизни задумываешься?

— Бывает.

— Вот и у него случилось. Кого-то в этом смысле кладбище привлекает. А он, вот, может, с другого конца пошел?

— Для философа у него слишком хорошо поставлен удар правой.

— Левой тоже неплохо. А как он работает ногами! Но дело не в этом. Ты что, думаешь, мысли о бренности сущего могут возникнуть только у гамлетов? Сигалам они по комплектации в голову не положены, потому что у них там одна кость, а вместо сердца пламенный мотор? Ладно, что-то мы не в ту степь ушли. Я просто к тому, что у меня изначально была ошибочная информация. На этом и завершим наши дебаты. Ты просто приглядись на работе, персонал расспроси, пусть медсестры у пациенток поинтересуются. А я еще раз «засаду» устрою. Хотя есть у меня подозрение, что больше он не появится, — Женька помолчал, глядя на Лизу. Какая же она все-таки красивая! — Мне, наверное, пора.

— Нет, больше ничего не осталось, — отрезала Лиза путь к отступлению.

— Я бы не был столь категоричен в выводах, — Змей выразительно поглядел в район выреза домашнего платьица.

— Женя, тебе лечиться надо!

— Не понимаю. Если мужчина чего-то хочет, то он кобель, если не хочет — то импотент. Но курс лечения ему показан в любом случае.

— Вообще-то я имела в виду травмы, — хмыкнула Лиза. — Но твои размышления о мужском здоровье находят отклик в моей душе.

— А вдруг у меня сотрясение мозга? Меня же нужно каждые два часа будить и спрашивать, как зовут моих родителей?

— Я все равно не знаю, как зовут твоих родителей, поэтому процедура будет лишена смысла.

— А я тебе скажу. — А может, бред у тебя уже начался? Короче, как врач тебе говорю: с такими повреждениями до дома ты доедешь благополучно. Если только вышеуказанным образом не обратишься к сотруднику ДПС.

— Я идиот. Но не полный.

— Совершенно не полный. Очень стройный, я бы даже сказала, изящный.

— Умеешь ты сказать комплимент, — пробубнил Женька по дороге в прихожую.

Ничего. Сегодня ему, пожалуй, лучше остаться со своими мыслями. А с Лизой пока можно не торопиться. Они теперь все равно будут часто видеться.

И это главное.

Два дня промчались для Лизы так, что она даже моргнуть не успела. К привычной суете по работе добавились звонки Женьки. Такие долгожданные и всякий раз такие неожиданные, что сердце пропускало удар.

Разговаривали, конечно, про таинственного рукоблудника, неожиданно оказавшего рукопашником.

В основном.

Если кратко подвести итог двух-с-половиной-дневных расследований, то «мужик в пальто» оставался величиной постоянной и неизвестной. В приемной передач его по описанию не узнали. Пациентки ничего не говорили, сестры ничего не слышали. Летучий голландец пятого роддома, блин. Ищут пожарные, ищет милиция, ищут фотографы нашей станицы…

Под окнами он больше не торчал. Так, появлялся, отмечался минут пять-десять, всякий раз в том же месте, и исчезал. Как та крыса из «Ревизора» — пришла, понюхала и ушла прочь. И так несколько раз в день. В разное время. Только не вечером. Так что Женькины «вахты» пошли коту под хвост. Или змЕю? Хотя с точки Лизы, у змеи за хвостом шла голова.

От безделья Змей зависал на телефоне, вроде как выясняя обстоятельства дела. Благо ночных смен предыдущие два дня у Лизы не было. Зато сегодня ей полагался трудовой вечер с переходом в ночь. Значит, есть время спокойно, не торопясь, еще раз все проверить на месте.

Собственно, для роддома эти выяснения значения уже не имели, поскольку подозрения в публично-негуманном обращении с семенным материалом с мужика общим решением сняли.

Но Женьке шлея под хвост попала.

Блин, дался ей этот хвост?

Не дался, ехидно заметил Внутренний Голос, не к ночи помянув Фрейда. Или к ночи?

Так, спокойствие, только спокойствие, напомнила себе Лиза, и двинулась в сторону сестринского поста.

— Добрый день, Аля! Что у нас нового и интересного?

— Да ничего нового, ЕлизаветСергевна. Говорят, что под окнами завелся «снайпер». Теперь только и разговоры, что о величине «орудия», дальности его стрельбы, зарядности и скорострельности.

— Серьезные вопросы, так запросто и не решить. А среди пациенток?

— Так пациентки этим и занимаются. Мы-то делом заняты, — Лиза про себя саркастично хмыкнула. — А пациенткам, им чем еще заниматься? Лежи себе да в потолок поплевывай.

— Они тоже делом заняты. Очень важным. Они заботятся о себе и ребенке.

— Сомнительные у них порой способы заботы, — фыркнула медсестра. — «Эти таблетки я пить не буду», — Аля состроила брезгливую мину, копируя кого-то из сохраняющихся. — «Магнезию я колоть отказываюсь!» «От капельниц у меня голова кружится», — она манерно приложила запястье ко лбу.

— А вы им «Больной, не занимайтесь самолечением, доктор сказал в морг — значит в морг», — подмигнула Морозка. Иногда, кстати, пациентки бывали правы, как ни грустно это признавать.

Хотя Стас вел жесткую политику в отношении профессионализма персонала, нагрузка, возраст, «выгорание» давали о себе знать.

— Не, о таких мы врачам сообщаем, — не поняла шутки Аля. — Они там потом вместе решают, кому, куда, что и зачем. Хуже, когда они молча. Не приходят на процедуры, и всё. У нас же учет пофамильный только для лекарств из Списков. А остальное — что пациентки сами называют. Ну, если забыли, мы по направлениям смотрим.

Морозка, конечно, была в курсе такой безалаберности. Но по утрам в процедурку и так очередь, как в мавзолей. Штат среднего медперсонала же не резиновый.

— И что, много таких?

— Не знаю. Сегодня, судя по использованным ампулам, у нас не сделали… — Аля назвала препараты.

У Лизы в голове что-то щелкнуло, расставляя все по своим местам. Так бывает иногда: пришла решать одну загадку, а решила другую.

— И часто у вас такое? — уточнила она.

— Да с переменным успехом. Обычно одна-две ампулы остаются. А в прошлую смену как сегодня было.

— А с таблетками как?

— А что с таблетками? Наше дело разнести стаканчики. А выпили они или нет — кто их знает? У нас на унитазах датчики не стоят.

— Спасибо, что сказала. Пойду я, волью кое-кому… за самолечение.

Она направилась к «мелким». Девчонки бодренько поздоровались.

— Ну, дЕвицы, как самочувствие?

— Когда же это «самочувствие» кончится? — простонала новенькая, пришедшая взамен девочки, которая все же «выкинула», как и чуяла Лиза. У этой был сильнейший токсикоз. Глюкоза внутривенно была сейчас единственным способом ее питания. Но ребеночек сидел крепко, и от маминой морской болезни его не штормило.

— Через восемь месяцев, — ответила ее соседка.

— Ага, через восемь месяцев самое «самочувствие» и начнется, — включилась третья. — Нам тут по ночам это «самочувствие» очень хорошо слышно. Во всех воплях и подробностях, — пояснила она для врача.

Действительно, «мелкие» находилась в крыле над родильными палатами.

— Не дрейфить! — скомандовала Лиза. — Вам к этому времени живот уже настолько надоест, что вы сами побежите на первый этаж. Верный признак приближающихся родов, когда мысль «скорее бы это уже кончилось» становится сильнее всех страхов.

— Тогда я точно не сегодня-завтра рожу, — это опять новенькая.

— Язык прикуси и по дереву постучи, — шикнула на нее Морозка. — Олеся, пойдем-ка в смотровую, — позвала она BDSM-щицу, которая, как обычно, не подавала признаков присутствия, отвернувшись к стене.

— Ну-с, любезная моя, не желаете ли вы мне что-нибудь объяснить? — максимально вежливо поинтересовалась Лиза у пациентки, хотя на самом деле ей хотелось надавать той ремешком по педагогической зоне. — Например, почему ты игнорируешь показания врача? А я-то не могу понять, голову ломаю, почему у нас картина с каждым днем все хуже и хуже?

Олеся молчала.

— Я одного не могу понять. Если ты не хочешь сохранять ребенка, какого черта ты вообще легла в больницу и занимаешь чужое место?! Пошла бы и сделала аборт, раз вы с супругом предохраняться не научились и до ответственности не доросли.

— Это не ваше дело, — привычно не глядя на врача, ответила Олеся.

— Не мое дело?! Да из-за тебя, может, кто-то ребенка лишается! Если тебе нет никакого дела до той маленькой жизни, что зреет внутри тебя, пожалей чужую!

— А я?! А меня кто пожалеет?! — Олеся впервые подняла на Лизу свой взгляд. — Чем я виновата? Тем, что захотела из деревни в город вырваться? Так кто же не хочет? А малыш… За что ему с таким папашей страдать? Он и сам рождаться не хочет, зачем его насильно к такой жизни привязывать?!

— Так, успокоились. Теперь мы сядем, и ты мне все нормально расскажешь, — произнесла Лиза, понимая, что разгадала обе загадки. И обе отгадки ей не понравились. Совсем.

— Зачем вам? Идите, вон, работайте, — пациентка направилась к двери.

— Подожди.

— А чего ждать? Мне ваши нотации даром не нужны. Думаете, я не вижу, как вы ко мне относитесь? Я же еще в консультации все поняла, так что не надо из себя добрую тетеньку строить.

Лиза почувствовала, как холодная игла вошла в ее сердце, опровергая гипотезу о бессердечности Морозки.

— Олеся, подожди, прошу. Я думала, что у вас все добровольно. У тебя же никаких следов насилия не было.

— А какое насилия? Он знаете какой заботливый? Он же, пока я не кончу, меня не отпускает. Сколько бы не просила. Правда, я уже и не прошу. Смысл? А он доведет до… оргазма и спрашивает так ласково: «Тебе хорошо?» И что ему сказать должна на это? Что меня от слова «оргазм» колотить начинает?

— Он тебя избивает?

— Нет. Так нельзя сказать. По попе иногда ремнем шлепает, это да. Говорит, в целях воспитания. В угол ставит. На колени, голышом… Вывернет как-нибудь…неприлично. Говорит: «в изысканной позе», сам сидит и смотрит. Или свяжет. Чтобы удобнее было «удовольствие» доставлять…

— Так уходи. У тебя же есть, ради кого бороться. Маленький — это главное.

— Какая вы добрая тетенька… А кто нас кормить будет?

— А сама работать не пробовала?

— Я-то пробовала, я все-таки из деревни. Любопытно просто, как вы себе это представляете: 17 лет, без образования, без денег, без документов, без жилья, с младенцем на руках? Куда работать? Уборщицей? Посудомойкой? И так всю оставшуюся жизнь?

— Почему без документов? — не поняла Лиза.

— А вы думаете, почему я до сих пор не сбежала? У меня ни паспорта, ни аттестата об образовании.

— Вернешься домой и сделаешь дубликаты.

— А как вы думаете, где он будет меня искать в первую очередь?

— Будет?

— Будет, — убежденно ответила сидящая на кушетке Олеся.

Лиза устало села рядом.

Они помолчали.

— Как ты во все это вляпалась?

И Олеся, не поднимая взгляда, рассказала.

Начиналось все как сказка. Прямо ни дать, ни взять — «Золушка». Жила-была на свете девочка. В одной деревне. У девочки были папа, мама, и две младшие сестры. Папа был намного старше мамы, и однажды, когда Золушке было 15, у него случился инсульт. Спасти-то его спасли, да только то, что от него осталось, лучше бы и не спасали. В общем, на шее матери оказался беспомощный отец и три девочки. На скромную зарплату и пенсию по инвалидности. И пошли честолюбивые мечты Золушки о вузе и далеком городе, где под ногами асфальт вместо грязи, под хвост дворовому барбосу.

Но тут случился Бал — дискотека в клубе, и явился Принц — Алексей Михайлович. Он как увидел Золушку, так больше глаз и не отводил. Девочка сначала испугалась, мало ли что взрослому дяденьке от нее надо. По телевизору чего только не понарассказывают. Но он был такой вежливый, обходительный, сильный, умный, на машине, при деньгах. Ухаживал красиво, когда на выходные приезжал. Подарки дарил. Целовал бережно. А дальше ни-ни. Ему местные как-то попытались объяснить, что нечего на местных девчонок зариться, так он всех по деревьям как груши развесил. А ее на руках к матери понес, разрешение на брак спрашивать. Денег дал. Мать только образовалась — и дочку пристроила, и одной головной болью меньше. И Золушка была на седьмом небе от счастья.

Но как известно, сказки не зря заканчиваются на том месте, где свадьба.

У Принца оказались свои взгляды на «счастье». Он как с ума сошел. За каждым углом ему чудились коварные любовники и измены. В доме появились камеры, даже в туалете и ванной. Каждые полчаса он звонил, проверял, чем Золушка занята. Ни о какой учебе речи не было. Он даже обувь запирал, чтобы девушка без него из дому выйти не могла. И в сексе всё стало по-другому… У него оказались специфические вкусы. Тогда Золушка сказала, что хочет уйти. А Принц сказал, что любит ее больше жизни и никуда не отпустит. Совсем.

Олеся умолкла.

— А почему аборт не хочешь сделать?

— Алексей Михайлович очень хочет этого ребенка. А когда я заикнулась, что мне еще рано, он мне популярно объяснил, что со мной будет, если я рискну сделать аборт. И сказал, что в случае аборта мне выдадут совершенно другую выписку, — или как там эта бумажка называется? — она приложила руку в низу живота. — Тянет, — пояснила на вопрошающий взгляд Лизы.

— Это он стоял под окнами?

— Угу. Напоминал про преступление и наказание. Что он все видит и все знает. Ненавижу! Ой! Ой, мама! — вскрикнула Олеся, сгибаясь пополам. — Мамочки, как больно! — она завалилась на бок, сворачиваясь в позу эмбриона. На халате багровело пятно крови.

— Твой выбор принят. И за все приходится платить, — тихо сказала Морозка. И поспешила на пост и уведомила операционную о чистке. Глядя на удаляющуюся в сторону лифта девушку, Лиза думала о том, как она могла настолько ошибиться? Раньше все было просто: если есть следы насилия — значит это насилие. А теперь модное поветрие затерло грань между насилием просто и «насилием» добровольным. Между сабами [2], которые играют жертв, и настоящими жертвами. Но разве это ее оправдывало?

Погрузиться в самоуничижение ей помешал звонок Женьки, который бодро сообщил, что он пост принял.

— Сдавай свой пост и поднимайся, — ответила на это Лиза, и видимо в голос ее просочились похоронные нотки, потому что от него сразу последовало обеспокоенное:

— Что-то случилось?

— Ничего смертельного. Подходи ко входу, я тебя впущу, тут и поговорим.

Лиза поднялась с Женькой в уже знакомую ему ординаторскую, в которой она сегодня хозяйничала как единственный в отделении дежурный врач. На этот раз заморачиваться с вопросами, будет ли гость чаю, она не стала. Просто налила. И отрезала кусок торта. А что поделаешь, если выписки каждый день?

Закончив с хозвопросами, Лиза взяла свою кружку и села рядом со своим напарником по расследованию. Смешно, но в его присутствии ей стало легче.

— Рассказывай, — произнес Женька, прежде чем погрузился ложечкой в торт.

Лиза рассказала. Краткий пересказ предыдущих серий занял от силы минут пять.

— Вот козел! Мало я ему врезал!

— Зато он тебе — достаточно, — по выразительному взгляду Морозка поняла, что зря она так… небережно. С нежной мужской психикой. — Я в смысле, слава богу, что тебе с ним больше встречаться не нужно. Жень, я тебя спросить хотела…

Змей выжидающе молчал.

— У тебя в милиции знакомые есть?

— А что?

— Ты можешь ей с документами помочь? Не знаю, справку сделать о том, что паспорт украден, например. И как-то документ об образовании восстановить через… о боже, полицию? Никак не могу привыкнуть к этим нововведениям.

— Лиз, ты понимаешь, что среди этой категории есть те, кому Оскара в пору давать? В ее истории правды может быть 5 %.

— Понимаю, поэтому попрошу Анечку встретиться с нею.

— Анечка — это третья мушкетерка, у которой ты пропадаешь тогда, когда не пропадаешь на работе? Кто у нас Анечка?

— А она у нас психолог. Хороший. Я ей доверяю. Так ты поможешь?

Женька молчал.

— А ты со мной… поужинаешь? — как-то ему удалось вложить в эту фразу совершенно иной смысл.

— Это условие? — и игла еще раз нашла Лизино сердце. Игла разочарования.

— Нет, Лиза, это просьба. Я в любом случае сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо! — камень упал с ее души. Да что там камень! Это просто обвал какой-то был. — Я сегодня не могу, — боже, Лиза, какая же ты дура, разумеется, ты сегодня не можешь, у тебя же дежурство, обругала она себя про себя. — Давай завтра.

На лице Женьки расплылась радостная улыбка.

Женькина кровь бурлила мелкими пузырьками в предвкушении встречи. Разумеется, ему случалось и по месяцу обходиться без полноценного секса. В конце концов, Лёнчик прав, значение женщины в жизни взрослого мужчины сильно преувеличено. Особенно, когда на работе аврал, и домой приходишь только вздремнуть. Пару часов. И наши руки — не для скуки, это все знают.

Но в этот раз все было по-другому.

Он скучал по Лизе. По драйву, азарту игры, меткому юмору… красивому телу. Хитрой улыбке, подрагивающей в уголках губ. Растерянности, почти беспомощности во взгляде в тот момент, когда он входит в нее. Да что говорить, он ни за что бы никому не признался, но он скучал даже по их скандалу! Кто бы сказал, что у него начнет вставать, когда яйца сжимают с целью нахрен их вырвать — в морду бы дал. Чтобы имидж не портили… Но нежданный адреналин ссоры так его взбодрил, что он был бы не прочь повторить. Если за этим не последует двухнедельное воздержание, разумеется. В общем, что бы он ни говорил Лёньке, что бы Тим ни говорил ему, сегодня Змей планировал вернуть все как было. Во что бы то ни стало. И сейчас, колдуя над десертом, он продумывал уже стотысячный способ соблазнения.

За что он ценил Лизу, так это за пунктуальность. Он позвонил на подъезде, и та вышла буквально через пару минут после того, как Змей остановился перед ее подъездом. С аккуратным, неброским макияжем, раскрасневшаяся от смущения… Вах! Смущенная Ведьма! Кто бы знал, что это возможно?

После дежурного чмока к подставленную щечку, Лиза села на переднее сидение, дверцу которой перед ней любезно распахнул — и закрыл, — Женька. Ее руки некоторое время бегали в беспорядочном танце ненужных движений — не, серьезно смущается! — пока она не взяла себя в них окончательно.

— Ты что-нибудь узнавал по поводу Олеси? — ну конечно, Мисс «Деловая Хватка» оставила далеко позади все альтернативные варианты Ведьмы.

— Кое-что узнавал. Вряд ли тебе это понравится.

— Я вся внимание.

— Э не-ет… Я такие вопросы, — он хотел добавить «на голодный желудок», но в последний момент решил быть более честным, — голодным не обсуждаю.

— Понятно, — послушно согласилась Ведьма. Послушная Ведьма ему нравилась. Женьке всегда нравились все необычное.

— А ваша Анечка уже была?

— Была.

— И что?

— Как же ты будешь такие вопросы голодным обсуждать? Я за тебя волнуюсь, — свернула тему эта лиса.

Коротенькие завитушки вдоль линии ее поднятых вверх волос будили в Женьке вполне законное желание пощекотать языком нежную шейку.

— Это хорошо. Я люблю, когда за меня волнуются, — признался Женька. — Надеюсь, у вас там больше никаких эксОв под окнами нет?

— Кого?

— Эксгибиционистов.

— Как выяснилось, у нас их и меньше нет, — хмыкнула Лиза.

— Бойся «эксОв», под окошком стоящих, — произнес в ритме шестистопного ямба Женька и согласно кивнул головой.

Остальную часть дороги они молчали под музыку.

Женька не стал брать Лизу за руку, пока они шли со стоянки к лифту. Он вообще ее не касался. Просто встал позади, пока ждали лифт. Но напряжение приняло такие пугающие масштабы, что даже он облегченно вздохнул, когда дверцы лифта гостеприимно распахнулись. Лиза вошла первой и развернулась лицом к выходу. Т. е. к нему. И Женька шагнул вперед. Чуть ближе, чем велел этикет. Но шел бы тот самый этикет куда-нибудь, верно? Потому что он наклонился к Лизиным губам, и она ему ответила.

Честно говоря, Женьке было плевать на то, что в лифте (его же усилиями) была установлена камера наблюдения. Они же ничем предосудительным там не занимались? Предосудительным они стали заниматься уже в квартире, после того, как Змей, наощупь, не в силах оторваться, попал ключом в замок; после того, как они, смеясь и путаясь, скинули в прихожей верхнюю одежду и обувь, и на ходу срывая остальное, добрались до спальни…

В самый последний момент Лиза отстранилась.

— М-м-м, — недовольно промычал Женька. — Я всё сдал. Я тебе потом даже анализы покажу…

— Какие анализы?

— Отрицательные. Не отвлекайся.

Лиза послушалась.

Хорошая девочка Лиза.

Ой! Ай! Хорошо, что она уже не девочка, кстати, промелькнула мысль у удовлетворенного Змея. Правда, нельзя было сказать, что он был уже удовлетворен, но однозначно находился на пути к этому.

Тело с готовностью отвечало на ласку. Готовность уже давно была полной, но Женька медлил, растягивая удовольствие, качаясь в волнах сладких ощущений и отдавая нежность в ответ. Наверное, все же есть своя прелесть в постоянной женщине, признался себе Змей. Не только в том, чтобы ломать сопротивление на пути к цели, а в том, чтобы получать максимальное удовольствие в самом процессе, зная, что нужно давать друг другу.

Больше Змей на мысли не отвлекался.

Он наслаждался.

— Ну как там твой голод? — вырвал Женьку из блаженного забытья голос Лизы.

— А куда он денется? — лениво поинтересовался страдалец. Лиза так уютно лежала у него на плече, что не то что вставать — шевелиться категорически не хотелось.

— Маньяк, — заметила Лиза и зевнула.

— Мне нравится ход твоих мыслей, но я про еду.

— А что, ужин тоже будет? — как бы удивилась Лиза.

— Ты только что опустила меня ниже плинтуса…

— Ладно, хочешь, я тебя подниму? — Женька ощутил Ведьмины руки в том месте, где у нее были все шансы выполнить угрозу.

— Хочу. Но чуть позже. Может, дать тебе какую-нибудь футболку или рубашку?

— А что, дежурных пеньюаров у тебя нет?

Вообще-то были, но Змею хотелось увидеть ее в чем-нибудь домашнем.

— Лиза, у меня тут холостяцкая квартира, а не бутик женского белья. Так что соглашайся на то, что предлагают.

— Огласите весь список, — она еще раз сладко зевнула и потянулась. Женька не удержался и пощекотал ей животик.

Лиза недовольно фыркнула, подняла трусики и поплелась в сторону ванной, радуя взгляд безупречной формой ягодиц.

— Тащи на свой выбор. Главное, чтобы задницу прикрывало, — произнесла она, не поворачиваясь.

Ужин проходил в теплой и дружественной обстановке. Вкратце познакомив гостью с блюдами (Алиса, это пудинг! — Пудинг, Это Алиса! — прокомментировала Лиза), Женька приступил к поглощению их содержимого.

— Так что там на счет Олеси? — проговорила неблагодарная девица между ложками салата.

— Когда я ем, я глух и нем, — вспомнил детство хозяин.

— Совсем?

— Нет, избирательно. Например, я способен слышать восхищения своими кулинарными способностями.

— Я восхищаюсь твоими кулинарными способностями.

— Хорошо, но мало.

— Слава богу! А то я думала, что у тебя не просто слух и речь, а весь мозг отключается.

— Нет, мозг у меня отключается от другого. И пока он просто не разогнался после очередного отключения до нормальных оборотов.

— Там все настолько плохо, что без «оборотов» не обойтись? Они хоть цензурные?

Женька скривился.

— Цензурные. У меня сегодня как раз приятель — бывший сослуживец, — дежурит. Я попросил его «пробить» «Алексея Михайловича». Оказался омоновцем в отставке. Неоднократно участвовал добровольцем в боевых действиях. Позывной «Халк», если тебе это о чем-то говорит.

— В смысле, что он периодически превращается во что-то большое и зеленое?

— Агрессивное и неуправляемое, — поправил он Лизу.

— В смысле, ты в это дело влезать не хочешь?

— В смысле, я не хочу, чтобы в это дело влезала ты, — уклончиво ответил Женька.

— И что ты предлагаешь? Бросить все, как есть?

— Нет, конечно. Я просто считаю, что дела семейные должны решаться в семье, а дела уголовные — в прокуратуре. Ей нужно написать заявление.

— Жень, она боится и не верит, что это поможет.

— Вообще, прокуратура может возбуждать дела частного обвинения и без заявления, а то и вопреки заявлениям потерпевшей. Просто нужно сообщить туда о следах насилия.

— Не нужно давить на мое чувство вины.

— При чем тут твое чувство вины?

— Я же посчитала себя великим знатоком человеческой природы…

— Лиз, не грузись. И вообще, чувство вины — не лучшая мотивация.

— Нет, у меня еще есть совесть, ответственность и профессиональная этика. Пойдет?

— Пойдет.

— Я правильно понимаю, что с документами ты нам не поможешь?

— Да то, о чем ты меня просишь, ей и не нужно. Речь ведь идет не о неделе отсутствия, правильно? Значит, справки об утере паспорта ей будет недостаточно — документ придется восстанавливать. А в ее случае это будет невозможно. Там нужна целая кипа документов, подтверждающих ее личность. У нее их нет и без помощи супруга быть не может в принципе.

— То есть ситуация безвыходная?

— Безвыходных ситуаций нет. Но для выхода ей потребуется паспорт.

— Я могу его организовать, только пока она в больнице. Долго это не продлится, а сейчас для ее побега ничего не готово. И самочувствие у нее не то.

— Я не предлагаю прямо сейчас бежать. Паспорт ей нужен на пару часов. Чтобы подать документы.

— Куда?

— В паспортно-визовую службу.

— Ты же сам говоришь, что для паспорта нужны документы, которых у нее нет.

— Для российского — да. А для ЗАГРАНПАСПОРТА главное — чтобы были фотки и паспорт российский. Процедура абсолютно легальная. А перед тем, как твоя Олеся его получит, мы ей сделаем справку об утере того, который останется у ее мужа. И оп-па! У девушки есть ее личный докУмент. Кстати, желательно в тот же день подать заявление об утере пенсионного и ИНН-а. Иначе она потом не сможет устроиться на работу.

— Но это же еще целый месяц ждать!

— Как минимум. И у нее будет время еще раз все взвесить без лишних эмоций. Может, всю проблему гормонами надуло? Что, кстати, ваша психолог сказала?

— Сказала, что Олеся не врет. Или все правда, или она целиком и полностью верит в то, что говорит. Виктимность* у нее повышенная, но не зашкаливает. Сопротивляться способна. В личностном плане прогноз благоприятный. В сексуальном все гораздо хуже. Но не смертельно.

— Хоть в сексуальном-то плане ты ее спасать не собираешься?

— Нет, так далеко мой комплекс Мессии не заходит.

____________________

* Виктимность — совокупность личностных качеств, которые провоцируют в отношении человека агрессивные действия.

— Это радует.

— Знаешь, никак не могу тебя представить полицаем, — неожиданно перевела тему Лиза. — Тьфу ты, полицейским!

— А я полицейским и не был.

— Ну, ментом… В смысле, милиционером, — спешно поправилась Лиза.

— А чем это я так не похож на стража порядка?

— Не знаю… Ты такой образованный, ухоженный, красивый…

Женька самодовольно хмыкнул:

— А что, по-твоему, в милицию одни тупые уроды идут? — Нет, судя по Домогарову, не только.

— Домогаров, в смысле, Турецкий, вообще-то из прокуратуры.

— Нилов тоже ничего.

— Вот Нилов-Ларин — да, этот из нашей епархии. Я работал в угоро.

— Интересно?

Женька пожал плечами:

— Работа как работа.

— А почему тогда ушел?

Хороший вопрос. На самом деле, никто, кроме Тяжелкова, у него об этом не спрашивал. Отец и так все понимал. С Тимуром в отношении прошлого оба придерживались позиции «меньше знаешь — крепче спишь». А больше это никому интересно не было.

— Да там все скучно и банально.

— Ну тогда пойдем на диван, — и Ведьме тоже не интересно, разочарованно подумал Женька. — Я буду тебе волосы перебирать, а ты — рассказывать.

Кто ж от такого предложения откажется?

Женька с удовольствием вытянулся на диване, пристроив голову у Лизы на коленках. Ее нежные руки утонули в его волнистых волосах.

— Что ты знаешь об уголовном розыске? — начал Женька, пока окончательно не размяк под бережными касаниями.

— Ну, наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…

— Угу. На второй как будто тоже не видна, и на третий тоже… Не знаю, насколько это касалось вас, девчонок, а у меня школа была самой гадкой порой в жизни. Невозможно было дойти до дома, чтобы по дороге тебя раза три не остановили и не спросили: «Пацан, ты кто по жизни?» Правильных ответа существовало три: «бродяга», «спортсмен» или «сам по себе». В мир воровской романтики меня никогда не тянуло, в «спортсмены» не пускала маман. Она поставила целью сотворить из меня второго Святослава Рихтера. Единственное, что меня в этой связи радовало — что не Поганини, потому что со скрипкой в руках мое «сам по себе» пришлось бы доказывать раз в десять чаще. Спасло меня то, что музыкалка все-таки закончилась, и отец, — до сих пор удивляюсь, как? — сумел доказать, что с фингалами у сына под глазами нужно бороться не жалобами директору школы, а путем помещения его в спортивную секцию. Там, на самбо, за два года из задохлика с музыкальными пальцами слепили вполне нормального парня. И когда встал вопрос о поступлении, я частично назло матери, частично — из возвышенных мечт о защите слабых и обездоленных, поступил в высшую школу милиции.

— После чего папа осознал всю глубину своей ошибки?

— Не без того. Но в одной, довольно популярной в узких кругах песенке, пелось: «вот подрасту, и буду шлепать папу я сам». Момент настал, и перевес сил оказался на моей стороне. Короче, я спокойно собрал вещи и укатил в общагу. Молодой орел с красным дипломом на руках, я влетел в здание РОВД по месту распределения. Как ты понимаешь, — Женька открыл глаза и встретился взглядом с Лизой, — крылья мне подрезали быстро. Начальник местного угро, незабвенный Лопатыч, познакомившись с моими документами, тактично поинтересовался, не ошибся ли я дверью, и не пойти ли мне в Следственное отделение. Но я намека не понял. А когда дошло, вроде как уже западло было переигрывать.

— Так всё плохо?

— Кому живется весело, вольготно на Руси? Всем и везде плохо. Но везде как-то можно выкрутиться и прижиться. На самом деле, после первого года, который ушел на осознание, что начальство — тупое, следаки — сачкари, прокуроры — елдыги, подушка — душная, одеяло — кусачее, дело пошло на лад. Я вдруг осознал, что есть две морали — мораль и работа угро. Потому что сидит перед тобой такой вор, весь черный до пупа, щерится своими коронками, и говорит почти человеческим голосом: «Ничего у тебя, мусор, на меня нет». И ведь формально прав. Потому что наводки от нескольких «дятлов» к делу не пришьешь и для ордера они — не основание. И ты ему — херак по почкам. Чтобы не расслаблялся в ожидании. И на хату, где по данным еще не сбытое лежит. С бригадой по-тихому вломились, всех передубасили, чтобы не высовывались, понятых пригласили, опись составили. И там главное шепотом оговориться, что-де не соврал этот хрен, не зря его от души от… отделали, в общем. Убедился, что услышали, и на душе полегчало. И своих «источников» прикрыл, и этому гадость сделал. Пусть теперь идет себе, хоть в тюрягу, хоть на «землю». Как говорится, флаг ему в руки, барабан на шею и звезду на фаллос. Прости, — поправился Женька.

— Мелочи. А у тебя тоже своя «агентурная сеть» была?

— У кого ее нет? Кого-то прикрыл от зоны по мелочи, кто-то один раз сломался, и дальше из страха стучит, кто-то — просто из желания напакостить корешу. А иногда и вполне «официально» приходилось обращаться за помощью. У сеструхи моей, вороны, как-то мобилу в автобусе из сумки увели. Увели бы да и ладно, но там же симка с контактами! Пошел к смотрящему за районом, так и так, братан, выручай. Через неделю симку вернули. Но вообще, у меня другая специализация была. Да, вот-вот, бровки так потри! О-о-о-о!

— Это какая же?

— А я девок «колол». Природа и родители меня и так внешностью не обидели, а я еще и техники разные понаходил. У нас мужики постоянно ставили на то, как быстро у меня очередная «разрабатываемая» «поплывет».

Идиот! — выругался про себя Змей, — ты же не с приятелем за пузырем пива сидишь! Но Ведьма на его признания бурной реакции не выдала. Вообще никакой реакции, кроме профессионального интереса:

— И что, ни разу ничего не подхватил?

— Я же с ними не спал. На такие-то жертвы меня никто идти не заставлял…

— А добровольно?

— А добровольно я на такое «добро» и не посмотрел бы… Хотя… Но о-о-очень редко. Наши клиенты же если не пьянь, то ширки. Такие девчонки часто товарный вид теряют раньше, чем в первый раз фотографию в паспорте меняют. Хотя они не меняют. А некоторые — раньше, чем его получают.

— Теперь я вообще ничего не понимаю, — пробурчала Лиза, и Женька снова открыл глаза. — У меня создается впечатление, что вроде как тебя всё устраивало в этом… В этом. Буквально, «работа же на воздухе, работа же с людьми». Почему же ты до пенсии не дотянул? Не так много оставалось, если вдуматься…

— Лиз, пойми, в России с преступностью по-другому бороться невозможно. На войне как на войне: или ты, или тебя, и тут не до выбора оружия. Просто в какой-то момент я осознал, что уговариваю старушку, которую «бомбанули» на пенсию, — помнишь, одно время это было распространено, — не писать заявление, потому что деньги ей никто не вернет, а нам лишний «висяк» ни к чему, и ничего по этому поводу не чувствую. Совсем. Понимаешь, мы же ничем от «них» не отличаемся. Как в «Зоне» у Довлатова: «Мы были очень похожи и даже — взаимозаменяемы». Что ты так на меня смотришь? Да, я умею читать, — ответил он на пораженный взгляд Ведьмы. — И да, я читал Довлатова. Что, это подвиг какой-то?

Главное, до этого ее ничего не удивляло!

— Не укладывается у меня в голове, что человек, цитирующий классиков, может принимать ставки на то, как быстро он влюбит девушку.

— А что тут такого? Довлатов, между прочим, та еще свинья в отношении женщин был.

— А ты?

— А что я? Я женщин люблю, — Лиза подняла бровь. — И они меня любят, — Лиза подняла вторую бровь. — А мужчины — не любят. И я их не люблю. Так, всё. Закрываем тему. А то мы сейчас до чего-нибудь договоримся…

Женька вытянул губы дудочкой, намекая, каким именно образом он намеревается закрыть тему. Лиза, как и предполагалось, была девочкой понятливой.

Во всяком случае, достаточно понятливой, чтобы не задавать лишних вопросов. В конце концов, он же не на исповеди. Хотя не так уж много он соврал. Практически всё — гольная правда.

Он же действительно с «ними» не спал. Так, траxался.

И то только в самом начале. До тех пор, пока не подцепил на конец триппер. Зато после этого Женька действительно стал ОЧЕНЬ разборчивым. Ну или, по крайней мере, очень осторожным.

Ведьма же не ждет, что он ей в этом признается? Есть же некие пределы откровенности?

… После душа они лежали на кровати.

— Жень, ты сможешь на понедельник-вторник договориться с паспортным столом? — изобразив наивное хлопанье ресничками, спросила Ведьма.

— Вот о чем женщины говорят после секса? Лиз, не будь я собою, заподозрил, что ты залезла в мою постель исключительно ради этой «Олеси».

— Женечка, но ведь ты — это ты? — длинные у нее все же ресницы… Не хлопают — порхают. Зачем ей с такими ресницами такой интеллект?

— Я — это я, — согласился Змей. — Поэтому договорюсь. Только если ты хочешь в это дело влезть, тебе нужно: а) задокументировать следы насилия; б) сделать твоей Анечке вызов как специалиста через больницу и получить официальное заключение. Это реально? Сделаешь?

— Хорошо, — прямо воплощение послушания, а не Ведьма. Любопытно, надолго у нее его хватит? Поскольку таких женщин не бывает: умная, красивая, хороша в постели, послушная и без заморочек… — А вообще, мои-то цели абсолютно прозрачны, — неожиданно продолжила Лиза. — А твои? С кем-то поспорил?

— О, а у тебя, оказывается, есть комплексы? — Женька даже развернулся на бок, чтобы убедиться своими глазами. Фууух… все-таки нормальная баба. С заморочками. — Можешь им передать, что самого процесса в качестве цели мне достаточно. — Он притянул Лизу к себе спиной и задумался. — А еще можешь им передать, что от меня уходило много женщин. От еще большего количества уходил я. Но ни одну из них я не пытался вернуть, — признался он позже.

Лиза ничего не ответила. То ли сочла фразу не стоящей комментариев, то ли уснула.

Женька надеялся, что второе.