Глава 31

Аленка

Спрятался Иван Бесталанный от Елены Премудрой другой раз – попросил о помощи беспризорного мальчишку, по кличке «Воробей», да только того не знал Иван, что Елена уже не хуже Воробья городские закоулки ведает, и регулярно их навещает. Едва глянув в зеркальце, узнала Елена закоулок, и отправила туда стражников, велев заодно и Воробья отловить, да к Марфе – вдовице в приют отвести.

Привели к ней Ивана:

– «Казни меня теперь, – говорит, – видно, и правда я бесталанный, а ты премудрая.

– Завтра казню, – сказывает ему царица.

– Завтрашний день я на остатний кол твою голову повешу».

И рукой махнула, прочь, Ивана отсылая, а как ушел он – кинула свое зеркальце на пол и заплакала, будто о стекле битом.

А Иван лежит на сене, размышляет, что любовь его не смягчила жену – что далека и холодна она как снежное облако. Тут приходит прислужница, которой помог он платье волшебное починить да и говорит ему:

– «Ты царицу-то нашу не бойся. Она не дюже злая.

– Жена мужу не страшна.

– Ты завтра на казнь-то не спеши, а скажи – у тебя дело есть, матушку в гости ждешь».

Вот поутру Ивана к Елене Премудрой зовут – последнее слово молвить, а он ей и говорит:

– Дозволь еще малость пожить: я матушку свою увидеть хочу – может, она в гости придет.

– Даром тебе жить нельзя. А ты утаись от меня третий раз. Не сыщу я тебя – живи, так и быть.

Пошел Иван прятаться. Стоит посреди двора, раздумывает, где бы укрыться, подходит к нему Дарья прислужница и говорит:

– Пойдем, я твое добро помню, помогу тебе укрыться.

Повела Дарья Ивана во дворец и прямо в тронной зале за портьерами укрыла.

Вечером села Елена Премудрая мужа искать – ан зеркальца волшебного нет! Посмотреть негде! Взялась за книгу волшебную, а в голове все плывет, мысли какие-то странные, представляется домик рубленый, огородик, при нем, котик у печки и сама Елена Премудрая по хозяйству хлопочет, а в люльке ребенок качается, а еще двое за мамкину юбку цепляются. Всхлипнула Елена от таких мыслей, все перед глазами расплылось – в голос заплакала! Откуда ни возьмись – Иван появился, обнял горячими руками, прислонил помрачившуюся головушку к своей груди – худой да твердой. Невесть сколько они так обнимались, а как утихло горе – печаль Еленина, так и целоваться начали. И поговаривали во дворце, будто Дарья прислужница впереди Ивана царицу на руках несущего бежала, да двери им до самой опочивальни отворяла, а потом заперла все крепко-накрепко, и спать ушла. И до обеда никто царицу не видывал!

Лилька

Воротилась Лилька в покои свекрови, а за ней как раз вся женская часть княжеского терема явилась – и с пением да веселием повели в церковь. А Гвидон уже там стоит, дожидается. Лилька глаз от него отвести не могла, и сияла, сияла, светом волшебным, словно солнышко. А царица в уголке слезами счастливыми заливалась. После таинства воротились все в терем, и пировать сели, а молодые сидели смирненько – не ели, не пили, за руки под столом держались, да глаз друг от друга оторвать не могли. Тут уж царица – матушка расстаралась, у нас говорит, обычай такой в стране есть – и вынула тончайшего шелку штуку целую, да и спеленали Лильку да Гвидона близко-близко, так, что сердца их бились в унисон, и кроме жаркого дыхания друг друга ничего им не было слышно. И коконом унесли молодых в опочивальню, да на кровать уложили – выпутывайтесь, мол! А они и не хотят, еще пуще друг к другу прижимаются, и целуются жарко-жарко. А потом Лилька вздохнула глубоко, и одежда с них вся исчезла, тут уж волшебник ноут прикрыл – нечего за молодоженами подглядывать, таинство брачного ложа нарушать неприлично!

Василиса

Вернувшись в опочивальню, Василиса вдруг подумала: пора раздобыть информацию, лежа в кровати с забинтованной ногой много не узнаешь. Вспомнив о своих магических способностях, она сгустила клочок тумана над чашей с питьем, вылепила из него маленькую мышку, и отправила ее за двери, послушать, о чем говорят обитатели замка. Сначала мышка бестолково носилась по коридорам, и ничего интересного не узнала, но потом Васька вновь захотела есть и туманную мышку понесло на кухню. Вот там и подслушала она разговор между старой кухаркой и молоденькой подавальщицей:

– И чему ты Вилина удивляешься? Господин девицу привел? Мало ли у нас тут вертихвосток за ним бегает?

– Красивую, с больной ногой? Так это, поди, Василиса?

– Ну, Вилина, это давняя история!

– Она совсем крохотулечкой была, а такая бойкая! Вот и забралась на коня господского, и свалилась, да ногу и повредила, хорошо еще конь был ученый – не наступил, не стукнул, жива она осталась, только ходить не могла.

– Родители ее тут в замке служили – отец стражником был, а мать при старой госпоже фрейлиной состояла.

– А потом они уехали, после несчастья, сказали, что видеть ее такой не хотят, оставили ее в замке.

– Кто ж их знает, вроде люди как люди были, а вот свою кровиночку покинули.

– А молодой господин видно свою вину чуял – возился с ней, все исцелить пытался, а она все росла, да росла, и хоть росточку невеликого, а красивая стала. Только бледненькая, худая, господин ее на солнышко летом выносил, да музыку играл, развлекал всячески.

– Долго он с нею возился, лет пять поди, а однажды сказал, что сделать ничего не может, совсем Василисе плохо стало, и той же ночью переполох в замке случился – забралась Василиса в лабораторию господина и что-то там сделала, и все, больше мы ее не видали!

– Как он тогда тужил – с лица весь спал, черный ходил, запретил даже имя ее упоминать! А теперь выходит сыскалась пропажа. Ну и хорошо, может господин за ум возьмется, да женится, наконец!

– И не реви Вилина! Нечего! Сама знаешь, сердцу не прикажешь, а Кощей он такой, однолюб. И папенька его так же – увидел госпожу на празднике, да и умыкнул, тут же и женился, родители ее искать кинулись, а он ее уж с кольцом на пальце вывел!

Василиса внезапно обмякла на кровати – силы кончились, и вспомнила, где видела эти пронзительные черные глаза. Голова закружилась, комната поплыла, и девушка потеряла сознание. Пришла в себя от пристального взгляда, осторожно моргнула, приоткрыла глаза – на пуфике сидел Кощей и вглядывался в ее лицо.

– Привет.

Тихо сказал он.

– Привет.

Так же тихо ответила Василиса.

– Что случилось?

– Не знаю, голова закружилась.

И вдруг на Василису обрушилась волна образов, как бы немного чужих, и в тоже время родных и близких: маленькая девочка сидит на коленях у матери и перебирает цветные мотки шелка в корзинке. Шелк скользкий, гладкий и приятно пахнет корицей. Вот высокий худощавый парень с длинными вьющимися волосами хохочет и подначивает девчонку лет десяти забравшуюся на крышу сарая и боящуюся слезать под суровым взглядом матери. А вот она приходит в себя и видит склонившуюся голову в зеленой шапочке и хирургической маске, а черные глаза пристально всматриваются ее голубые и глуховатый голос говорит:

– Кажется все нормально, Семен Петрович, можно перекладывать.

Ой! Василису затошнило, и она снова сползла в глубину постели и свернулась клубком. В поле зрения появилась влажная тряпка, прошлась по лбу, шее, щекам, от ткани приятно пахло травами и дышать стало легче. Когда Василиса немного повернулась, Кощей все еще сидел рядом.

– Почему ты мне не сказал, прошептала она сухими губами.

– Ты все забыла, и была так хороша. Я обрадовался, что ты жива, а все остальное было не важно.

– Я умру?

– Не скоро.

Успокоил ее Кощей.

– Пока ты была лягушкой, опухоль я убрал, раны затянулись, осталось немного подлечить. Прости, меня напугали шрамы, потому что в человеческом облике я их не видел, через пару недель сойдут, я хороший лекарь. Но зачем ты пошла в лабораторию?

– Я услышала, как ты сказал, что надежды нет. Хотела отравиться, и уронила колбу.

– Дурочка! Я бы все равно нашел способ!

Кощей ласково провел длинными пальцами по волосам Василисы, а потом прижался лбом к ее плечу.

– Впрочем, ты его и сама нашла, я о таком и не думал. В разбитой колбе было сложное многоступенчатое зелье, и я не думал, что оно сработает так. А лягушку оперировать проще оказалось.

– Спасибо, вздохнула Васька, что столько возился. Только больше мне не ври, ладно?

– Ладно.

Кощей приобнял девушку поверх одеяла:

– Спи. Хочешь спою тебе колыбельную?

– Спой, я давно не слышала твоего голоса.

Качаясь на волнах дремы, Васька успела удивленно подумать, что голос Кощея и впрямь кажется ей знакомым, где же она могла его слышать?