Глава 31

Герард 

Меня словно ледяной водой окатило. Одна секунда — и я тонул в тепле, в запахе яблок и корицы, что исходил от Саши, в ее взгляде, все еще колком, но уже с нотками доверия и чего-то такого, что я боялся назвать вслух. 

Следующая — и весь этот хрупкий миг рассыпался в прах под резким скрипом открывающейся двери.

На пороге стояла моя мать — Изабелла.

Время будто замерло. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого видения из моего самого горького прошлого. Она выглядела почти так же, как и много лет назад: безупречно одетая, с холодной, отточенной красотой, которую не смогли стереть даже годы. 

Лишь легкая паутинка морщин у глаз выдавала ее истинный возраст. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, как удар кинжала, скользнул по Саше, по обстановке в комнате, по вазам с цветами и в нем читалось столько презрительного недоумения, будто она зашла на псарню, а не в дом к сыну. 

“Хотя, какой я ей сын? — горько усмехнулся я про себя. — Так средство достижения цели”.

— Герик, мальчик мой! — ее голос, сладкий и пронзительный, вонзился в тишину, заставив меня внутренне зарычать от омерзения.

Инстинктивно, не думая, я шагнул вперед, заслонив собой Сашу. Тело напряглось до предела, каждая мышца звенела внутри натянутой струной. 

— Что ты здесь делаешь? — зло прорычал я уже вслух, едва сдерживая ярость, кипящую во мне. 

— Герик, мальчик мой! — повторила она мерзким писклявым голосом, делая еще шаг внутрь, ее каблуки отстукивали по каменному полу, словно метроном, отсчитывающий начало моего личного кошмара. — Неужели ты не рад меня видеть?

— Рад? — возмущенно переспросил я, а само слово врезалось мне в висок, словно раскаленный гвоздь.

Я чувствовал, как Саша замерла у меня за спиной, ее легкое, прерывистое дыхание было единственным напоминанием о том, что мир не рухнул окончательно, а лишь исказился до неузнаваемости. 

Я скрестил руки на груди, надеясь, что этот жест донесет до женщины, родившей меня, всю глубину моего неприятия. Но Изабелла была слепа ко всему, что не служило ее интересам.

Ее взгляд снова скользнул за мою спину и она растянула губы в тонкой, ядовитой ухмылке. 

— Я, кажется, прервала нечто… трогательное, — протянула она и каждое слово было облито ядом. 

— Не твое дело! — процедил я сквозь зубы. — Я задал вопрос: что ты здесь забыла? 

— Фу, как грубо, Гер! — фыркнула Изабелла. — Хотя, чего я хотела? Вон, ты как одичал в этом захолустье. На прислугу позарился. 

— Уж, лучше быть прислугой, чем матерью-кукушкой! — отозвалась Саша, выходя из-за моей спины. 

Я должен был учесть, что она не будет молчать. Учесть должен был, но не учел. Я вообще не рассчитывал до сегодняшнего утра когда-либо увидеть свою мать.

— Герард! — возмущенно взывала мать. — Что эта девка себе позволяет? Сейчас же прикажи выпороть ее! 

— А что, маменька, правда глаза колет? — ехидно спросил я, не двинувшись с места. 

— Что??? — задохнувшись от переполняющих эмоций, взвизгнула Изабелла. — Как ты можешь так разговаривать с матерью? Где твое воспитание? Корде-е-елия! 

Крикнула мать, подняв голову вверх.

— А ну явись сейчас же, паршивка! И объясни, почему у меня вместо сына неотесанный хам?

Я на долю секунды отвлекся на няню, тихо впорхнувшую в гостиную, как услышал слева от себя гневную Сашину тираду.

— Ну уж, нет, краля размалеванная! — зло процедила моя управляющая, медленно двигаясь в сторону матери, которая застыла от неожиданности. — Корди я тебе трогать не позволю! Поняла? 

Ситуацию нужно было срочно, пока Саша не оттаскала за волосы мою нерадивую мать. 

— Идем со мной, — рыкнул я, схватив мать за локоть. — Сейчас же! 

И пока она не успела опомниться, потащил ее в сторону кабинета. Перед выходом из гостиной, обернулся и со всей нежностью, на какую только был способен, взглянул на Сашу, которая прожигала злым взглядом спину моей матери. 

Я распахнул дверь в кабинет, втолкнул ее внутрь и захлопнул ее за собой, щелкнув замком. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь отблесками огня из камина.

— Ну, и в каких же тонах мы будем вести нашу беседу, сынок? — Изабелла отряхнула рукав платья, будто стряхивая мое прикосновение и с вызовом посмотрела на меня. Ее глаза, такие же, как у меня, только лишенные всякой теплоты, сверкали в полутьме. — Я пришла с миром.

— Только не нужно мне рассказывать, что ты соскучилась! Ты пришла, потому что тебе что-то нужно от меня, — парировал я, отходя к массивному дубовому столу, чтобы создать между нами дистанцию. Мне было необходимо хоть какое-то препятствие, чтобы не поддаться импульсу и не встряхнуть ее как следует. — В последний раз ты появилась, чтобы бросить меня у ворот дворца. Что на этот раз? Кончились деньги? Нужна защита? Или, — я ядовито усмехнулся, — снова хочешь стать королевой?

Она рассмеялась — легким, похожим на колокольную трель, смехом, который я ненавидел.

— Всегда такой драматичный, Герард, — с нотками упрека в голове, ответила Изабелла. — Прямо как твой отец. Нет, на этот раз все гораздо серьезнее. И касается это не только меня. Но и тебя. 

Она сделала паузу, позволив своим словам повиснуть в воздухе, словно паутина, запутывая и без того накаленную атмосферу. Я внимательно следил за ней, пытаясь понять, что за игру она затеяла на этот раз. Ее глаза не выражали ни страха, ни сожаления, лишь холодный, расчетливый блеск и предвкушение.

Затем, не говоря ни слова, она медленно потянулась к бархатному карману своего платья, извлекая оттуда сложенный несколько раз плотный лист пергамента. Он выглядел старым, пожелтевшим от времени, с потрепанными краями и знакомой, почти стершейся печатью. Мое сердце пропустило удар, а внутренности скрутило в тугой узел предчувствия.

— Что это? — спросил я, мой голос звучал глухо, почти незнакомо. Рука, словно по своей воле, потянулась к письму, но я тут же одернул ее, заставляя себя сохранять хладнокровие. 

Изабелла с легкой, едва заметной усмешкой, словно наслаждаясь моей невольной реакцией, протянула мне письмо, ее тонкие пальцы едва коснулись моих, и это прикосновение было холодным, как лед. 

Я взял пергамент и резким движением разломил сургуч. Мир вокруг меня начал сужаться, словно я проваливался в темную воронку, когда мой взгляд упал на первые строки. 

Дыхание перехватило, воздух, казалось, стал густым и тяжелым. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, оставив на нем лишь бледный отпечаток изумления. Но внешне я оставался невозмутим, как скала. 

— Я все сделаю! — выдохнул я, презрительно взглянув на мать. 

И это было не обещание, а приговор.