Глава 23

Мирослав забирает из прихожей тонкую папку, и подает мне.

Несмело открываю. Вынимаю несколько страниц. На них штампы клиники Титова. Обследование. Камиль Новак. Сорок два года. Первичное бесплодие.

Хмурюсь.

Становится так грустно, что едва удерживаюсь от слез.

– Понимаю, ты не хочешь в это верить. Но прежде, чем согласиться на ЭКО они проходили обследование.

– Смолянская не находила подтверждения, что Камиль у них обследовался. Документов в системе нет.

– Титов мог забрать их, как и твои документы. И вообще, Эля… Ты уверена, что Смолянская говорила правду?

Ошеломленно смотрю на него. Беззащитно моргаю – такая мысль не приходила в голову.

– Ты ведь практически ее шантажировала.

– Нет!

– Она могла так считать. У тебя были на руках документы, которые могли навредить ей и ее бизнесу. Ты просила помощи в обмен на них – как это выглядело для нее? Я не хочу в это углубляться… Но Эля! Почему ты так безоговорочно верила ей?

– Не знаю…

В первое мгновение ощущаю растерянность.

Потому что она погибла. Вот почему. Она раскопала что-то и ее убрали, и в этом никто меня не переубедит. И в том, что Камиль настоящий отец Сони…

Снова смотрю на документы. Сверяю даты. Имена. Смотрю на чудовищный диагноз.

… Не верю.

Сердце бунтует от одной мысли! Любые принесите бумаги – всегда буду сомневаться. Потому что помню один из вечеров, когда Камиль приехал ко мне… Привез фрукты. Корзинку с малиной, черешню. Спросил: как самочувствие, как малышка? Я рассказываю о своих ощущениях, а затем Сонька неожиданно пинается. Охаю, приседаю. И с настоящей непосредственностью хватаю его ладонь и прижимаю к животу.

– Чувствуете? – улыбаюсь я, жду и пытливо смотрю в лицо. – Чувствуете?..

И он – хмурый, неулыбчивый мужчина, улыбается, ощутив второй толчок.

Затем опускается на колени, и целует живот.

Ощущение крупный ладоней на животе опьяняло. После поцелуя Камиль взглянул мне в глаза. Кто бы знал, как мне хотелось запустить пальцы в его волосы… Только это недопустимо в отношении клиента… Я так и не решилась. Хотя его взгляд располагал, и до сих пор это желание вызывает ощущение сладкой истомы.

Мне кажется, я была счастлива в тот момент.

Счастливых мгновений в жизни было мало.

Этот один из них.

И я не верю, что он мог так поступать, если ребенок от донора. Хоть на куски режьте.

– Вижу, ты не веришь, – он сует руки в карманы.

– Документы легко подделать, – пожимаю плечами. – Тем более, это клиника его друга. Что Титову стоило это фальсифицировать?

Бросаю документы на стол.

– Есть просто способ выяснить это на сто процентов, – усмехается Мирослав. – ДНК-тест. Я родной дядя Сони. Если хочешь, давай проведем экспертизу.

– Ты же был против, – напоминаю я.

– Когда между нами ничего не было. Мы были чужими друг другу, еще и враждебно настроены. Сейчас совсем другое дело. Сделаем тест, чтобы точно знать, хорошо?

И в этот момент я ощущаю острый страх. А если это правда и результаты теста это покажут? Что тогда? Что делать с этими воспоминаниями и сладкой уверенностью, что именно он отец Сони?

Это давно не имеет значения.

Никакого.

Только для моих воспоминаний и душевного равновесия. Только для меня важно, был это Камиль или нет. В голову приходит даже странная и дикая мысль: а полюбила бы я Соню, как родную дочь, если бы с самого начала знала, что материал донорский?

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Нужно поставить точку.

– Откладывать не будем, – вздыхает он. – Анализ можно сдать прямо сейчас. Через несколько дней будем знать результаты. Когда они возвращаются?

Смотрю на часы.

– Через двадцать-тридцать минут. Занятия уже закончились.

– А что дальше? – неожиданно спрашивает он. – Ты думала, какой видишь вашу жизнь с Соней в дальнейшем?

Пожимаю плечами.

Вот он. Серьезный разговор. А я снова хочу захлопнуть свою раковину у него перед носом, как рак-отшельник. Мне страшно обсуждать отношения. Я как принцесса в башне, которая ждет принца, а когда он появляется, решает, что безопаснее ждать следующего и еще следующего, потому что дело не в принцах, а в ней.

– Мне бы эти проблемы решить. Все, что я сейчас хочу, помочь Соньке и разобраться в прошлом.

– И все?

И, конечно, любить самого прекрасного миллиардера в моей жизни. Этого я вслух не говорю, не настолько смелая.

Я улыбаюсь, случайно улыбка получается загадочной, как у Моны Лизы.

Несмотря тревогу, становится спокойнее. Как говорят, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Даже если тест покажет, что отец – не Камиль… Что с того? Это уже история. Ему все равно. А у нас начнется новая жизнь…

Мирослав смотрит на часы.

– Мне кажется, они опаздывают.

– Я позвоню няне.

Набираю номер Гали. Гудки.

– Наверное, не может ответить, – пожимаю плечами, но не убираю телефон далеко. Через пять минут перезваниваю с тем же результатом.

Сердца словно касается холодный мокрый шелк.

– Мирослав… Могу я попросить? – я не могу отделаться от неясного чувства тревоги. – Если не дозвонюсь сейчас, давай поедем им навстречу? Это недалеко.

От дурного предчувствия почти не слушаются руки.

Как будто отнимаются.

Вот бы сейчас они попались навстречу. Или я увидела бы их входящими во двор. Может, такси опаздывает или случилось что-то еще и они задержались. Причин может быть масса.

Мы садимся в авто Мирослава, я не перестаю звонить.

– К центру реабилитации? Скорее всего мы разминемся, – но он уверенно посылает машину к выезду со двора.

Тревожно смотрю на обочину, осматриваю остановку, даже заглядываю в проезжающие машины такси. Девочек нигде нет.

– Может, они задержались в центре? – вдруг спрашивает Мирослав. – Перенесли занятие, например.

– Ты думаешь? – на меня вдруг обрушивается облегчение.

Звучит так разумно!

– Позвони еще.

Набираю безуспешно номер. Мы подъезжаем к центру, и я выскакиваю из машины едва ли не на ходу. Спешу к ресепшен.

– Соня Нежина уже освободилась от занятий? – взволнованно спрашиваю я.

– Нежина? – администратор смотрит с удивлением. – У Сони Нежиной сегодня нет занятий.

– Как нет? – с упавшим сердцем переспрашиваю я. Голос резко садится, перед глазами начинают летать черные точки.

Я сейчас упаду…

Вцепляюсь в стойку ресепшен так, что пальцы белеют.

К счастью, ко мне успевает Мирослав. Ощущаю спиной его грудь и опираюсь на него. Только поэтому я еще на ногах.

– С вами все в порядке? – администратор привстает, видя, как я качаюсь. – Госпожа Нежина?

– Где ребенок? – резко спрашивает Мирослав и та переключается на него.

– У Сони сегодня нет занятий, их перенесли еще позавчера. Она не приходила сегодня…

Она говорит что-то еще, но я уже не слышу: голова идет кругом, а в глазах темнеет.

– Где моя девочка… – шепчу я и не выдерживаю внутреннего напряжения, сползаю по стойке на пол, теряя сознание.

В себя прихожу в затененном кабинете, где пахнет хлоркой и нашатырем. Медсестра держит ватку под носом, и сразу убирает, когда я, закашлявшись, сажусь на диване.

Сюда меня принес Мирослав.

Оглядываюсь, медсестра, собрав принадлежности, выходит за дверь. Со мной остается главный врач и начальник охраны центра.

– Что случилось? – серьезно спрашивает женщина.

Ей около пятидесяти и у нее умные глаза. В полумраке она напоминает Смолянскую и от этого не по себе, если вспомнить, что она мертва. Словно призрака вижу.

– Няня с дочкой не вернулись, – шепчу я. – Мы искали ее здесь.

– У них нет сегодня занятий. Администратор звонила няне, она сказала, что передаст. Их перенесли в связи с болезнью логопеда.

– Эля, – вдруг произносит бледный и непривычно серьезный Мирослав. – Ты уверена, что они вообще ушли утром в центр? Галина тебе это об этом говорила прямо?

Сосредотачиваюсь на минуту.

– Нет, – вспоминаю я. – Я так думала, потому что по этим дням у них занятия. Она не говорила, что их перенесли. Поэтому, когда увидела утром, что их нет дома, решила, что они в центре.

Беспомощно смотрю, как они переглядываются.

– Вызовите полицию, – решает Мирослав.

Она прибывает очень быстро: их сразу предупредили, что исчезла няня с маленьким ребенком. Но вопреки ожиданиям, ведут себя сдержанно и спокойно:

– Вы уверены, что они не поехали по магазинам или няня взяла ребенка с собой по делам из-за отмененных занятий?

– Нет-нет, – трясу головой. – Это профессиональная няня. Она так не делает.

– Вы не можете точно этого знать.

Он тоже профессионал и не доверяет людям. И правильно делает, потому что никто не может гарантировать, что няня не могла этого делать за моей спиной.

– Позвоните ей сейчас, – просит он.

Звоню, но с тем же результатом.

Меня опрашивают, я подробно рассказываю все, что знаю: где они могут быть, куда обычно ходят.

– Няня замужем? У нее есть жених, она с кем-то встречалась?

– Не знаю… – растерянно отвечаю я, личная жизнь Галины осталась за завесой. Спина покрывается мурашками, когда понимаю, почему он спросил. – Вы думаете, он мог причинить им вред? И Соне тоже?

– Не обязательно, успокойтесь. Она могла с нему поехать, например.

– Нет, она ничего не говорила, – вспоминаю машину, в которую няня садилась поздно вечером. – Но однажды ее встречали на машине. Только кто это я не знаю, и не видела кто за рулем.

– Номер машины запомнили?

– Нет, – закусываю губу.

Полицейский пишет без особых эмоций.

– Свежее фото ребенка и няни есть?

– Только ребенка, – торопливо копаюсь в телефоне.

– Не беспокойтесь, ориентировки передадут, поиски уже начаты. Оставайтесь дома, они могут вернуться. Мы позвоним, когда что-то выясним.

Мирослав отвозит меня домой. Всю дорогу молчу, погруженная в себя. Это даже не размышления, где может быть Соня – это шок. Меня не покидает ощущение, что это один из тех страшных снов, которые мучают меня. Что это не правда, не реальность!.. И я должна проснуться!

– Эля? Не уходи в себя, мы ее найдем. Полиция полицией, я подключу свою службу безопасности и частных специалистов. Так будет быстрее.

– Ты обещаешь? – смотрю на него большими перепуганными глазами, как маленькая.

И если скажет – то я поверю ему. Потому что очень этого хочу.

– Сделаю все, что могу, – Мирослав прижимает меня к себе.

Он провожает меня наверх.

Сажает в зале и, стараясь держать в поле видимости, набирает номер, чтобы поговорить с охраной. Объясняет ситуацию и мой адрес.

А мне холодно.

Я в оцепенении сижу на диване, втянув голову в плечи, и смотрю в одну точку. Мну в руках какую-то Сонькину игрушку.

Пусть она вернется.

Пусть будет что угодно: Галина вопреки инструкциям таскала Соньку по магазинам, или брала ее на свидание, но пусть вернутся живыми и здоровыми. Слышу, что Мирослав звонит Галине. Несколько звонков, и он оставляет на автоответчике сообщение с просьбой срочно перезвонить.

У него очень серьезный голос.

Прошло уже несколько часов, и шансов, что это дурацкая ошибка, все меньше. А если вспомнить, что в центре они не были и отсутствуют с самого утра… Страшно.

– Надо посмотреть записи с камер, – шепчу я.

Но сил встать нет, исчезновение Сони лишило меня сил.

– Их уже смотрят, – Мирослав присаживается передо мной на корточки, глаза полны сострадания. – Как ты, Эля?

Трясу головой. Не знаю, как я. Жива только благодаря надежде, что все скоро разрешится. А если это не так? Если они исчезли… Сердце болезненно екает.

– Где твой телефон? Давай посмотрим тоже.

Мирослав сам находит его в сумке, садится на кровать и заходит в приложение. Выбирает «Детскую-1», и включает запись.