Глава 26

Паулина 

Мой отец был единственным мужчиной, которого мать, действительно, любила. Чаще всего она пила, бесконечно разглядывая одну-единственную фотографию, на которой они были запечатлены. 

Мне это фото брать было нельзя, но когда она засыпала, сидя за столом, я украдкой вытаскивала его и изучала, как выглядит мой папа.  

Те же глубоко посаженные глаза, тот же прямой нос, та же линия губ, чуть изогнутая в ироничной усмешке. Все та же сталь во взгляде, только теперь припорошенная усталостью и годами.

Лицо, которое мне представлялось в детских снах и ночных кошмарах, я бы узнала из миллиона других лиц. Настолько сильно его черты въелись в мою память. 

А вот он, судя по замешательству на его лице, меня не узнал и был крайне удивлен моим вопросом. 

— Возможно, ты меня с кем-то перепутала, — растягивая слова, словно давая себе время, чтобы сориентироваться в ситуации, заметил мужчина. 

Я нутром чувствовала, как он изучает меня своим цепким взглядом. Буквально, сканируя, как рентген. И вопрос о том, догадается ли он, кто я на самом деле — это был лишь вопрос времени. Этот точно догадается. 

— Вероятно, — согласилась я, кивая, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон. Мои ладони слегка вспотели. — Простите. Я немного нервничаю.

“Так, Саша, — дала я себе мысленного леща. — Надо вспомнить, что истинная Паулина — молчаливая и покорная леди, которая вряд ли бы поперлась одна на конюшню и единственное, что могло ее сюда привести — это глубочайшая обида. Но это не отменяет того факта, что она должна дрожать от страха, как осенний лист на ветру”. 

Я постаралась изобразить легкую дрожь, сжав губы и опустив взгляд. Это всегда работало.

— Понимаю, — тепло улыбнулся мужчина. Кажется, ему мысль с изображением отца понравилась и не будь я столь подозрительной, то уже давно польстилась на эту по-отечески уютную улыбку и добрый взгляд. — Понимаю. 

Я же лихорадочно пыталась найти в воспоминаниях Паулины хотя бы какую-то информацию об этом мужчине и с грустью готова была констатировать, что удача отвернулась от меня. Ничего. Абсолютно ничего. Он был пустым местом в ее памяти, что само по себе было странно, учитывая его манеры и довольно благородный вид.

— Меня зовут Сержио Фалконэ, — представился он, его голос был ровным, без единой фальшивой нотки, если не считать легкого, почти неуловимого напряжения. — И, скажем так, у меня есть давние счеты с Тристаном. Он, видишь ли, всегда был слишком… самоуверен. Я думаю, ты уже успела на себе это ощутить. 

Я слушала, стараясь не выдать своего потрясения. Сержио — Сергей. Сомнений в том, что это, действительно, мог быть мой биологический отец с каждым мгновением становилось все меньше. 

— У меня есть информация, которая может быть интересна той, которую предали и чью репутацию растоптали, Паулина, — продолжил он, подходя чуть ближе, и от его движения вороной жеребец нервно фыркнул. — Информация, которая позволит не просто отомстить Тристану за его недавние… оскорбления, но и лишить его влияния надолго. А может быть, и навсегда.

Он выдержал паузу и я почувствовала, как его взгляд проникает в самую душу. Но твердо решила его туда не пускать ни при каких условиях. 

— А вам какая с этого выгода? — скрестив руки на груди и пристально взглянув мужчине в глаза, спросила я. 

— Не буду отрицать, — чуть нахмурившись, ответил Сержио, а я всем телом ощутила, что на меня пытаются магически воздействовать и браслет на моем запястье нагрелся. — Мне до зубовного скрежета надоели его выходки. Но сам я не могу обнародовать эту информацию. 

— Почему? — продолжала любопытствовать я, а Фалконэ медленно начинал злиться. Это было видно по его напряженной челюсти и ходящим желвакам. 

— У меня на это есть свои причины, — уклончиво ответил он. 

Я поняла, что если Паулина в моем лице продолжит настаивать, то я выдам себя с потрохами, потому что в картине мира этого товарища, глубоко обиженная барышня должна была с первой секунды ухватиться за возможность отомстить своему бывшему,  а не задавать кучу неудобных вопросов. 

— Что вы хотите взамен? 

— В обмен на эту информацию, — его голос стал чуть ниже, чуть жестче, — я хочу получить завещание покойного короля. То, что сейчас находится у тебя.

Вот оно. Всегда есть подвох. Завещание. Значит, не только Герарду и Тристану оно нужно. В его глазах не было ни тени былого тепла, лишь холодный, расчетливый блеск. Мои пальцы непроизвольно сжались.

— Оно не у меня, — соврала я, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Оно… у Герарда.

Фалконэ усмехнулся. Жестко, без всякой теплоты.

— Не нужно меня держать за дурака, Паулина. Я знаю, что завещание находится у тебя. И я знаю, как важно оно для Герарда.

Его тон изменился. Теперь в нем появилась угроза, еле слышная, но от этого не менее осязаемая.

— Ты же не хочешь, чтобы я начал действовать… другими способами? — его взгляд заострился. Он стал похож на сокола, который приметил добычу и уже целился ее схватить. — Ведь если ты не отдашь его добровольно, мне придется забрать его иначе. И поверь, мои методы будут… весьма неприятными для такой нежной леди, как ты.

Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Этот человек не шутил. Он был опасен. 

— Герард забрал его, как только понял, что завещание у меня, — попыталась я играть до конца, изображая невинное недоумение. Но внутри меня все кричало: беги!

Мужчина лишь покачал головой, и в его взгляде мелькнуло неприкрытое разочарование, смешанное с решимостью.

— Я хотел по-хорошему, Паулина. Правда хотел. Но, похоже, Тристан прав и ты, действительно бракованная, раз у тебя абсолютно отсутствует инстинкт самосохранения. 

Он сделал шаг назад и его фигура начала расплываться, словно тающий туман. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, но он уже исчез. 

На его месте, словно из ниоткуда, появились двое. Двое огромных, грязных мужчин с лицами, изрезанными шрамами и откровенно бандитскими ухмылками. 

— Какая красивая ледя, — сально хмыкнув, потер руки друг об друга тот, что бы повыше. — Эй, Рон, у тебя когда-нибудь была такая? 

— Не-ет, — протянул второй, чуть ли не облизываясь, глядя на меня. 

Они были облачены в грубую кожу и вооружены дубинками. 

— На женщину с будинками? — спросила я, укоризненно глядя на них и пытаясь скрыть страх. — Самим то не стремно? 

— Слышь, Рон, — смачно сплюнув, ответил первый. — А она права. Зачем мне деревянная дубинка, если у меня есть своя: горячая и твердая. 

“Твою мать, меня сейчас стошнит от отвращения!” — еле сдерживая рвотный позыв,подумала я про себя.  

Один из них, с широкой ухмылкой, сделал шаг ко мне, но не успел он и руку поднять, как раздался яростный рык, а затем — глухой удар.

Прямо передо мной, словно материализовавшийся из воздуха, стоял Герард. Его волосы разметались, глаза горели яростью, а на его лице была такая гримаса, что я впервые за все время нашего знакомства испугалась его по-настоящему. И одновременно с этим почувствовала предательское волнение внизу живота. Очень вовремя, конечно. 

— Руки прочь! — прорычал он, и в его голосе сквозила смертельная угроза, приправленная едким сарказмом. — Приставать к своей управляющей могу только я! 

Второй бандит попытался нанести удар Герарду сбоку, но тот с невероятной скоростью увернулся, перехватил его руку и с хрустом вывернул. Громкий вскрик боли заставил меня вздрогнуть. Герард оттолкнул его и тот рухнул на кучу сена, держась за неестественно выгнутую конечность.

Первый бандит, оправившись от шока, набросился на Герарда с дубинкой. Мой спаситель лишь презрительно усмехнулся.

— Какой примитивный подход, — проворчал он, легко уворачиваясь от удара, а затем одним точным движением кулака отправил громилу в глубокий нокаут. Тот упал, как мешок с картошкой.

Герард оглядел поверженных бандитов, затем медленно повернулся ко мне. В его глазах все еще горел гнев, но он постепенно сменялся чем-то другим — смесью облегчения и… беспокойства.

— Пошли, — сказал он, хватая меня за руку и я, все еще дрожащая от пережитого шока, позволила ему увести себя с конюшни. Он практически тащил меня по улицам, не обращая внимания на редких прохожих.

Мы вернулись в поместье, где Герард провел меня прямо в гостиную. Его хватка была крепкой, но не причиняла боли. Когда он отпустил мою руку, я заметила, как тяжело он дышит, а его взгляд не отрывается от меня.

— Нам нужно серьезно поговорить, — произнес он и я поняла, что эта беседа не будет легкой. Совсем не легкой.