Глава 42

Матвей Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Не мог отвести взгляда от глаз Куклы. Огромных, сверкающих от слез омутов, в которые затягивало приливной волной. Уносило в пучину бушующего океана, на самое дно, усеянное окровавленными небесно голубыми осколками. Словно в душу ее заглянул, где сейчас бушевал настоящий ураган. Смесь безумной боли, сожаления, и ярости. – С-с-скажи, мои родители, их смерть его рук дело? – стуча зубами от холода, заикаясь, повторила Кукла. Разворотила все в моей груди до кровавых лохмотьев, я и не думал, что там еще что-то может болеть. А Кукла смотрела на меня с какой-то обреченностью, словно мое подтверждение не имело значения. Она просто цеплялась на последнюю надежду, и сама в нее не верила. Я промолчал, не смог ни слова вымолвить. Стоял, и не хотел, чтобы она убирала руки. Вцепилась в мои запястья мертвой хваткой, царапая аккуратными ноготками с идеальным простым маникюром. А меня от это боли вштырило как рехнувшегося придурка. Она. Сама. Ко. Мне. Прикоснулась. Плевать как, плевать почему, впервые сама дотронулась. Сжимая тонкими пальчиками мои запястья, обжигала, словно оставляя свое клеймо. А я как дурак смотрел на нее, и впервые боялся высказать свои подозрения. Прямых доказательств вины этого пидора в гибели ее родителей еще не получил. Но даже не сомневался, что в этом гнилом деле замешан этот утырок. Жадно впитывал, тонул, захлебывался в ее эмоциях, в ее боли, но добить так и не решился. Хуй знает, почему, но не захотел. Просто не смог вывалять ее в еще большей грязи. Наверняка, потому, что сам еще толком ничего не знал. Не было прямых железных доказательств, а я не привык разбрасываться пустыми словами. И не хотел нести какую-то пургу. Я всегда отвечал за свои слова. Перед любым, и не важно кто передо мной. И эта Кукла не станет исключением. Расскажу, когда получу подтверждение всей гнили, что удалось накопать. Утоплю ее в ней, а сам буду рядом, и она сама кинется в мои объятия, запрыгнет на мой член по собственной воле. Нет. Еще не время, Кукла! – С-с-скажиии! – заходясь в натуральной истерике, закричала Кукла. Зарыдала навзрыд, теперь уже колотя меня по груди хрупкими кулачками. Терпеть не мог бабских слез, этот инструмент имели в запасе все телки, и пользовались им в своих интересах. Манипулируя мужиками – идиотами, к коим я себя не относил. До сего момента. Мне всегда было похуй на женские истерики, но с этой девчонкой, как всегда, все пошло по пизде. От ее всхлипываний меня почему-то разрывало на части. От эмоций, что бурлили внутри, хотелось крушить все вокруг. И в первую очередь, втащить этому гандону Никольскому, да так, чтоб его кости никто собрать не смог. Я бесился, успокаивая себя тем, что это всего лишь временное помешательство. Вот трахну ее, и забуду, выброшу из собственных мыслей. Скину давление в яйцах, и потеряю всякий интерес. А пока нужно переключить ее внимание. Успокоить, чтобы не случился очередной приступ. Сегодня важный вечер, и этой невинной голубоглазой малышке отведена на нем особенная роль. И она должна отыграть ее на все пятьсот процентов! От этого зависит слишком многое, и ее жизнь в том числе. Я знал лишь один способ, переключить ее истерику, направить все эмоции в нужное русло. А потому, схватил ее за  руки, завел их за спину, обхватил оба ее запястья своей ладонью, заставляя девчонку выгнуться, впечататься грудью, скрытой от меня одним лишь полотенцем, в меня. Застонал от ебаного кайфа, мечтая сдернуть с нее проклятую тряпку. Прижать Куклу к себе, кожа к коже, тело к телу, согреть ее своим теплом. Вцепился в ее подбородок, наверняка, оставив следы от пальцев на нежной коже, наклонился, замер на пару мгновений. Не отводя взгляда от ее глаз. Укрощая небесно-голубой шторм, бушующий в глубине сверкающих от слез океанов. За ее слезы мне хотелось втащить виновному, закатать в асфальт. Встряхнулся, отгоняя ненужные непонятные эмоции. И накинулся на ее рот, сминая податливые губки напористым поцелуем. Это всего лишь похоть, ничего более. Жажда трахнуть уже наконец, соблазнительную куклу. Изо всех сил сдерживался, чтобы не утащить ее в спальню немедленно, не завалить на постель, и наконец, не трахнуть как следует. Яйца сводило от невыносимой боли, а членом можно было сваи заколачивать, настолько сильно я жаждал ворваться в тугую истекающую жаром киску. Почувствовать, как упругие стеночки сжимаются вокруг моей плоти, как она дрожит и кончает прямо на моем члене. Как кричит от наслаждения, и дрожит подо мной, упираясь кулаками в грудь. Если не все основное блюдо, то хоть половину я сегодня получу. Нет ничего лучше против бабской истерики, чем хороший петтинг. Блядь! С подросткового возраста таким не занимался. Узнает кто из братвы, засмеют. Сейчас, главное переключить ее эмоции, пусть лучше стонет у меня в руках, чем задыхается от истерики. Впечатал в себя идеальное тело Куклы, ее изумительные изгибы оказалось невозможно скрыть даже под махровым большим полотенцем. Блядь! Властно смял чувственные губки, скользнул языком сначала по верхней, затем по нижней, слегка прикусывая каждую. И не поверил, Кукла ответила, робко, неуверенно, но чуть приоткрыла рот, ошеломленно выдыхая мне в губы сладкий аромат свежести. Она нихуя не соображала, лишь вздрагивала, смотря на меня осоловелым взглядом. И я воспользовался ее неосознанной капитуляцией. Ворвался языком во влажный, сводящий с ума жар. Облизывая все, до чего смог дотянуться. Исследовал так глубоко, как только мог, проникая до самого горла. Представляя, как будет ощущаться мой член в этом влажном горячем раю. И едва не кончил прямо в трусы, как сопливый юнец. Сплелся с ее языком в диком первобытном танце, то целуя, то трахая её рот. Жадно впитывал каждый ее тихий стон, и всхлип. Каждый неуверенный ответ на мои напористые проникновения. Нет. Я не собирался ее сейчас трахать по-настоящему, хоть и хотел безумно.  Отвлечь, поиграть во взрослые игры, показать ей, что значить, быть с настоящим мужиком. Виртуозно владеющим членом, языком, руками. Кукла настолько забылась в удовольствии, что горячей лавой растекалась по ее телу… Она даже не заметила, как я отпустил ее кисти, подхватил на руки, перенес на постель, и сдернул уже давно мешающее полотенце. Она правда попыталась прикрыться, даже одурманенная похотью. Но я ловко перехватил ее предплечья, завел их за голову, оглянулся, увидел лежащий на постели халат, а сверху него тонкий шелковый пояс. То, что надо, чтобы зафиксировать ее и уже спокойно исследовать желанное тело. – Елизар… – простонала Кукла едва слышно, похоже, почти очнулась от греховного дурмана. А меня конкретно так вштырило, от ее тихого шепота, от того, как она произнесла мое имя. Нет. Не имя. Погоняло. А мне вдруг захотелось другого, пусть кричит мое настоящее имя, когда будет кончать подо мной. Стоило коснуться ее рук, удерживая в ладони поясок, как она вдруг выгнулась дугой. – Нет! – взгляд прояснился, и она дернулась, пытаясь высвободиться.