Глава 7

Раян

Смотрю, как Вика поднимается по лестнице, а сам не могу оторвать взгляд от ее точеной задницы, которую до сих пор ощущаю в своих руках. Вся кровь прилила к паху. Резко выдыхаю, когда она скрывается за дверями своей комнаты.

И когда только она успела стать той, кому вслед смотрят? Я помню ее мелкой забитой тенью. Она вздрагивала от каждого шороха и пряталась за спиной сестры. Меня она откровенно раздражала. Я сам совсем пацан был и думал, что такая, как она, не выживет в этом мире.

А на днях, когда увидел, в груди атомный реактор взорвался. Я не мог отвести от нее взгляда. Красивая пздц. Но не в этом дело, я каждый день красивых баб вижу. Меня другое торкнуло — ее глаза. В них столько понимания и глубины. Зацепила так сильно, не продохнуть.

Сам не понял, как за ней увязался. Подошел, надавил. Запах ее — настоящий кайф. Смотрела на меня, как олененок. Такая чистая и невинная. Я захотел ее испортить. Запачкать собой. И похер, что она отцу принадлежит. Я понимаю, почему старика потянуло на молоденькую киску. Вика слишком вкусная малыха.

Но годы контроля над собой не прошли даром, я дал ей уйти. А потом, словно в насмешку, увидел ее в клубе. Я даже подходить не хотел, но когда увидел, как тот ублюдок трогает девушку… Как смеет? Я ее не трогал, а он прикасается! Перед глазами красная пелена. Не знаю, как не вышиб мозги ему прямо там.

Я думал, верну ее домой и уеду. Но не удержался. Она охуительно вкусная девочка. Как отвечала, эти тихие стоны, запах. Блядь. Я, кажется, никогда и никого так не хотел. Когда она оказалась в моих руках, то я на все забил. Вообще. Мне было важно заклеймить ее собой.

А сейчас реальность шарахнула по башке. Отец разлил нам по стаканам коньяк, сел напротив меня. Я про себя отметил, что он сдал. Неужели молодая жена совсем замучила? Сука, стоит подумать о нем и Вике…

— Что это было? — спокойно спросил отец.

— Ты взрослый мужчина, можешь сам догадаться, — зачем врать?

— Оправдываться будешь?

— Нет. Вика ни в чем не виновата, я сам так захотел.

— Сам захотел? Что это значит? Ты взял ее силой?

Я достаю сигареты и закуриваю. Улыбаюсь сквозь дым.

— Считай, что так.

Вижу, как старик пятнами идет. Как же не нравится великому и ужасному Алиму Иманову, когда идут против его воли. Раньше я всегда добивался внимания отца. Быть младшим — ни хрена не весело, как рассказывают. Мать я не помню совершенно. Меня воспитывали чужие люди, а у папы никогда не было времени на меня. Он стал обращать на меня внимание, когда я стал приносить награды по боевому самбо. Можно сказать, первый тренер воспитал во мне выдержку и закалил характер. С братьями мы тоже не особо общались, у нас существенная разница в возрасте. Я был предоставлен сам себе. А когда вырос, отец в приказном тоне сказал, что я буду работать на семью. Я отказался. Тогда папа сказал, что денег я не получу от него. Я забрал все бабки, что заработал с боев, и укатил в столицу. И это было лучшим решением за всю жизнь. Там я обрел свободу. Мне кажется, мы даже стали друг друга понимать. Как-то спал напряг.

Отец залпом выпивает алкоголь и отставляет от себя стакан.

— Не лезь к Вике. Не смей, — говорит он.

А у меня внутри протест, настоящий бунт. После того, как я попробовал ее вкус, никто не оторвет меня от нее, только с мясом.

— Поиграю и оставлю, — говорю, чтобы позлить старика.

— Нет! Ты даже думать не будешь о ней. Я ясно выразился?

— Ясно. Только как же мне похуй, папа.

Я специально вывожу его на эмоции, всегда иду против его воли. Это детская привычка. Когда я был малым, то быстро смекнул, что отец обращает на меня внимание, когда я косячу. Сначала это были маленькие провинности, но с каждым годом мои грехи становились все больше и больше.

Вижу, как отец меняется в лице, его губы превращаются в тонкую полоску.

— Не смей лезть к моей жене! — рявкает он. — Ты недостоин быть рядом с ней! Она хорошая девочка, а ты…

— Что я, папа? Говори.

— Сам знаешь, Раян. Ты мой сын, и я тебя люблю. Но я заранее сочувствую женщине, которая свяжет с тобой жизнь! Ты же не знаешь, что значит любовь.

Его слова попадают куда-то мне в грудь. Пекут и жгут.

— И кто в этом виноват? — спрашиваю, залпом выпивая янтарную жидкость. — Ты у нас охереть какой эксперт в любви. Под сраку лет связался с молодой девчонкой. Любишь ее очень? — громко смеюсь. — Да что-то не чувствует она твоей любви, раз для меня ноги раздвигает.

Я намеренно делал ему больно. Это защитная реакция — болью отвечать на боль.

— Ты мне мстишь за что-то? Хорошо, но Вику не трогай! Я запрещаю приближаться к ней.

Я ни разу не видел его таким. Такое чувство, что еще немного, и он будет умолять не трогать девчонку. Я никогда не видел отца таким… Слабым и уязвимым. Неужели он и правда любит ее?

А внутри такой протест. Он меня рисует каким-то дьяволом и трясется над своей драгоценной женушкой, которая так сладко стонала, когда я ее трогал! Она в любой момент могла сказать мне нет. У меня контроль железный, я бы остановился в ту же секунду. Но она молчала. Более того, она просто умоляла меня не останавливаться, все это читалась в ее жестах, во взгляде. Может, не такая она и невинная, как думает отец?

— Запрещаешь? — тяну я. — Попробуй, папа.