14. Кирилл проспал
В четверг на первом уроке Вересова не досчитались на перекличке. Кирилл проспал. С чистой совестью, и ни минуты не раскаивался в этом. Отец загулял на всю ночь, что само собой стало причиной потенциального спуска на дно жизни — в метро. Мать поворчала, но скорее для виду. После выступления накануне она выглядела притихшей и задумчивой — видимо, обмозговывала дальнейшие действия. Что она насовсем отстала — Кирилл не верил. Но проблема заключалась в том, что его вообще не волновали подобные сотрясания воздуха. И едва ли они же интересовали отца. Лишь в том смысле, что мать поселилась у них на неопределенный срок. Великая миссия — образование сына.
К слову об образовании. К началу второго полугодия Кирилл определился. Международное право. Институт международных отношений КНУ им. Шевченко. Папе должно понравиться. Кириллу нравилось тоже — звучало круто. Накануне не сказал лишь потому, что это вызвало бы крайне бурную реакцию, что было совершенно нежелательным. Лучше потом… когда она уже уедет. Но главное сделано — решение он принял.
Это было нетрудно. Трудными были отношения с Мариной Николаевной. Однажды он решил позвать ее в кино. Подкатил к ней на перемене, заявил, что DALF сдавать не будет, но исключительно потому, что теперь должен сосредоточиться на сдаче внешнего тестирования. Заодно, убалтывая ее, долго разглагольствовал о важности выбранной профессии. Марина Николаевна кивала и улыбалась. Даже не возражала против его отлынивания. Спокойно сказала: «Тебе виднее, как поступить правильно. Билингвальный диплом все равно будет. Хотя мне и жаль — ты хорошо выправился по сравнению с сентябрем. Сдал бы!»
Это была наивысшая похвала, которую она позволила себе со времени знакомства с 11-Б. Кирилл счел это хорошим знаком, расхрабрился и предложил:
«А в кино не хотите сходить, МаринНиколавна?»
«Леру Митрофаненко бери и иди. А то с ней скоро Климов куда-нибудь как пойдет».
«Марина Николаевна!»
Она тихонько рассмеялась. Это было больше, чем ничего.
«Но с фестивалем Французской весны вы от меня не отвертитесь. Ночь короткометражек! Вдруг я чего не пойму — поможете!» — решительно заявил Кирилл и вышел из класса раньше, чем она ответила.
Отношение к ней было у него довольно противоречивым. Приблизительно к середине зимы стало очевидно, что он влюбился. Даже снилась.
Статус «Встречается» в фейсбуке стерт не был. Хотя никаких фото не публиковала, подаренными цветочками, как все нормальные бабы, не хвасталась.
Подстриглась. Ее явление в школу после зимних каникул произвело фурор. Вересов пропал. И одновременно возненавидел эту дурацкую стрижку. Потому что из-за нее Марина Николаевна перестала походить на учительницу. И не спалиться раньше времени стало гораздо сложнее.
О том, что догадывается, кто шлет анонимки, ни разу не намекнула. Кирилл старался во всю. Расписывал в этих письмах такие мизансцены, что Камасутра отдыхает! Она молчала.
Раздевал ее взглядом на уроке. Она что-то строчила в своем блокноте.
Особых сдвигов не наблюдалось. Дрон ржал.
Фантазии воплощались с Кудиновой, хоть пока и не до конца. Четверг должен был стать часом Хэ.
Притащившись в школу ко второму уроку, еле-еле высидел французский, историю и литературу, потом выяснилось, что географичка заболела. Дали замену, но на любые замены Кирилл традиционно забивал. А последним уроком черт знает какой недоумок поставил физ-ру. Четверг вообще был самым простым днем в расписании.
Потому сразу после литературы он подкатил к Кудиновой.
— Ну что? Едем? — легко спросил Кир, зная, что она понимает, куда и для чего он ее зовет.
— Ну едем, — напустив на себя легкомысленный вид, ответила девица.
Вопросов о том, куда везти, даже не возникало. У него остался бабушкин комплект ключей от дачи в Зазимье. Отец туда своих баб таскал, чтоб не домой. Потому никаких более идей у Вересова-младшего родиться не могло из банального чувства лени.
Время было удобное, не час пик. Добирались быстро. До одури целовались на эскалаторе, спускаясь в метро. Потом в полупустой маршрутке на заднем сиденье. Потом немного пришлось пройтись пешком по поселку до коттеджа.
— Видишь ту красную крышу? — спросил он Кудинову. — Наш фамильный замок!
— Нифига себе! — заявила она со знанием дела. — Что? Вот прям фамильный?
— Нет, блин. Экспроприированный.
— Мммм, — протянула Кудинова. Промолчать, чтобы показаться умнее, чем есть на самом деле, она умела.
Они свернули за угол, и дом за забором предстал почти во всей свой красе.
Кирилл открыл калитку сбоку от ворот и обалдевшим взглядом воззрился на обнаруженный там… отцовский Прадо.
— Твою ж мать…
Такой подставы от отца Кирилл Максимович не ожидал. Сложный процесс, называется? Загружен на работе, называется? Алла Эдуардовна интересовалась, что ты хочешь на ужин, называется? А он пятничный секс заменил четверговым в продолжение того, что по-любому был в среду, и обломал все собственному сыну!
— Тоже фамильная? — кивнула Кудинова на машину.
— Нет. Я немецкие люблю, — ровно ответил Кирилл. — Стой здесь, я сейчас.
С этими словами он ломанулся к дому, чуть дернул ручку, но дверь не поддалась. Достал, было, ключи, но тут же передумал. Не хватало еще нарваться.
Вместо этого быстро сошел с крыльца и пошел вдоль первого этажа, заглядывая в окна. Отец обнаружился в гостиной, за ноутбуком. В спортивках, взъерошенный и в совершенном одиночестве.
«И не работалось тебе дома!» — рассерженно подумал Кирилл. А ведь надеялся, что последняя загадочная пассия, о которой он догадывался уже некоторое время, у отца серьезно, а не «дачная». И что завис он у нее, а не здесь!
Но, как оказалось, вывод был преждевременным. Едва он повернулся к Кудиновой сообщить, что придется либо все отменять, либо искать другую локацию, как боковым зрением уловил движение в комнате. И с этой минуты прилип к окну.
Разумеется, женщина. Разумеется, не до совсем одета. Или не совсем раздета. В одной отцовской рубашке, в которой он обычно по даче рассекал. Вошла бочком, лица он сразу не разглядел. Темненькая. Стройненькая. Они у него всегда хоть на обложку. А тут одну Кудинову никак не оприходуешь.
Потом женщина повернулась. И Кирилл протяжно выдохнул.
Будто наяву увидел один из собственных снов.
Стрельникова.
Стрельникова?
Мать твою, Стрельникова!!!
На мгновение ему показалось, что он задыхается. Потом понял — ни черта! Это сердце выпрыгивает.
Стрельникова в отцовской рубашке с подносом с чашками у него на даче.
Взъерошенная не меньше, чем отец.
Медленно подходит к столу. Ставит поднос. Одну чашку придвигает к папане и устраивается рядом, на соседнем стуле. Пачка исписанных листов. Методичка по En avant la musique-3. Тесты, которые они на втором уроке писали? На втором уроке она была в черном брючном костюме и голубой блузке, тех же, что и накануне. С идеальной укладкой. С идеальной, мать твою, укладкой!
И вот, к кому он сорвался вчера посреди круглого стола с матерью!
Вот к кому!
Кир выдохнул.
Он что? Не мог осмотрительнее подстилку себе выбирать?!
За каким хреном он трахает француженку!
Между тем, отец, словно бы непроизвольно, вытянул вдоль стола руку раскрытой ладонью вверх. И Марина Николаевна, даже не поднимая головы от проверки листочков, в ответ протянула свою и обхватила его пальцы. Кирилл вздрогнул — в груди шевельнулось мерзкое чувство, будто их прикосновение ощущает сам.
Теперь она сидела к нему спиной. Он видел только ее волосы, тонкую шею, рубашку и край белья.
Сердце снова пустилось вскачь. Кирилл привалился к стене, не глядя больше в окно. И подумал о том, что должен бы ревновать. Бред какой-то! К собственному отцу! Но это было еще хуже. Его ненавидел. Ее презирал.
Потом он отлепился от стены и поплелся к Кудиновой. Смертельно бледный посмотрел на нее так, будто не видел. Неудивительно — глаза щипало.
— Пошли, — тихо сказал он. — Занято.
Как добирались до Киева, почти не помнил. Как спровадил Кудинову — тоже. В себя начал приходить уже в квартире.
Матери дома не было. Устроила себе шопинг на целый день и встречу со старыми подружками. Заявилась поздно и почти сразу ушла к себе.
Ночью Кирилл прислушивался. Отец приехал во втором часу и завалился спать. Прикидывал, как давно это началось. И в ужасе осознавал, что не знает. Не помнит. Слишком был занят. Стрельниковой, учебой, Кудиновой. Преуспел только в учебе, хотя все было относительно в свете того, в чем преуспел отец.
Утром пятницы за завтраком отмалчивался. Делал вид, что читает учебник. На отцово «Ты не заболел? С утра за книгой!» ответил просто: «Контрольная». Отец больше не приставал. Отвез в школу и уехал. Уехал сразу.
На уроках ничего примечательного не было, если не считать того, что у Кирилла зрел примерный план того, что делать дальше.
Он успокоился. Неожиданно для самого себя.
Чувство азарта было хорошо ему знакомо. Он мог поставить все на один-единственный шанс. И за шаг до этого становился спокоен и умиротворен.
«Если между мной и им ты выберешь его, то очень скоро увидишь мои мозги на асфальте».
Левой рукой он писал почти так же хорошо, как и правой. Только почерк был совершенно другой. На зеленую пасту уже не заморачивался. Всего-то и хотелось, что пощекотать ей нервы.
«Я не шучу. Моя жизнь в твоих руках».
Удовлетворенно выдохнул.
А вечером, чувствуя себя идиотом, наблюдал из-за деревьев за тем, как Марина Николаевна выбежала из школы во двор с небольшой дорожной сумкой в руках и стала оглядываться по сторонам, одновременно разговаривая по телефону. Из-за угла выехал Прадо. Она помахала рукой водителю.
Потом Кирилл не выдержал, спрятался за елью.
Потрясающе! У него теперь не диета. У него теперь обжираловка. За четверговым сексом — пятничный, плавно перерастающий в секс выходного дня.
Уже добравшись до дома, Кирилл получил смс: «На выходные уезжаю из города. Не забудь иногда учить уроки».
* * *
Поездка в Умань не сильно тянула на романтический уик-енд. Но для разнообразия и это сойдет. Впрочем, необходимость этой поездки подчеркивалась наличием в квартире бывшей жены. И усугублялась тем, что Маре наверняка не очень спокойно по этому поводу, хотя виду она не подавала. Петр Данилович, к огромному удивлению Вересова, отпустил ее до воскресного вечера, и Макс чувствовал себя пионером-отличником, получившим похвальную грамоту. Как есть идиотизм!
В Умани он на две ночи снял гостиницу, но особых планов не было. Знали только, что надо погулять в Софиевке. Для всего остального были колеса и интернет. Хотя скучать им наверняка не придется. Некогда будет.
Мара по такому случаю изменила своим обычным кошмарным учительским костюмам и каблукам и переоблачилась в джинсы и ботинки.
Ехали налегке. На его безапелляционное «если нам что-то понадобится, купим», она так и не нашлась, что ответить. В конце концов, бывали случаи, когда спорить с ним становилось бесполезно, да и нерационально. Не все же ей одной упрямиться. Более того, в последнее время все проще становилось уступать. Может быть, даже нравилось. Нерушимыми были только две ее заморочки: спокойствие деда и неведение Кирилла до тех пор, пока не станет известно о его поступлении. Первое в любом случае было с трудностями. Второе, опять же в свете несанкционированного вмешательства в мирное течение их жизни Ирины Робинсон, несколько пошатнулось. Но Мара продолжала убеждать себя, что нужно просто подождать. Подождать, когда эта женщина уедет. Подождать, пока Кирилл закончит школу. Подождать… черт его знает, чего еще подождать! И черт его знает, чем закончится ожидание.
Они приехали в Умань уже ночью, задержавшись на ужин в придорожном ресторанчике где-то на середине дороги.
Но настроение у нее было безнадежно загублено еще днем. И, хотя она и старалась держаться и виду не подавать, наверное, это невозможно было не заметить.
Однако Вересов делал вид, что не замечает. До самой Умани. В номере он молча наблюдал, как Мара бесцельно металась между ванной и комнатой. Потом бросив: «Я в душ», скрылась за дверью. Выждав минут семь, Максим двинулся следом.
— Что случилось? — зависнув в дверном проеме, спросил он.
Мара, совершенно мокрая, с закрытыми от воды глазами вздрогнула и отскочила за шторку, почему-то не до конца раздвинутую. Потом из-за шторки показалась ее голова. И она сказала:
— Я неловко чувствую себя в незнакомых местах! А ты заходишь!
Вересов кивнул.
— Еще что случилось?
— Это так заметно, да?
— Более чем.
— Черт!
Мара потянулась к душу, сняла его с держателя, закрыла ванну пробкой и села, придвинув к себе колени и обхватив их руками.
— У нас в школе завелся суицидник. Анонимный.
— И?
— Макс, он мне анонимки писал с октября. Почти каждую неделю. Я внимания не обращала, там были всякие глупости, ничего серьезного. А теперь угрожает покончить с собой.
— А психолог в школе на что? Ты сообщила?
— Так ведь непонятно, кто пишет! Я думала, что ученик какой-то. Ну мало ли… Почерк я этот не знаю. И решила никому голову не морочить. Думала, ему надоест прикалываться… А теперь… Он… он требует, чтобы я его выбрала, иначе то ли из окна выбросится, то ли с крыши спрыгнет. Там никакой конкретики.
Мара прислонилась лбом к своим коленям и тяжело вздохнула.
— Я ее нашла сегодня, уже в конце рабочего дня. Никого не было, с кем можно поговорить.
Макс уселся на край ванной и, положив свою ладонь ей на затылок, стал поглаживать пальцами шею.
— Сейчас точно надо успокоиться, а в понедельник сходи к психологу, завучу, директору. Ты должна поставить в известность администрацию. Неизвестно, чем все это может закончиться.
— Я бы и сегодня поставила, — подняла она голову и посмотрела на него, — если бы хоть кто-то был. Раньше это обычные любовные записочки были. Пошленькие, но без угроз… Я их выбрасывала и все. А сейчас такое… Просто… Я подумала, что он за мной следит, если про нас знает.
— Ну, знает — не знает… Это лишь твои предположения. Может быть, он просто ищет ответы на свои вопросы о твоем статусе. Вариантов, на самом деле, множество. Возможно, ему просто нравится действовать тебе на нервы. Или самоутверждается за твой счет. Но, в любом случае, ты должна об этом рассказать. В понедельник. Первым делом.
— Конечно! — горячо ответила она. — Никогда в жизни себе не прощу, если, и правда, что-то случится! Статистика самоубийств среди детей ужасающая!
Он легко прикоснулся губами к ее виску и, быстро скинув одежду, забрался к ней. Устроил ее голову у себя на плече и, обняв ее всю, шепнул:
— Не пугай себя. Все устроится. Все обязательно устроится.
— А у нас вариантов нет, — вдруг улыбнулась она и прикрыла глаза.