12. Мимо пробежал Дед Мороз

Максим Вересов, довольный и счастливый, сидел в машине на парковке торгового центра в ожидании Мары, поглядывая на кружащиеся снежинки. Все-таки Новый год должен быть со снегом, иначе и на праздник не похоже.

Мимо пробежал Дед Мороз, усаживаясь в микроавтобус. За ним туда же впорхнула целая стайка Снегурочек. Макс хохотнул: повезло Деду! И снова оглянулся в поисках Мары.

Сегодня она, вероятно, в честь праздника, решила устроить предпремьерный показ. Вересов, правда, пока не определился кого кому. То ли его — деду, то ли деда — ему. Он склонялся к первому варианту, потому что сейчас Мара бегала в поисках любимого дедового вина. И улыбнулся. Если дед — такой крепкий орешек, как утверждает Мара, то одним вином его не подкупить. Сам он пока не собирался предпринимать никаких действий. Противника прежде надо увидеть и оценить самостоятельно. А качественные характеристики от Мары могут быть сильно преувеличены.

Прошедшие два месяца промчались как-то слишком быстро. Они провели их вместе, на даче, если не считать того, что посреди ночи приходилось срываться в Бровары, чтобы отвезти Мару домой. За редким исключением, когда пару раз на выходные она придумывала какие-то ночевки у подружек. Макс сердился. Но быстро отходил, ведь, несмотря ни на что, она была рядом. Проверяла ли она тетрадки, бродила ли вместе с ним вдоль речки или засыпала у него на плече под мыльную романтическую комедию.

Все прочее складывалось превосходно.

Кирилл после осенних каникул, проведенных у бабушки в Белой Церкви, взялся за учебу с удвоенным энтузиазмом. Во всяком случае, так он говорил отцу. Но оценки приносил более чем удовлетворительные. А однажды на вопрос «Так что там с институтом?», очень серьезно ответил: «Я определился. Почти». И это было лучше, чем ничего.

Впрочем, в этот же период в безоблачной жизни МаксМары случилось некое подобие первой ссоры. Макс предложил провести эту неделю в его квартире. Мара категорически отказывалась, приводя аргумент за аргументом против такой идеи. В конце концов, Максим устало согласился.

Алла Эдуардовна вполне себе прижилась у Вересовых, отца и сына, что абсолютно устраивало и работодателя, и работницу.

И даже госпожа Мазур-Борисоглебская начала сдавать свои позиции, чем несказанно радовала не только своего бывшего, но и его адвоката.

Ждать долго не пришлось. Мара выскочила из здания ТРЦ через двадцать минут после того, как он припарковался, и стала оглядываться в поисках знакомого Прадо на парковке. Макс подмигнул ей фарами, она радостно улыбнулась, помахав ему рукой. И помчалась сквозь толпу, придерживая капюшон, который, вопреки привычке носить шапку, теперь красовался на ее голове, так и норовя слететь от ветра. Макс вышел ей навстречу, перехватил цветные пакеты, которые она тащила с собой, и устроил их на заднем сиденье. Мара к тому времени уже совсем привычно сидела впереди.

— Кошмар! — объявила она вместо приветствия. — Почему мне кажется, что с каждым годом очереди становятся длиннее? Это что? Улучшение жизни? Ухудшение? Демографический взрыв?

— Тебе кажется, — улыбнулся Макс, — хотя я бы проверил на твоем примере некоторые факторы — улучшение жизни и демографический взрыв, — и тут же спросил о другом: — Куда дела свою любимую шапку?

Пропустив мимо ушей первую половину его фразы, Мара растерянно захлопала ресницами, потом открыла сумочку и достала из нее означенный головной убор.

— Она портит прическу, — с загадочной улыбкой объявила Мара и скинула с головы капюшон.

Макс внимательно изучил короткую стрижку Мары в стиле Одри Хепберн («Как украсть миллион?» — любимый фильм мамы. До дыр были засмотрены две видеокассеты и один диск. Конечно, больше из-за Питера О’Тула, но Хепберн мама тоже уважала). Вспомнил, как сам представлял ее на Испанской лестнице, и, улыбнувшись, сказал:

— Такую прическу портить не стоит.

— Правда? — осторожно спросила Мара. — Тебе нравится?

— Нравится! — Макс кивнул в подтверждение своих слов и, выруливая с парковки, спросил: — Ну и куда дальше?

— Домой, — несчастным голосом скомандовала Мара и тут же снова расплылась в улыбке: — Нет, ну точно-точно нравится? Не сильно коротко?

— Не сильно.

Сквозь пробки и снег они добрались, наконец, до дома, где жила Мара. Наконец-то (!!!) Макс имел полное право припарковаться недалеко от подъезда, благо, свободное место имелось. Не все еще, видимо, добрались до праздничных столов. Мара выскочила из машины, Макс прихватил все пакеты и, поднявшись на третий этаж, попал, наконец, в жилище, где обитали самый строгий дед на свете и его внучка — учительница французского, по счастливой случайности оказавшаяся классной руководительницей сына.

Мара открыла дверь ключом, включила в прихожей свет, шепнула Максу: «Разувайся, тапки сейчас выдам».

И крикнула куда-то вглубь квартиры:

— Дед! Мы приехали!

Пока Вересов переобувался, в коридоре появился дед и тяжелым взглядом воззрился на затылок Макса. Дождавшись, пока тот поднимет голову, дед придирчиво оглядел его с головы до ног. Поджал губы, заметив небритость, хмыкнул на тапочки, совершенно новые и определенно купленные Мариной специально к сегодняшнему «знакомству», и все же протянул руку:

— Петр Данилович.

— Максим, — протянул в ответ руку Вересов.

— А по батюшке? — спросил дед одновременно с крепким рукопожатием.

— Не станем беспокоить батюшку, — улыбнулся Макс.

— Ну-ну, — дед кинул взгляд на Марину, — проходите, раз пришли, — пригласил он и вернулся обратно в гостиную.

— Ну… Пошли! — сказала Мара, глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть, сцепила руки за спиной и направилась за дедом. Максу оставалось только следовать за ней.

Гостиная была небольшая. В стиле «Back in the USSR». Во всяком случае, югославский гарнитур по одну стену и ковер на другой вызывали именно такие ассоциации. Сосна стояла в углу — живая. Игрушки на ней тоже были те самые, уже теперь подзабытые, совдеповские. Даже ракета с космонавтом имелись в наличии. Единственное, что представляло собой воспоминание о том, что союз давно развалился — это телевизор. Телевизор был относительно современный, жидко-кристаллический.

Посреди комнаты стоял стол. Накрытый в лучших традициях новогодней обжираловки. Мара накануне весь вечер рубила салаты, солила семгу и делала закуски по рецептам из интернета. Дед молча обалдевал, поскольку она в жизни ничего не готовила. И это при том, что встречать Новый год они собирались на какой-то вечеринке, про которую она толком ничего не поняла. Наглаженное новое платье висело в шкафу. Оставался последний и самый трудный бой. Получить одобрение деда. Разрешение она вымолила накануне. Но одобрение получено так и не было.

Макс расположился в одном из кресел в гостиной, повертел головой, квалифицируя добротность домашнего мироустройства Мары. Дед устроился в соседнем кресле, внимательно глядя в телевизор. Шла всем известная наизусть новогодняя комедия, но дед сидел с таким видом, словно видел ее впервые.

— Петр Данилович, — негромко позвал Макс, пока Мара суетилась между комнатой и кухней, — Мар… рина сказала, что вы отпускаете ее со мной. Я вам обещаю, что все будет хорошо.

Дед в ответ что-то буркнул себе под нос и выключил звук — началась реклама.

— Марина! — позвал он. — Ну долго ты еще будешь возиться?

— Иду, иду! — Мара влетела в гостиную с бокалами в одной руке и с бутылкой «Хванчкара» в другой. Оценив ситуацию, с тоской подумала, что шансы на дедово благословение неумолимо стремятся к нулю. Но все-таки, упрямо мотнув головой, решительно спросила: — Шампанское кто-то будет?

— Если только ты, — улыбнулся Макс.

Дед недовольно поморщился. Мара поставила бокалы на стол. И приподняла бутылку.

— И кто откроет?

Подхватившись с кресла, Макс забрал у нее бутылку.

— А штопор?

— Ой! — пискнула она и снова исчезла где-то на кухне. Там загрохотали ящики стола, приборы, черт его знает что еще. И до гостиной донеслось: — Дед! А где штопор?

— Там же, где и всегда, — проворчал дед и стал подниматься из кресла.

— Петр Данилович, мы найдем, — заверил его Максим и вышел из комнаты.

— Найдут они! — недовольно раздалось ему вслед.

Мара, сидя на коленях перед большим столом, выдвигала из него все ящики по очереди, шарила в них руками, разочарованно вздыхала и переходила к следующим. Едва Макс показался на кухне, она вскочила на ноги и, сделав страшные глаза, прошептала:

— Ты что? Сбежал от него?

— Нет, — притянув ее к себе, Макс заглянул ей в глаза. — Я пришел тебе помочь. И поцеловать.

Она улыбнулась, привстала на цыпочки и поцеловала уголок его рта.

— Помогай!

— Легко, — выдохнул, прижав к себе, и нашел ее губы.

Штопор обнаружился на крючке над мойкой, где ровным рядом развешаны были разные мелочи, и с ним пришлось вернуться в гостиную. Открыв вино и разлив его по бокалам, Макс не рискнул умничать и выдал банальное:

— С наступающим!

Мара взволнованно смотрела на деда, потом переводила взгляд на Макса. И лихорадочно соображала, как найти между ними хоть какие-то точки соприкосновения. Дед выглядел хмурым и напряженным. Даже на собственной территории. Разве что пар из-под крышки не валил и не свистел из носика. Макс сохранял внешнее спокойствие. Мара очень хорошо успела изучить эту его невозмутимость тогда, когда нужно проявить выдержку — даже с ней самой на первых порах. Слишком ярким было воспоминание о первом похищении в Зазимье. Он твердо решился совершить что-то, что было важно для него. И даже дед его не остановил бы. Ее это устраивало. Но за деда волновалась.

— С наступающим! — отозвалась Мара, пригубив бокал. А потом совсем уж по-дурацки добавила: — Как я рада, что вы познакомились!

Дед хмыкнул. Пить не стал, но и бокал не поставил — вертел в руках.

Макс глянул на часы. Либо они уезжают прямо сейчас, либо уже можно никуда и не ехать. Будут развлекать деда.

— Петр Данилович, — начал Вересов, — если позволите — мы поедем. Нам еще до Киева добираться.

Дед снова что-то неразборчиво хмыкнул и сказал Марине:

— Раз опаздываете — поезжайте.

— Дайте мне пять минут! — запротестовала Мара. — Платье!

С этими словами она в который уже раз умчалась прочь из гостиной, молясь про себя неизвестно о чем (впрочем, вполне известно — о чуде, чтобы за время ее отсутствия мужчины умудрились как-то… разобраться, что она их обоих любит).

Платье висело в шкафу в чехле. Наглажено было тоже еще вечером. Она ужасно им гордилась, потому что сидело оно на ней, как влитое. Но одновременно саму себя Мара в этом платье не узнавала. Из темно-синего шелка, расшитое пайетками по краю, отчего при ярком свете переливалось причудливым морозным узором, оно напоминало накидку на одно плечо — второе было обнажено. На талии платье было перехвачено тонким пояском. И открывало ноги. Может быть, даже слишком открывало. Как показаться в этом наряде перед дедом, она не очень представляла. Но слишком велик оказался соблазн, когда она увидела его в витрине магазина. В результате деньги, присланные матерью на праздники, потрачены без малейших колебаний.

Впрочем, теперь уже вариантов не было. Мара решительно переоделась, накинула на плечи пиджак из своих «учительских запасов», чтобы деда хоть голым плечом не шокировать. И в таком виде предстала пред очи так и сидевших в гостиной мужчин.

На этот раз дед крякнул. Макс принялся расстегивать и снова застегивать ремешок часов, поглядывая на коленки Мары. Со словами «Ты будешь самой красивой сегодня!» он подошел к ней, думая, что такое платье, и вправду, надо показывать на вечеринках, в то время как он решил под этим предлогом все-таки затащить Мару к себе в квартиру. Кирилл укатил в Карпаты, Алла Эдуардовна на праздники отпросилась.

— Дед, не скучай, — проговорила Мара, подойдя к Петру Даниловичу, поцеловала его в щеку и протянула коробку с подарком. Триммер куплен был в последнюю минуту этим утром между парикмахерской и поисками вина.

Повертев в руках подарок, дед заявил:

— С таким количеством еды, что ты наготовила, мне скучать будет некогда. Вернешься когда? — спрашивал внучку, но смотрел на Максима.

— Если позволите, я привезу Марину второго, — вежливо сказал тот.

— Если откажу вам — объявите меня старорежимным маразматиком. Но учтите, молодой человек, у меня пока нет оснований вам доверять. Марина три месяца кормила меня разными байками. И теперь я вижу почему.

— Почему же? — спросил Макс.

— Такие, как вы, красиво умеют заморочить девчонкам головы, а потом хвосты поджимают — и в кусты.

— Я не давал повода для подобных выводов, Петр Данилович, — сдержанно ответил Макс. — Мне кажется, вы судите предвзято. И не меня.

— Ну вот мы и посмотрим, — и дед повернулся к Марине. — Так когда вернешься?

Мара, красная то ли от стыда, то ли от злости на деда, на этот раз вполне обоснованной, сузила глаза и ответила:

— Второго.

— Ну-ну, — усмехнулся дед.

Она рассеянно чмокнула его в щеку. С Максом они обменялись церемонным рукопожатием. Тем и закончились смотрины.

— Не злись на деда, — натягивая перчатки, уже в подъезде сказал Вересов.

Мара посмотрела на него совершенно несчастными глазами. И с трагизмом ответила:

— И так всю жизнь! — спустилась на несколько ступенек, снова остановилась и добавила, пытаясь успокоиться: — Нет, он меня любит. И бережет. Мама в Португалии, у меня, кроме него, и нет никого… Но сегодня он самого себя превзошел!

Макс повернулся к ней и, стоя на ступеньку ниже, смотрел теперь прямо ей в глаза.

— Ну я бы вряд ли ограничился только словами, если бы кто-то попытался увести тебя от меня, — он резко дернул Мару на себя и проговорил в самые губы: — Так что Петр Данилович еще был довольно любезен. Наверное, потому что Новый год, — хохотнул он и легко поцеловал ее.

— Я что? Коза или кобыла, чтобы меня уводить? Пошли уже!

Мара рассмеялась, обошла его и быстро побежала по лестнице вниз. Макс бросился за ней.

Пока ехали, Вересов усиленно заговаривал Маре зубы под тихое радио, чтобы она как можно позже поняла, что ни в какой ресторан они не едут. Припарковав Прадо на своем месте, он помог выйти Маре и, подведя ее к подъезду, спросил:

— Высоты не боишься? Одиннадцатый этаж.

Она запрокинула голову, глядя на высотку, и уголки губ поползли вверх. Сыпавшиеся с неба снежинки падали на ее лицо, и от этого сделалось совсем-совсем весело.

— Высоты не боюсь. Значит, вечеринка частная?

— Можно и так сказать, — улыбнулся в ответ Максим.

Лифт, ключ, распахнутая дверь.

— Проходи! — он замер на пороге, ожидая ее ответа.

Мара на мгновение остановилась возле него, а потом шагнула в квартиру. Наверное, Хванчкара все еще из головы не выветрилась.

— Не сказать, чтобы я не догадывалась, что рано или поздно ты притащишь меня сюда… Но ты стратег! — тихо засмеялась она.

— Пусть это будет твоим подарком мне, — сказал Макс, закрывая дверь. — Мне очень хочется, чтобы тебе здесь понравилось.

Он провел ее в гостиную, отличавшуюся от гостиной в ее квартире. Мебель в ней была дорогая, елка искусственная, шторы на окне во всю стену дизайнерские. Но вдоль противоположной стены тянулся большой книжный шкаф. И было невооруженным глазом заметно, что книги в нем собирались не одним поколением семьи Вересовых. Да елка выглядела странно. Нет, цыплят с поролоновым клювом на прищепке из детства Макса на ней не было. На ней вообще игрушек не было. Она вся была укутана разноцветным дождиком и лампочками.

Мара прошлась по комнате, словно бы не осматривалась, а привыкала. Словно бы пыталась понять, какая она сама в этом месте. И глупо удивлялась тому, что при кажущемся контрасте между его квартирой и ее собственной, едва ли она может сказать, что здесь ей не по себе. Возможно, потому что понимала, что у него не может быть по-другому. Возможно, потому что они были здесь только вдвоем, без его друзей, которых она, признаться, боялась больше, чем визита в его холостяцкую квартиру. Возможно, потому что важен был только хозяин, внимательно следивший за тем, как она перемещается по гостиной: видно было, что ей понравилась библиотека — расстегивая пиджак, она провела пальцами по корешкам книг и зачарованно улыбнулась; озадачила елка — возле нее она стаскивала пиджак с плеч; вид из окна заставил остановиться, чтобы невольно охнуть от количества огней.

В конце концов, окончив свое незатейливое исследование, она отвернулась от окна к нему и тихо сказала:

— Так вот, как живут мои ученики и их папы.

— Так живут Вересовы, — Макс взял из ее рук пиджак и пристроил на стуле, оказавшемся рядом.

Провел ладонью по ее коротко стриженому затылку, погладил шею и склонился к обнаженному плечу. Заскользил по нему губами, глубоко вдыхая запах ее кожи.

— Потрясающее платье, — шепнул он, коротко целуя теперь ее шею, — и потрясающая стрижка. Но в таком виде тебя совершенно нельзя показывать моим друзьям, — рассмеялся Макс, прижимая ее к себе.

— Значит, все-таки коза или кобыла? — хмыкнула Мара.

— Ты ж, вроде, не зоологию ведешь, — расхохотался Макс в ответ. — А все про домашних животных талдычишь.

Он наклонился близко к ее лицу, так, что видел только расширенные зрачки ее глаз и выдохнул:

— Ты выглядишь слишком сексуально, чтобы они остались равнодушными. Но дело в том, что не все из них отличаются высокими моральными принципами. И да, я — собственник! — Максим прикусил ее губу и тут же стал целовать так, словно не целовал целую вечность.

Мара обвила руками его шею, отвечая на поцелуй, а потом вдруг чуть отвела голову и неохотно пробормотала:

— Между прочим, я не согласна, что визит к тебе равнозначен новогоднему подарку. Потому что ты его себе сам организовал. Хочешь настоящий подарок?

— Это спорное утверждение, — лениво пробормотал Макс, водя пальцем вдоль ее руки, — но подарок я хочу.

Мара невозмутимо отвернулась от него и проследовала к дивану, где непонятно как оказалась ее сумка. Порылась минутку. И, не оборачиваясь, проговорила:

— Он банальный, наверное. Но и я не семи пядей во лбу. Так что будет у тебя подарок от учительницы французского из Броваров, которая однажды настолько тебя вывела из себя, что ты ее похитил. Вот.

Она, наконец, вынула из сумки небольшой куб, обтянутый коричневой тканью, перевязанный бечевкой, и протянула ему.

Вскинув брови, он развязал бечевку и распаковал подарок, увидев под тканью футляр для зажигалки.

— Я тоже не гуру в области подарков, — сказал Макс и повертел в руках небольшую классическую хромированную Zippo. С одной стороны на ней была выгравирована Эйфелева башня (учительница французского не удержалась), а с другой он с улыбкой прочитал латинские буквы — MaxMara. — Спасибо! По-моему, звучит, а? — подмигнул он ей.

— Вполне. Макс очень со многим хорошо звучит, не находишь?

— Не нахожу. Ну и поскольку ты начала обмен подарками… Подожди, я сейчас, — он вышел, но вскоре вернулся с небольшой бархатной коробкой.

Открыл ее и достал изящные часы. Взял ее руку в свою и надел ей на запястье фигурный золотой браслет.

— С Новым годом!

— С Новым годом, — ответила она, рассматривая подарок, потом подняла искрящиеся глаза и, решительно обняв его за шею, заявила: — Лучший мой подарочек — это ты.

— Уверена?

— Если бы я не была уверена, то ты бы и первое похищение не совершил. Только это страшная тайна, договорились?

— Только что ты выразила сомнение в моих возможностях, — хохотнул Вересов.

— Ну я же не коза и не кобыла, чтобы меня на поводке тащить, куда вздумается!

— Не знаю, что тебя не устраивает. Меня лично вполне устраивает быть твоим подарком. Даже как-то особенно вдохновляет, — зашептал он ей в самое ухо, ощупывая платье в поисках застежки. — И как любой подарок, я очень хочу, чтобы меня распаковали, — он, наконец, нашел замок змейки и медленно потянул его вниз.

— Меня любые упаковки вечно раздражают, — засмеялась она, пробежав пальцами по рукавам его пиджака, поправила лацканы, разгладила ткань рубашки на груди и потянулась к галстуку. — Пока доберешься до сути… А я ужасно нетерпеливая.

— Пока не заметно, — протянул Макс, по-прежнему медленно стягивая рукав платья и легко касаясь губами ее обнажающейся кожи.

— Ах, тебе не заметно! Ну, держись!