29. Оливия, утро

Она просыпается, прижавшись щекой к его груди, обнимая его. Немного смущается, ведь в первый раз так… кожей к коже. Осторожно, не будить… Старается лежать тихо, не мешая ему. Пусть спит. Он глубоко и ровно дышит, жара у него нет, так что, может быть, все обойдется.

Он тоже обнимает ее во сне левой рукой, немного повернувшись к ней.

Спит. Оливия впервые видит его спящим. Он всегда засыпал позже и просыпался раньше нее. Сейчас уже совсем светло.

Тонкий длинный шрам на его груди, прямо у ее щеки, и чуть ниже — повязка, но рана с другого бока, ей не видно. И рядом еще один старый рваный шрам под ребрами. На груди немного светлых волос, а живот прямо покрыт весь, словно шерстью… и так и тянет потрогать. Она ведь и так обнимает его… через два дня он будет ее мужем. Сейчас не лучший момент… он спит и он ранен…

Вчера, засыпая рядом с ним, она и не думала ни о чем таком.

И вообще раньше не думала. Ей было легко с ним, спокойно, она готова была принять… Да, он целовал ее, и ей даже нравилось, но сейчас что-то другое. Дистанция между ними исчезла окончательно. Еще немного осторожности…

С этим невозможно бороться.

Медленно сдвигает руку, так, что теперь не локоть, а ладонь лежит на его животе. Мягкие светлые волосы и твердые мышцы под кожей. И у Оливии самой что-то сжимается внутри.

Чуть-чуть гладит его пальцами.

И как-то упускает момент, когда дыхание Сигваля едва уловимо меняется. Она не видит его лица, не видит, открыл ли он глаза или нет, зато вдруг видит, как у него в штанах что-то медленно шевелится… в смысле, не что-то… Оливия вздрагивает от неожиданности, едва ли не дергается в сторону, но он ловит левой рукой, придерживая ее под спину. И тут же, почти беззвучно, втягивает воздух сквозь зубы, ему самому дергаться больно.

— Тихо, — смеется он. — Куда ты?

Как ему объяснить?

— Я… я разбудила тебя?

Он фыркает.

— Да уж.

— Прости…

— Ничего, — ему весело, он поворачивается на бок, к ней, с видимым усилием. — Мне даже понравилось.

Как она гладила его живот? Ох… Оливия краснеет. Что на нее нашло?

Он тянется к ней, целует ее в лоб, куда может достать.

— Как ты? — спрашивает Оливия.

— Нормально, — говорит он. — Когда лежишь и не двигаешься, то вообще хорошо, но так, конечно, не повернешься. Ничего страшного.

Смотрит на нее. У него бледное лицо и насмешливые огоньки в глазах.

— Я, наверно, пойду? — осторожно говорит Оливия.

— Подожди, — он не отпускает ее. Впрочем, только чуть придерживает, под спину, и стоит ей захотеть, сбежит сразу. Но Оливия вдруг не очень-то хочет…

Ничего ведь не будет? Сейчас совсем не до того?

Ничего… Но он так смотрит на нее.

Она снова щекой прижимается к его груди, осторожно обнимает его, и от этого так хорошо…

Шаги за дверью. Стук.

— Сиг! — Юн заглядывает. — Там Тифрид!

От неожиданности Оливия мигом вскакивает на ноги. Сигваль тоже. Он не так быстро, но перекатывается на бок, отталкиваясь левой рукой, встает на колени, и только потом, шипя, слезает с кровати.

— Что ему надо?

Юн качает головой.

— Он к Оливии. С ним гвардейцы.

Сигваль ругается сквозь зубы, хватает рубашку, оставленную ему на утро, пытается натянуть, но правая рука не сгибается, не выходит.

— Сейчас, — Оливия помогает ему.

— Лив, оставайся пока здесь, — говорит он.

И выскакивает за дверь. Его слегка пошатывает на ходу.

— Сэр Гералль? — слышит Оливия. — Что вы здесь делаете?

Она подходит к двери. Подслушивать, конечно, не хорошо, но ведь это касается и ее тоже. Пришли к ней.

— Доброе утро, ваше высочество, — сладкий яд в голосе Тифрида. — Как вы себя чувствуете? Ваше ранение не слишком серьезно?

Яд и разочарование. Он бы, пожалуй, предпочел, чтобы Сигваль умер.

— Ничего страшного, просто царапина, — говорит Сигваль спокойно и уверено. — Что вам нужно?

— Я должен поговорить с вашей невестой, принцессой Оливией, — говорит Тифрид. — А так же, проводить ее к королю.

— Нет, — говорит Сигваль. — Еще слишком рано, она спит. Что вам нужно от нее?

По приезду в Таллев, Оливию представили королю на третий день, король лишь лениво мазнул взглядом, что-то недовольно буркнул под нос. И пара дежурных, ничего не значащих, вопросов. А потом Сигваль увел ее.

Что же сейчас?

— У меня есть данные, что это люди вашей невесты виновны в покушении на вас.

— В покушении? — удивляется Сигваль. — Мне сказали, что стреляли в оленя, но промахнулись.

— Но вы же все понимаете, ваше высочество… — вкрадчиво говорит Тифрид.

— Отлично понимаю, — говорит Сигваль. — Так что с теми людьми?

— Их уже повесили, ваше высочество. Не стоит беспокоиться.

— Вы слишком торопитесь, сэр Гералль.

Те люди… Вероятно, прибывшие с обозом из Бейоны, два дня назад. Наконец-то, привезли вещи Оливии, приехала горничная. С ними, должно быть, кто-то из охраны. Они мертвы?

— Его величество хочет видеть принцессу Оливию, — говорит Тифрид.

— Нет, — спокойно и твердо говорит Сигваль. — Если отцу нужно, то пусть приходит сюда и говорит с ней в моем присутствии. Я сам, к сожалению, не могу пойти с вами, я ранен и мне тяжело много ходить. Но дело касается меня, и я имею право знать. Впрочем, думаю, его величеству не стоит утруждать себя, я сам поговорю с принцессой. Спасибо за информацию, вы можете быть свободны, сэр Гералль.

Тифрид непреклонен.

— Боюсь, я должен выполнить приказ короля.

- Боюсь, вы не сможете этого сделать, сэр Гералль. Вы не войдете сюда. Если только силой.

— Вы будете драться со мной? — почти усмешка.

— Мне не нравится, когда ко мне или к моей будущей жене врываются без моего согласия, — говорит Сигваль. — Даже у вас нет на это права.

— Вы ищете повод для дуэли, ваше высочество?

— Вы желаете мне этот повод дать?

— Вы ранены, и вам тяжело много ходить.

— Я собираюсь много ходить, — говорит Сигваль. — Я просто прирежу вас. Не волнуйтесь, я могу сделать это даже левой рукой.

Тифрид молчит. Драться он, конечно, не настроен.

Но от всего этого Оливии становится страшно.

Ее обвиняют? Хотят сказать, что это она?

Что-то еще… Там, шепотом, они говорят друг другу, буквально пару слов…она слышит голос Сигваля, но не может понять.

— Я передам королю ваши слова, ваше высочество, — сдается Тифрид наконец.

— Благодарю вас.

И удаляющиеся шаги.

Потом Сигваль входит.

Оливия стоит у дверей, прижав к груди руки.

— Ты слышала, да? — тихо спрашивает он.

— Да.

Глупо отрицать.

— Я поставлю охрану, Лив. Здесь я еще смогу тебя защитить, врываться силой они не станут. Но в покоях отца или Большом Зале будет слишком много гвардейцев и людей Тифрида, я могу не справиться. Не ходи никуда и ни с кем. Если меня не будет рядом, пошли кого-нибудь за мной… я им скажу. Юну скажу, что делать, он проследит. Если что, тут в стене есть тайный ход, где дверь между комнатами, я покажу тебе. Сразу туда. Будет лестница вниз и потом за стены замка. Я постараюсь разобраться с этим.

Это немного не укладывается в голове… Ее ведь обвиняют? Ее люди? Как такое может быть?

— Я не виновата… — осторожно и растерянно говорит Оливия.

Сигваль смотрит на нее удивленно, словно не понимая, о чем она. Потом подходит, обнимает левой рукой за плечи, осторожно целует в висок.

— Ты тут ни при чем, Лив, — говорит он. — Это наши игры. Просто будь осторожна.

Потом зовет слуг, чтобы принесли ему воды и одежду. Ему нужно идти.

Ему лежать нужно, на самом деле! Отдыхать, прийти в себя! Так нельзя…

Он невесело улыбается. «Все будет хорошо».

«Ты и твоя сестра только инструменты для достижения целей или средства давления» — вспоминается вдруг.

Они попытаются надавить на Сигваля через нее? Добиться своего.