ГЛАВА 32

Открываю глаза осторожно, стараясь дышать ровно и не выдать себя. Но это и не требуется. Имран храпит, как здоровенный боров, закинув под голову одну руку. Со второй дело обстоит сложнее – он ею меня обнимает за талию и довольно крепко прижимает к себе.

Вспоминаю Антона. Тот спьяну дрых, как сурок. Казалось, его танком не растолкать. Но то Антон. С пьяным Имраном я ещё не спала. В прошлый раз он проснулся ни свет ни заря и поймал нас с Егором. В этот раз я ошибки допустить не могу. Пострадает не только ребёнок у меня в животе. Пострадает ещё и Машка. Кроме неё, у меня больше никого не осталось. И даже если я не смогу её простить, она всё равно останется той, которая была мне за маму, за папу и даже за Деда Мороза в новогодние праздники.

Убираю с груди Басаева руку, осторожно выпутываюсь из объятий. Он отпускает меня, но храп прекращается, и я замираю, уставившись на него во все глаза. В слабом свете ночника вижу, как подрагивают его ресницы. Но через пару секунд он снова начинает сопеть, а я тихонечко соскальзываю с кровати. Быстро натягиваю на себя первые попавшиеся вещи, достаю из заначки припасённую на этот случай наличку и иду к двери. По пути останавливаюсь у стола, хватаю нож для фруктов. Не знаю зачем, просто делаю. А когда кладу ладонь на ручку двери, слышу сзади какой-то шорох.

– Далеко собралась? – хриплый ото сна голос Басаева заставляет вздрогнуть.

Нет… Неужели снова? Неужели я никогда не выберусь из его логова?

– Я… Попить хочу.

– Вода на столе, – судя по тому, что голос его звучит совсем рядом, приближается.

– Да? А я не… – не успеваю повернуться к нему лицом, как тяжёлая рука хватает меня за шею и с силой впечатывает в дверь.

– Вижу, ты всё-таки сделала неправильный выбор, – стальным обручем его пальцы блокируют мне доступ кислорода, и я понимаю, что это всё.

Либо сейчас я пойду ва-банк, либо мне конец.

Сжимаю рукоять ножа сильнее и с хрипом от удушья вонзаю тонкое, длинное лезвие в его грудь. Прямо в сердце.

Он хмурит брови, медленно опускает взгляд на нож и судорожно выдыхает. А вдохнуть, судя по всему, не может. Выпускает меня из своих рук и так же медленно опускается на колени.

– Сука. Ты маленькая сука, красивая, – со стоном заваливается на пол, а я прижимаю руки ко рту. Руки, которыми только что убила человека. Не человека, нет… Басаева. Я убила Имрана Басаева.

Кровь из его раны начинает вытекать на паркет, а лицо приобретает серый оттенок. Глаза смотрят прямо на меня, а я зачем-то жду, что он моргнёт, но этого не происходит.

Имран мёртв.

Я плохо соображаю, что делаю в следующие несколько минут. Какое-то время стою и чего-то жду, хотя понимаю, что всё кончено. С ним. Но не со мной. Я ещё должна уйти отсюда. Должна сбежать. Иначе… Что будет теперь, я не знаю и боюсь об этом думать.

В любом случае я не останусь прежней. Ведь я теперь убийца. Я убила человека. Только что. Вот этим ножом, этими руками.

– Не человека, – шепчу, выходя из комнаты и плотно прикрывая за собой дверь. – Не человека, – отрицаю, сглатываю слёзы. – Он заслужил, – шепчу сквозь тихие рыдания и из последних сил ковыляю в комнату Машки. Только бы она была там. Только бы не бросила меня. Только бы не оставила здесь, рядом с его телом.

Толкаю дверь и падаю прямо в объятия сестры. Она встряхивает меня, пытается удержать на ногах, легонько похлопывает по щекам.

– Да что с тобой, Злат? Ты что? Бледная какая. Златка? Посмотри на меня! – усаживает меня на стул, берёт в ладони моё лицо. – Что случилось?

– Я его… убила. Убила Имрана. Зарезала, – губы шевелятся, я слышу свой тихий, испуганный голос, но не чувствую, что говорю. Вообще ничего не ощущаю, будто тело не моё, а я наблюдаю за всем происходящим со стороны.

– Как это убила? Как зарезала?! – истерично шепчет Машка, снова встряхивая меня.

– Он там… – тычу пальцем на дверь, и сестра пулей вылетает из спальни. Слышу топот её ног по коридору, а потом тишина.

Машка возвращается через минуту. Приваливается к двери, глубоко и часто дышит. А я, кажется, совсем не дышу.

– Так, – она закрывает глаза, остервенело трёт лицо пальцами и запрокидывает голову. – Так… Нам нужно валить. Нужно сваливать отсюда как можно скорее, – отталкивается от двери, идёт ко мне и садится передо мной на колени. Я же снова вижу Имрана. Как он падает на колени и кровь тонкой струйкой начинает сочиться по обнажённой груди, разрисованной наколками. – На меня смотри, Злат! Не отключайся, слышишь? Смотри на меня! – Промаргиваюсь, опускаю взгляд на Машку. Она обувает меня в какие-то ботинки, затем вытаскивает из своего шкафа куртку и набрасывает мне на плечи. Сама тоже одевается, тихо матерясь.

Дверь еле слышно открывается, я вижу всколоченного, сонного Ваху.

– Ну что? Готовы?

– Готовы, малыш, готовы. Ты только вывези нас аккуратненько, ладно?

– А он, – Ваха кивает в сторону Басаевской спальни. – Точно спит?

– Точней некуда, малыш. Он вчера вдрызг ужрался. До обеда не проснётся. Ну, давай. Иди за машиной и жди нас у входа. Охранники готовы?

Ваха кивает и вываливается в коридор. Я пропускаю весь этот трёп мимо ушей, но про «готовых» охранников слышу. Их что, тоже убили?

– Поднимайся, – Машка тащит меня со стула, а я со стоном делаю шаг и снова валюсь. – Э, нет! Нет! Слышишь меня? Не сейчас, Злат. Держись!

Выталкивает меня в коридор, берёт под руку.

– И веди себя попроще. Ты на себя не похожа. Ваха ничего не должен узнать. Не сейчас. Поняла меня?

Я отрешённо киваю и хватаюсь за её руку, как за спасательный круг.

Машина во дворе, Ваха за рулём. Только никого из охраны я не вижу.

– Они… Тоже? – спрашиваю у Машки, пока та стаскивает меня с крыльца.

– Что тоже? Кто?

– Охранники. Их тоже убили?

– Да спят они. Ваха их кофейком угостил. А ты давай, рот на замок и машину.

Как ей удалось подбить на такое Ваху, я не спрашиваю. И мне, если честно, даже неинтересно. Сажусь в салон и закрываю глаза, потому что сил не осталось совершенно.

– Чё это с ней? – спрашивает обеспокоенно Ваха. – Какая-то она не такая.

– Я же тебе сказала, – шипит на него Машка. – Беременная она. По-твоему, как бабы беременные выглядят?

Ваха замолкает, видать, беременных видел не много. Трогается с места, а я распахиваю глаза и оборачиваюсь на дом. Кажется, будто вот-вот в нас полетят пули из пистолета разъярённого Вайнаха, но ворота открываются, мы выезжаем со двора, и ничего не происходит. Совсем.

Потому что Вайнаха больше нет. Я его убила.

– Я лучше и чище хотя бы тем, что никого не убила и не покалечила. И даже угрозами тебе не удалось сделать из меня убийцу. Вот чем я лучше. И даже пережив всё это… Я не превращусь в чудовище. А ты будешь единственным, кого я убью.

Пару мгновений он смотрит на меня так серьёзно, словно, и правда, верит, что я исполню свою угрозу, а затем прыскает от смеха. Циничный, самоуверенный подонок.

– Мечтать не вредно, красивая. Но ты, конечно, можешь попытаться.

Вот и попыталась. Вот и убила.

– Ну, как ты? – из пучины воспоминаний меня выдёргивает Машка. Берёт за руки, поглаживает запястья своими ледяными пальцами. Это немного приводит меня в чувство. – Не тошнит?

Мотаю головой, оглядываюсь вокруг.

– А где мы?

– Подъезжаем к станции. Скоро наш автобус.

– Автобус… – повторяю про себя и снова отворачиваюсь к окну, больше ни о чём не спрашивая.

Ваха помогает нам выйти наружу, и они с Машкой отходят в сторону. Я слышу их, но делаю вид, что нет.

– Ты же вернёшься? – он смотрит на неё с подозрением и затаённой болью, как щенок, которого бросает хозяйка.

– Вернусь, конечно, малыш. Куда же я без тебя, мой хороший, – Машка дотягивается до его небритой щеки, гладит. – Только сестрёнку спрячу и вернусь. А ты жди, ладно? И если что, прикрой меня.

Ваха задумчиво кивает, хотя едва ли верит ей. Я не верю.

Машка разворачивается, идёт ко мне, а Ваха продолжает смотреть ей в спину. Я замечаю на её щеках слёзы. По ком плачет сестра? По Имрану? Или по Вахе?

– Ты ему соврала, – говорю пока идём к двухэтажному зданию.

– Соврала, – соглашается Машка.

– Так ты не вернёшься?

– Что ж я, самоубийца, что ли? – грустно хмыкает она. – Я собиралась остаться. Думала, сдержу его как-нибудь, мозги запудрю, чтобы не искал тебя. Но теперь назад ходу нет. Старик Шамаев всех порешит.

– И Ваху? – спрашиваю и на неё смотрю.

– Его в первую очередь, – Машка отводит взгляд в сторону.

– И не жаль тебе его?

– Жаль, – быстро смахивает слёзы, словно стесняется меня. – Но тебя больше. Ваха любил Имрана, как пёс любит своего хозяина. И если бы узнал, что ты его… В общем, он бы тебя не отпустил. А Шамаев порвал бы в клочья и тебя, и меня, и того же Ваху. Так что выбираем меньшее из зол. – Перед нами открылась автоматическая дверь, и Машка потащила меня к кассам. – Но теперь всё будет хорошо. Мы с тобой уедем как можно дальше. Чтобы никто и никогда нас не нашёл.

Продолжение следует…