Глава 4 — Под покровом темноты (ч7)

POV Крайт Ракатанга

Наша мать Эфа покачивает крошечный бутылек на цепочке. В нем прозрачная жидкость зеленоватого оттенка.

— Когда я была маленькой змейкой, мой отец был правой рукой трехглавого змея. И однажды нашими воинами в плен был взят один капит. Не серый — обычный, что учтиво просят изволения, чтобы пересечь границу Ракатанги. А белый. Он самовольно пересек границу, которую установил Трехглавый змей, возомнив, что такой же хозяин на нашей земле, как и в других локах. Наши жрецы говорили с ним на языке Мер-Гура. А когда так говорят с кем-то, кроме посвященных мужчин секретов больше не остается.

— И что же он поведал? — с любопытством смотрит на мать Гая.

Гая еще совсем наивная девочка, хоть и по возрасту годится в жены. Не настолько наивная, как белые девочки и все же… Котиара — уже полноценная ядовитая змея. Но так как мои сестры неразлучны, то и за Гаю я не слишком волнуюсь. Вдвоем они могут постоять за себя на этом так называемом балу.

— Он поведал, что на стенах Капитула растут глаза и уши.

Гая тут же оглядывается, я обнимаю ее за плечи, выразительно сжимая. А Котиара стучит коготками по столу, давая ей знать, что мать просто предупреждает, что говорить прямо ни о чем нельзя. Только иносказательно.

— Капит наверное тронулся разумом от боли? Разве могут на стенах расти уши, — киваю я матери.

— Возможно. Итак, наши любимые дочери и наш высокочтимый сын, надежда Ракатанги… Кто бы не остался гореть в печи, Капитул обещал мне отдать их тела, как только они испустят дух.

Котиара не отрывает глаз от бутылька.

Мать хочет отравить девочек? Не верю.

Нет в наших традициях есть моменты, когда женщины принимают яды, чтобы умереть, но это не тот случай. По мне так лучше потерять сестер в бою, пытаясь выбраться отсюда, чем пожертвовать ими просто так.

Перехватываю висящий на цепочке бутылек. Открываю, осторожно вдыхая запах. Пахнет знакомо, но это что-то очень редкое. Не могу припомнить. Только лишь какое-то ощущение витает…

— Возможно, смерть, единственный путь домой, — продолжает мать.

— Умирать будет больно?

— В смерти мало приятного.

Девочки переглядываются и тяжело сглатывают.

— Но я принесу богам великие жертвы, чтобы ваше… “послесмертие”, - отрицательно качает головой мать. — Было приятным, если… богам будет угодно забрать вас в призрачные локи. После объявления официальных союзов завтра… мы поднимем тост за справедливые решения Капитула. И конечно же, безропотно примем их.

Естественно! — хмыкаю я.

— И мы должны быть готовы, что Трехглавый змей поменяет цвет с Черного на Мшистый, Серый или Красный.

— Мы готовы разделить постель с Мхами и со Степями. С Камнями, к сожалению — нет, — отрицательно качает головой Котиара.

Значит Лакаста и Элега они опоили экстрактом красного кактуса, что превращает мужчину в вакху. Мне не жаль рода ни одного ни другого. Лакаст — омерзительный мужеложец, его братья более достойны продолжать род Лакаста. Дион — достойный воин. Косма — будущий зодчий. Ракатанга уважает зодчих. Один из них укрывался от Капитула на наших землях и привнес много порядка и удобств в наш быт, хоть и духом был слаб. Но увлеченный своими трудами, он и не помышлял о Солнцах, посвятив себя только наукам.

Элег… Элег же — самонадеянный глупец. Неужели он мог вообразить, что Ракатанга примет его Трехглавым змеем? Я видел его похотливые взгляды, устремленные на сестер-змеек. Мы никогда не отдадим высокорожденных белым мужчинам. Мужчины большой земли низвергают честь своих жен, прикасаясь к другим женщинам. У нас же Солнца — единственные женщины мужчины, после жрицы, что открывает ему науку любви. Других он не касается. И не похоть должна вести мужчину при выборе своих Солнц, а знаки Мер-Гура и уверенность в том, что он сможет слиться с ними в одно могучее существо. Поэтому и берут часто Солнц совсем еще девочками, чтобы они сроднились друг с другом и со своим змеем, соединились духовно, перед тем, как соединяться плотью. А Элег глуп и похотлив! Слишком глупые похотливые мужчины не несут ничего кроме грязи и низкого потомства, которое потом превращается в вакх. И не должны иметь этого потомства так же, как и слишком слабые мужчины. Мер-Гур отбирает свои семена. Поэтому его воины безупречны.

— Камни… — хмурится Эфа.

— Камни… — Котиара оскаливается, демонстрируя когти. — Камни не учтивы к змейкам. Пусть Мер-Гур покарает их!

Эфа открывает сшитую для девочек походную плоскую сумку с ячейками. Там около двадцати смешанных с густой смолой ядов, куда обмакивают при необходимости свои коготки змейки. Смола пальмы Ола сама по себе скорее лечебна, она вызывает приток крови к месту нанесения. И служит основой для лекарств. Но в случае смеси с ядами, ускоряет их проникновение в тело.

Котиара показывает на ярко желтый Мерак, Гая на сероватый Рашт. Я привит к обоим этим ядам, а вот старшему Борро очень не поздоровится.

— Увижу ли я своих сестер, если они останутся в печи? — прищуриваясь уточняю я.

— Все в руках Мер-Гура, — ведет бровью мать.

Значит этот яд не убьёт их. Это Сомнамба! Точно… Запах вдруг приобретает смысл. Смесь яда паучихи Черной Жрицы, который замедляет дыхание и биение сердце и сока кактуса Абдо, который не смертелен, но вызывает временный паралич. Когда я учился науке ядов, жрец показывал нам, как это действует на собаках Мер-Гура и кошках. Приятного и правда мало. Но все животные, что были усыплены через несколько дней оживали и даже давали нормальное потомство. Хотя во время летаргии их нельзя было отличить от трупов.

Сомнамба, так Сомнамба. Трёхглавый змей мудр…

Подхватывая глефу, я иду в небольшой зал для боёв, что находится в одной из ниш оружейной галереи. У воинов и правителей свои “танцы”.

— Приветствую Лакаст!

Дион спрыгивает с окна.

— Крайт… — склоняет он голову, скидывая плащ и доспех.

И я тоже обнажаюсь по пояс. Сегодня мы решили продолжит наш вчерашний тренировочный бой. На самом деле я хочу поговорить с ним теперь.

Кручу кистью глефу. Полуторный меч Лакаста не уступает ей в ловкости. Сталь бликует от света лампад.

— Многие здесь уверены, что союзы заключаются только женской кровью.

Делаю я выпад, который он тут же отражает.

— Я же хочу предложить Лакасту союз, основанный на уважении и выгоде.

— В чем смысл союза, — теперь я отражаю выпад его ловкого меча, — если Ракатанга никогда не воюет на территории других лок, как союзник?

— Ракатанга даст тебе корону Степей и без войны.

Удивленно опускает меч. И отрицательно качая головой, стреляет глазами на стену. Киваю ему.

— Мы помолимся нашему богу и он даст тебе корону, — прищуриваюсь я выразительно.

— Ммм… — задумчиво хмурится Дион. — И чего хочет от Лакаста Ракатанга взамен на свои могущественные молитвы?

— Ракатанга хочет, чтобы Лакаст взял наше правило, которое так смущает его в союзе с ней за своё.

— Не оказывать военной поддержки?

— Вне своей локи.

— Но если на наших союзников нападут?

— Кто? — ухмыляюсь я. — Север меж собой дружен и не воюет.

И не претендует на других земли. Фрейи и Гаяна исповедуют мир. Ким-Цы озабочены непрекращающейся междоусобицей и переделом власти. остальном их лока процветает, она обширна, они не нуждаются в территориях соседей. На кого им нападать? На Гаяну? Её слоны непобедимы на своих землях. На Лакаст? Так на своей территории ты можешь защищаться, как сочтешь нужным. Не думаю, что какая-то армия сможет одолеть ваши военные машины. Даже Ким-Цы со своими навыками. Исключим Ким-Цы. Источников распрей немного — Лакаст, Борро и…

Самый главный — Капитул. Тоже смотрю на стену, где изображена на фресках какая-то баталия. Именно он неявно разжигает все войны между локами. А потом приходит, как миротворец, усиливая своё влияние на них.

— Если Лакаст возьмет наше правило — не выходить за границы, то…

— Ему придется расторгнуть договора, которые приносят ему приток золота. А нам необходимо восстановить шахты.

— Да. Но ваши зодчие способны открыть и другие его каналы. К тому же Ракатанга готова закупить у Лакаста металлы и оружие. Думаю и другие локи будут рады восстановленным торговым отношениям. Приток золота будет…

— Возможно…

— Большое количество твоих людей вымерло от чумы. Теперь воины Лакаста мощны, но немногочисленны. Сосредоточься на усилении своей локи, а не на поддержке агрессора.

— В обмен на “молитвы”?

— Да.

— Прогуляемся…

Мы молча идем рядом до лестницы. На ней он останавливается.

То, что он раздумывает, не бросая любые обещания к ногам Ракатанги за обещанную корону мне нравится. Значит, слова его не будут пусты.

— Ракатангу клеймят как варваров, Крайт. Но я вижу перед собой пусть и молодого, но мудрого правителя. И многое, сказанное тобой, совпадает с моими мыслями. Я склонен пожать твою руку.

— Я рад, что такой славный воин, как ты, Дион, способен принимать решения, как отец своих подданных, а не жадный до золота самодур.

Протягиваю ему руку.

— Союз заключен?

— Да будет так, — пожимает.

Прогуливаясь по саду мы продолжаем беседу.

— Ты сказал, что вернешься. Это значит “сгорят” твои сестры?

— Такова их судьба.

— Тебе не жаль их?

— Техглавый змей всегда выбирает самый лучший вариант для своих детей.

Дион хмурится.

— Смерть лучше брака?

— Для женщин иногда да. Я знаю, что твоя мать сделала такой выбор в итоге.

— Не надо ее судить!

— Я не сужу. Это ничего не говорит о ней. Но это многое говорит о вашем лорде…

Его челюсти сжимаются.

Их лорд детоубийца, изверг и насильник. Это везде известно.

— Что тебя заботит, Дион?

— Есть кое-что… Я хочу задать вопрос тебе о ваших Солнцах.

— Задай.

— Их отдают замуж, не спрашивая согласия. Просто по требованию мужчины и договору между двумя родами. Не по одной. Вдвоем, одному мужчине. Но ходят слухи, что Солнца всегда довольны своей судьбой. А они далеко не смиренные девы!

— В чем вопрос?

— Почему?…

— Они получают свой маленький мир, в котором являются светилами. Почему бы им быть недовольными?

— Но ведь их укладывают в постель совсем девочками, к незнакомцу, в извращенной традиции трехглавости.

— Отношения внутри Трехглавого змея сакральны и трепетны, мы боготворим своих Солнц. И мы не берем тела своих Солнц, пока они слишком юны. Они сначала привыкают к своему мужчине, потом только его рукам и губам. И уже когда сами хотят идти дальше в телесные наслаждения, получают это. Чем дольше Змей не трогает своих Солнц, тем больше инициативы проявляют они сами. Это залог доверия и преданности внутри Трехглавого союза.

— Вот тут-то и оно…

Мы не останавливаемся. Подслушать разговор, движущихся мишеней и уловить его суть гораздо сложнее.

— Ты не хочешь быстрой консумации, да?

— Не хочу. Боюсь, моя молодая жена может пойти следами моей матери, как это не грустно звучит. Но Капитул потребует крови.

— Дай им крови, — снижаю я голос. — Но не невинности…

— Как?… За тонкой пеленой прозрачных штор не укрыть происходящего.

— Вот так… — ухмыляясь вытягиваю кожаный шнур, демонстрируя ему в свете лампады остро заточенный медальон в форме когтя зверя.

— Хм… Что это? Ааа… — зажмуривается он на пару секунд. — Я понял тебя. Спасибо за откровенный разговор, Крайт.

— Спасибо за доверие, Дион.

Срываю шнурок, вкладывая в его руку коготь. Когда мы еще раз пожимаем руки, оставляю медальон в его кулаке. Расходимся.

Я иду не к себе, хотя уже ночь. Иду к моему прекрасному Солнцу — Лели. То, что небезосновательно беспокоит Диона, не меньше беспокоит и меня. И завтра-послезавтра Капитул уложит нас в одну постель под своим бдительным оком. И нам надо поговорить. Нет, я тоже не отдам их глазам ее невинности, но сделаю это по-другому. Меня прикрывает самый могущественный из богов.

У ее кельи Свет и Ладимир.

— Приветствую Ор.

— Приветствуем Ракатангу.

Мне немного претит просить разрешение на своё законное право. Но это её братья и они достойные воины, будущие правители. Да, ритуал болью ими не пройден. Но Мер-гур не завещал светлым проходить такой ритуал. Только своим детям. Они не вакхи, — убеждаю я себя.

Они равные, пока не доказали обратного. И я усмиряю свою гордость.

— Княжичи не против, если я поговорю со своим Солнцем до того момента, как Капитул соединит нас законно?

— Подождите, Крайт! — поднимает руки Свет. — Леля боится Вас.

— Знаю.

— Вы сможете поговорить завтра в нашем присутствии.

— Достопочтимые… завтра, возможно, мы окажемся с ней на одной ложе.

— Откажитесь от консумации!

— Ее возраст не позволяет сделать этого.

— Ракатанге позволено то, что не позволено остальным!

— Мер-Гур оберегает наших Солнц от власти посторонних мужей. Обещаю, ваша сестра не будет изнасилована. Я не трону ее. Но моему Солнцу будет гораздо страшнее, если этого разговора не состоится. И если братья любят ее, то бессмысленно и жестоко укладывать ее на ложе пугающего ее иноземца.

— Пусть поговорят, Свет, — кладет руку брату на плечо Ладимир. — Ракатанга не насилует женщин. У них за такое кастрируют. Тем более, будущий Трехглавый змей никогда не упадет так низко.

Стукнув несколько раз в дверь кельи, приоткрываю ее. Решительно захожу внутрь. Застыв у кровати, Леля натягивает одеяло выше, сжимая его у горла. В глазах — ужас.

— Доброй ночи, мое Солнце.

Не торопясь прохожу к окну.

Рывком разворачивается, пряча от меня за одеялом все, за что цепляется мой оголодавший взгляд.

— Где мои братья? — шепчет.

— Они за дверью. Не бойся. Я ничем не обижу тебя.

— Зачем пришел?..

— Рассказать… — с улыбкой прищуриваюсь.

— О чем? — настороженно.

— О том, что… был удивлен смелостью одной юной княжны, когда она защищала свою сестру от огромной витры. И теперь не менее, я удивлен ее страхами перед тем, кто спасал ее жизнь и честь. Чем же я так напугал тебя?

— Ты покалечил Слава.

— В этом только его вина, княжна. Или ты считаешь, твоя честь не стоит ничего?

— Не считаю! — гордо вскидывает подбородок, губы дрожат.

— Может мое Солнце выбрало более достойного воина среди наследников? Пусть назовет имя. И я докажу, что Солнце ошиблось.

— Умение владеть оружием — не все, о чем мечтают княжны, выбирая мужа!

— Чего хочет еще от своего Змея моё нежное, но суровое Солнце?

Слезы текут по персиковым щекам.

— Оно получит всё… говори.

— Защиты хочу! Защиты от такой судьбы, что мне загадана! Сможешь дать мне защиту, могучий Ракатанга, от самого себя?!

Подхожу ближе, моя белоснежная девочка зажмуривается, судорожно дыша.

— Смогу… — шепчу я с улыбкой ей в ушко. — Пусть моё Солнце спит сладко и не боится ничего. И смело идет за мной, когда придет время. Никто не заставит нас, Трехглавого змея, делать то, что мы не хотим.