Глава 65

Матвей Даже не заметил, как пролетела ночь, рядом с моим невинным Ангелочком время прошло незаметно. Улыбнулся, вспоминая как мы трахались всю ночь напролет, как моя малышка отрубилась после очередного, особенно мощного оргазма прямо на мне. Кончила, и рухнула мне на грудь без сознания. Я поначалу даже перепугался, подумал у нее с сердцем что приключилось. Измерил пульс, и выдохнул облегченно. Срыва не было, наоборот, ее сердечко билось ровно, но быстро, от только что пережитого оргазма. Моя девочка просто уснула. Уставшая и изможденная, затраханная мною до потери сознания. Улыбнулся, выдохнул с облегчением, поглаживая Лину по спине. По-прежнему оставаясь в ней, ощущал, как периодически сжимается в очередном спазме наслаждения лоно, и кончал вместе с ней. Кончая в гостеприимное лоно. Блядь! Как такое возможно, казалось, за ночь моя нимфоманка выжала из меня все соки.  Но стоило ее киске снова сжать тугими стеночками ствол, как жар стек вниз по позвоночнику с новой силой. Моя! Никому не отдам! Всех за нее порешу! Поцеловал ее в макушку. Моя одержимость этой куколкой уже переросла во что-то жуткое и страшное. Я жаждал присвоить ее себе полностью, во всех смыслах. И от одной только мысли, что там в моем подвале сидит ее бывший муж, во мне просыпались, скалились, рычали все демоны преисподней. Они в разводе! Убеждал себя, но почему-то меня не покидало ощущение, что именно он имел на нее все права по закону. Он, а не я! И я до одури боялся, что она может его простить. Вернуться к этому уроду. Тогда весь мой мир рухнет. Демоны вырвуться на свободу, и тогда, ни этому пидору, ни Лине уже ничто не поможет. Член внутри нее снова окаменел. Мне вдруг захотелось заявить на нее права. Все какие возможно. Обхватил ее за голову, и попку, перевернулся, навалился сверху, врезаясь мощным толчком в тугую влажную щелочку. Раз, второй, третий, жестко, грубо, сатанея от пошлых грязных звуков, что разносились по спальне с каждым моим ударом. – Матве-е-ей! – застонала моя девочка, постепенно просыпаясь, подмахивая бедрами навстречу, обхватив ногами за талию. – Маньяк! – Скажи, что я только твой маньяк! – прорычал я в ее едва раскрытые губы, из которых с каждым новым толчком вырывались все более громкие всхлипы и стоны. – Скажи, что ты только моя! Что останешься со мной по доброй воле! Скажи! Рычал, пожирая взглядом, словно рехнувшийся первобытный дикарь. Трахал, не сводил с нее взора, с замиранием сердца ожидая ответа, как будто от этого зависела моя жизнь, мое душевное равновесие. – Твоя! Добровольно твоя! – выдохнула Лина, с очередным моим жестким толчком, сама набросилась на мой рот. Ворвавшись в рот, сплелась языком с моим языком. – Навсегда, твоя! Эта нежная девочка даже не подозревала, кого во мне разбудила. Что монстр, жадно урчащий, поглощающий каждый ее стон и всхлип, дуреющий от ее ответной реакции, намного ужасней и страшнее ее бывшего недомужа. Ураган страсти, безумной и жадной, с каждым моим толчком, с каждым ее ответом, кружил нас все быстрее и быстрее, пока в очередной раз не забросил на пик наслаждения. И мы оба одновременно закричав, сплетаясь в объятиях, рухнули в пропасть, закричав от, наверное, самой мощной кульминации в мире. Задыхаясь, перевернулся, прижал Лину к себе, поцеловал в макушку. – Ты точно маньяк! – хрипло выдохнула моя девочка, восстанавливая дыхание. – Это все из-за тебя, нимфоманка, – ухмыльнулся, не оставшись в долгу, шлепнул ее по ягодице. Кожей почувствовал, как Лина улыбнулась, овевая теплым дыханием мою грудь. Еще через пару часов, когда мы уже оделись, и спустились на завтрак в столовую, все полетело к чертям. – Матвей, разреши мне с ним поговорить… – от ее простого невинного вопроса все во все взбунтовалось. – Нет! – во мне проснулся грубый неандерталец, не желавший ни с кем делить свою женщину. – Даже не смей к нему приближаться, Лина! – рявкнул, стукнув кулаком по столу. – Ты моя! – Матвей… – Лина побледнела, вздрогнула, отшатнулась, вжавшись в спинку стула. Но все же продолжила. – Мне нужно расставить все точки! Убедиться, что с ним все в порядке! Пожалуйста! Я не хочу быть виноватой в его смерти… – Нет! – сатанел от одной мысли, что она окажется рядом с ним, что будет дышать с ним одним воздухом. – Он о тебе не слишком переживал, когда бросал одну, на растерзание бандитам. Не думал, что тебя могут пустить по кругу, разорвать словно кусок мяса. А потом, отправить в бордель, отрабатывать украденное бабло. Встал, развернулся и направился на выход, лучшей сейчас уйти, чтобы не наговорить лишнего. Уже на пороге столовой остановился, и обернулся. Лина так и сидела за столом застывшей статуей. – Запомни, ты все еще жива благодаря мне. Вернешься к своему пидорку, и потеряешь мою защиту. Братва растерзает тебя как голодная стая кусок мяса, – не сводил взгляда с ее застывшей за столом фигуры. – Собирайся, поедешь в больницу, на обследование. Сегодня приезжает твой кардиолог, – бросил напоследок, и вышел из столовой. Не обращая внимания на ее окрики. – Проблемы в раю? – ухмыльнулся Харон, возникнув словно из воздуха. – Харон, не еби мне мозги. Прикажешь Лысому отвезти Лину на обследование в больничку. Лепила ее сегодня приезжает. Пусть отлежится в больничке с недельку, под усиленной охраной. Успокоится. А мы за это время, порешаем наши проблемы. – Что с этим гавнюком делать? – А он еще живой? Если да, пусть пока дышит. Его судьбу будет решать братва. А теперь, давай обсудим предстоящий сходняк… * * * Обвел мрачным взглядом собравшихся за овальным столом в гостиной авторитетов. С того места, где я сидел, прекрасно видел всех. Наблюдал, время от времени отпивая из бокала. Анализировал. Делал выводы. Острый. Справа Левак, Антипа, Котелок, а по левую сторону Штырь и Мороз. Расположились, как всегда, каждый на своем месте. Хорошо отлаженный, работающий как часы механизм. Каждый вносил свой вклад в общее дело. И не зарывался, не пер против всех, не вмешивался в дела других. Напротив меня, откинувшись на высокую спинку стула, расположился Острый. Островский Виталий Семенович, вор в законе еще старой закалки. Уважающий давно установленные традиции, чтящий воровские законы превыше всего. Все остальные, молодая кровь. Безбашенные и отмороженные на всю голову. Невозмутимо наблюдал, как они смеются и болтают, даже не подозревая, что я все знаю. Дверь открылась, и на пороге появилась моя домработница, в скромном черном платье чуть ниже колен, с белым воротничком. Рукава три четверти, с белыми манжетами, открывали руки человека, привыкшего к физическому труду. Строгая прическа, маленький чепчик на голове. Клара Михайловна наконец вернулась из отпуска. – Матвей Устинович, я могу накрывать на стол? – строгий суховатый голос старушки, любого вогнал бы в ступор. – Конечно, Клара Михайловна, приступайте. – Елизар, я не понял, а твоя новая горничная? – Толик Левашов нагло ухмыльнулся, провоцировал, падла. – Она не твоя забота, Левак. Или ты не понял в прошлый раз? Так я готов напомнить… – Хватит, – рявкнул Острый, стукнув кулаком по столу, – разборки будете устраивать потом. Теперь к делу. Зачем собрал, Матвейка? Есть новости? Я подождал, пока Клара Михайловна накроет на стол, пожелает всем приятного аппетита, выйдет вон, и за ней тихо закроются двери столовой. – Есть, Виталий Семенович, – обвел потемневшим взглядом всех собравшихся. Братва замерла от моего заявления, даже вон жевать и пить перестали. Кто-то опустил вилку и нож на стол, кто-то поставил бокал с бухлом. Все выжидающе уставились на меня. И ни у одного на лице даже мускул не дрогнул. Настолько сука, уверены в собственной неуязвимости и непогрешимости, сволочи. – Минутку. Достал мобилу Никольского, и набрал тот самый номер, с которого гандону названивали весь день. А потом, засыпали сообщениями. На мгновение, в столовой воцарилась тишина, а затем, громко зазвонил телефон предателя.