42. Оливия, не верь никому

Юн задумчиво перебирает струны лютни… там, снаружи. Даже не играя ничего конкретного, а просто так, скорее для того, чтобы Оливия слышала — он рядом. На улице дождь, мелкая навязчивая морось, что висит в воздухе весь день. Темнеет. Юн сидит там, закутавшись в плащ вместе с лютней, и что-то бренчит.

Где-то поют песни.

Зажгли свечи. Оливия пытается вышивать, надо же чем-то заняться. Ожидание изматывает, вестей нет. А теперь еще и это.

Сегодня к ним пришли. Они сидели, играли с Юном в шахматы… Этот человек, Леннарт Оттар, в отсутствии Сигваля — главный в лагере, новоявленный герцог Кероля, которому пока не удается вступить в свои права.

— Юнас! — резко требует он. — Нам нужно поговорить.

На Оливию он тщательно старается не смотреть, словно ее нет вовсе. Словно ему неловко.

— Что случилось? — Юн поднимается.

— Выйдем!

Вначале кажется — что-то с Сигвалем, что-то случилось. Что-то не так — это точно.

Они выходят из палатки, Леннарт хочет увести его, но Юн против. Оливия слышит их голоса совсем рядом. Юн не оставит свой пост.

— Мне велено не отходить далеко и не спускать глаз, — говорит он, отказываясь идти.

— Да? А трахать ее тебе тоже велено? Или сам, по своей инициативе?

— Ты сдурел? — искренне удивляется Юн. — Какого хрена?

Леннар объясняет.

Слуга, приносивший им обед, утверждает, что застал Юна и Оливию в постели. Прямо так, и Оливия с оголенной грудью и задранной юбкой, Юн по спущенными штанами. И еще, говорят, люди, проходившие рядом с шатром принца, слышали характерные звуки.

«А ангельский хор они не слышали, эти люди, — осведомляется Юн. — Или, может быть, видели зеленых чертей, распевающих похабные куплеты?»

«Чертей не видели, а вот куплеты слышали, в исполнении сам знаешь кого».

«Твою ж мать! — возмущается Юн. — И ты в это веришь?»

«Я слишком хорошо тебя знаю, — говорит Леннарт. — Знаю, в какие игры вы с Сигвалем играете, как бегаете за девочками и тащите в постель по очереди. Но сейчас это зашло слишком далеко».

«Да, бля, — говорит Юн. — Ничего не было!»

«Не подходи к ней». Жестко и страшно. «Пока Сигваль не вернется — не подходи».

Они еще пытаются что-то выяснять. Долго, но уже тише и чуть дальше отходят.

У Оливии сердце колотится.

Это неправда!

Как же можно так? Как можно говорить такое?

Что за выдумки? Это не случайно, и нужно ждать беды.

Даже при том, что Сигваль, Оливия уверена, поверит ей и поверит Юну. Он разберется. Но сейчас дело не в Сигвале. Сейчас, скорее всего, дело в том, что Юна пытаются убрать подальше, пробив брешь в ее защите. А потом… Им нужна не она, на самом деле, им нужен Сигваль. Она — лишь средство достижения цели.

Там, на улице, они что-то решают, Юн заходит. Этот Леннарт не слишком настаивает, видимо, тоже сомневается.

Юн смотрит на нее… Чуть смущенно. Все эти истории…

— Вы ведь слышали, Оливия? — говорит он. Хмуро.

Она кивает.

Что тут сказать?

Они оба знают, как было на самом деле.

— Не бойтесь, — говорит он. — Сиг приедет и разберется. Я буду сидеть снаружи, рядом. Все хорошо.

— Спасибо вам, — тихо говорит она.

— За что?

Сложный вопрос.

— Думаю, дело вовсе не в нас с вами, — говорит Оливия. — Это игры против Сигваля.

— Думаю, да, — соглашается Юн.

Он берет теплый плащ, потом, подумав, еще лютню, и выходит на улицу. Сидит там, совсем рядом. Оливия слышит, как едва ли не до ночи перебирает струны…

Так одиноко…

* * *

— Нет! — голос Юна снаружи. Раннее утро. — Вы не войдете!

Оливия подскакивает, пытается быстро одеться — на всякий случай.

Что там снова?

— Приказ принца Сигваля! — объявляет незнакомый настойчивый голос. — Принц приказал привести его жену к нему в Лурж!

— Нет, — говорит Юн. — Принцесса Оливия никуда не поедет. У меня приказ охранять ее здесь, и никого не подпускать. И отменить это может только личный приказ принца.

— Вы намерены ослушаться приказа?

— Я намерен ему подчиниться.

— Вот бумага, сэр Юнас! Вы не верите мне? Не верите печати?

— Дайте сюда, — говорит Юн. Какое-то движение там, и звук рвущейся бумаги. — Вот что я думаю, по этому поводу. Годится, разве что, подтереть задницу!

— Что вы себе позволяете!

— Юн! Хватит! — это голос Леннарта, Оливия стала узнавать. — Я читал это. Действительно его приказ, его печать, его почерк. Что ты творишь?

— Я не верю, — говорит Юн. — Никуда Оливия не поедет. Я не позволю.

— И как же вы собираетесь помешать?

— Как минимум — силой, — говорит Юн. Он намерен драться. Всерьез.

— Юн, не дури!

— Это он боится, что принцу станет известно, как он трахает тут его жену! — незнакомый голос. И гадкий смешок, один, потом подхватывают…

Очень хочется выглянуть и посмотреть на них, им в глаза… Но Оливия не станет этого делать. Если Юн не доверяет — она скорее прислушается к Юну, чем…

— С дороги! — голос того, первого, с приказом. — Если вы не подчиняетесь приказам, я вынужден убить вас.

Звон стали, слышно, как меч выходит из ножен.

Сколько людей у этого человека? Сколько людей у Юна? Тех, что без сомнений встанет с ним на защиту.

— Вы преследуете личные цели, сэр Юнас. Не подчиняетесь приказам принца.

Звон…

— Нет! Леннарт, не верь ему! — почти кричит Юн, очевидно, сила не на его стороне и это последний шанс. — Сиг спустит с тебя шкуру, когда вернется. Он бы никогда не прислал… этого за женой! Он приехал бы сам, здесь за день можно управиться. Он прислал бы Эсхейда! Он прислал бы Бьорна, Ульвара, но не этого! Кого-то, кому я бы мог доверять.

— Ты — доверять?..

— Да! Кому мог бы доверять именно я! Все эти бумажки ничего не значат. Им нужна принцесса, чтобы потом надавить на него. Ты не понимаешь. Ради ее безопасности, он хоть на плаху добровольно! Не делай этого.

Отчаянно сжимается сердце.

Оливия ждет… какое-то время там только тишина.

— Пойдем, поговорим, — наконец, требует Леннарт.

— Я останусь тут, — сурово говорит Юн. — Я буду сидеть тут, пока Сиг не вернется.

Как верный пес.

— Сэр Томас, — говорит Леннарт, — идемте со мной. Нам нужно поговорить.

— Вы совершаете ошибку, сэр Леннарт.

— Разберемся, — хмуро говорит тот. — И не хватайтесь за оружие, это лишнее. У меня в подчинении весь лагерь.

Страшно. Если даже до такого дошло…

Оливия понимает, что ее начинает трясти.

Слышно, как там, на улице, Юн берет лютню, перебирает струны… успокаивая…