Глава 12

— Пожалуйста, объясни, — голос дрожит и срывается, сама себя не узнаю. — Прошу, я должна понять, что происходит. Долг. Кольцо жертвы. Почему это вообще происходит. Каким образом семья Олега перешла тебе дорогу?

Тишина. Проклятая тишина звучит гораздо громче открытых угроз.

Его взгляд на моей груди. А чувство такое, точно пальцы сжимают нежную плоть, сминают, оставляя на беззащитной коже синяки и кровоподтёки, несмываемые печати жгучей похоти. Черные глаза обдают меня огнём. Боюсь шевельнуться. Даже дышать опасаюсь. Безумно жалею, что надела этот развратный бюстгальтер. Вроде закрытый, достаточно целомудренный на первый взгляд, и все же порочный, пробуждающий грязные мысли и желания. Плотная атласная ткань перемежается со вставками тончайшего кружева, сквозь которое чётко проступают враз напрягшиеся соски.

— Завязывай болтать, — мрачно заявляет Марат. — Будешь согревать член, пока мне не надоест. Вот и все, что ты должна понять.

— Я не шлюха, — старательно сдерживаю рвущиеся наружу слезы. — Я не стану спать с тобой по доброй воле.

Ни слова в ответ. Только брови издевательски выгибаются и усмешка кажется ещё более зловещей, чем прежде. Ха. Нашла чем напугать. Только дразнишь, растравляешь аппетит. Пугаешь дикого зверя куском свежего мяса. Продолжай. Твои выходки возбуждают.

— Пожалуйста, я… — совершаю очередную попытку, обреченную на провал.

Марат изучает меня так цепко и жадно, что невольно замолкаю, не в силах завершить простейшую фразу, позорно отступаю. Горящий взор проходится от груди к животу, обводит крутые линии плотно сведённых бёдер. Прямо. Жёстко. Без стыда.

Он явно решает откуда начать, как именно терзать, какую мою часть употребить первой. Долго беседовать не намерен. Жаждет перейти к делу.

Хорошо хоть свадебное платье у меня приличное, длинное и закрытое. Придётся постараться, дабы его снять. Лиф разорвать легко, а вот все остальное гораздо труднее.

Едва успеваю подумать об этом.

Смуглые пальцы хватают край подола, раздирают плотную ткань на части. Без труда, точно марлю. Треск оглушает.

Дёргаюсь. Взвиваюсь всем телом. Содрогаюсь изнутри.

Доля секунды — юбка разорвана аж до живота. Воздух леденит обнаженную кожу. Холод сдавливает точно в тисках.

Я сдвигаю ноги сильнее, пытаюсь поджать колени к груди, прикрыть наготу.

Он не должен видеть. Не должен. Нет. Для другого мужчины одевалась, готовилась, подбирала каждую деталь. Не для него!

— Ты и в кровати такая затейница? — хрипло спрашивает Марат.

Поддевает пальцами кружевную подвязку на моем бедре, оттягивает и резко отпускает. Резинка жалит кожу со звонким шлепком. Но я не чувствую ничего. Только страх. Подавляющий и парализующий ужас.

— Для Стрелецкого наряжалась, — ухмылка кривит чувственные губы. — А валять тебя буду я.

— Нет! — восклицаю яростно. — Даже не мечтай, что я…

— У женщин память короткая, — хмыкает презрительно.

— Что?

— Твёрдый член выбьет любую дурь, — заключает без чувств. — Когда я с тобой сегодня закончу, ты своего мужа и не вспомнишь.

— Я люблю Олега. Люблю. Это слово тебе хоть о чём-то говорит? — нервно смеюсь. — А ты собираешься меня убить. И думаешь, я отдамся так просто? Давай же, насилуй. Иначе мое тело не получить.

Он подаётся вперёд, заставляя отшатнуться, чуть ли не завалиться на стол, усмехается и шепчет на ухо, клеймя обжигающим дыханием:

— Готова расстаться с невинностью?

— Я не… — запинаюсь. — О чем ты?

— Тебя же никогда не трахали.

— Что за…

— Голодная, — зубы смыкаются на горле, слегка прикусывают кожу там, где проходит сонная артерия. — Надо накормить.

— Хватит! — бросаю гневно, упираюсь ладонями в широкую грудь, пробую отразить атаку врага, но от ощущения его мощного и горячего тела под заледеневшими пальцами меня буквально насквозь прошивает раскалённая стрела.

Я не уверена, что хочу его оттолкнуть.

Кружится голова. Наваждение. Дурман. Царапаю смуглую кожу ногтями. Не сражаюсь. Завлекаю. Заигрываю со зверем.

Черт. Что я творю? Сама себя не контролирую.

— Как кошка, — заключает Марат, перехватывает мои запястья одной рукой. — Такую сочную бабу драть и драть.

— Нет, — поспешно заявляю я, цепляюсь за соломинку. — Пожалуйста. Ты же не из тех мужчин, которые пойдут на изнасилование.

Он сдергивает меня со стола, опускает на пол, ставит на колени у своих ног. Резко. Рывком. Выбивая воздух из легких. Заставляя вскрикнуть.

— Открывай рот, — приказывает холодно.

Лихорадочно мотаю головой.

Нет. Нет. Нет.

Пытаюсь отползти назад.

— Начинай по-хорошему, — крупная ладонь опускается на затылок, не позволяя отодвинуться, притягивает ближе. — Или я возьму своё по-плохому.

Он говорит со мной как с ребёнком. Взбалмошным и неразумным. Но хочет заниматься совсем недетскими вещами. Урод. Ублюдок. Да кем он себя возомнил?! Я не имею права сдаться. Я должна выстоять. Должна. Иначе никак.

— Твой выбор, — хрипло выдаёт Марат. — Так даже лучше.

Вдруг отпускает, проводит большим пальцем по плотно сжатым устам.

— В рот не берёшь, — произносит насмешливо. — И правда девственница. Повезло же мне отхватить лакомый кусок.

Он стягивает штаны, а я застываю, примерзаю к месту. Не могу сдвинуться, не могу шелохнуться. Обращаюсь в лёд. Губы невольно приоткрываются. Поражённый возглас пронизывает горло.

Это… настоящее?

Нет, я сразу поняла и прочувствовала — Марат размером не обделён. Но вот чтоб настолько. Такого точно не ожидала. Расскажи кто-нибудь о подобном гиганте, я бы не поверила, посчитала дурацкой сплетней или бредом впечатлительной девчонки. Пусть у меня было не так много любовников, я обладаю определенными познаниями в области мужской физиологии.

И это… далеко за пределами нормы.

Никогда не видела такого огромного члена. Даже в порно фильмах. Олег обладал весьма впечатляющим мужским достоинством, порой причинял боль чрезмерным напором страсти. Однако этот экземпляр бьет все рекорды. Я и ладонью полностью не обхвачу, не то что внутрь принять.

Громадный орган вздымается между мускулистыми бёдрами Марата. Мощный и угрожающий. Во истину пугающий и пробуждающий нервный трепет.

Он обрезан. За счёт этого кажется ещё крупнее и страшнее. Багровая головка пульсирует и наливается кровью. Толстый ствол перетянут темными вздувшимися венами. Настоящий монстр. Таким только убивать. Явно не трахать.

Но есть что-то завораживающее в этом чудовищном зрелище. Вздыбленная плоть мерно покачивается. Вены набухают сильнее, проступают отчетливее, чудится будто сейчас взорвутся от напряжения.

Я сглатываю и понимаю, что во рту копится очень много слюны. Будто тело заранее готовится к неизбежности.

Нет. Невозможно. Нереально. Он просто в меня не поместится. Физически. Разорвёт. Задерёт. Растерзает в клочья. Ни о каком удовольствии речь не идёт. Только цепенящий ужас и дикая боль. Безысходность.

А если рискнуть? Подчиниться. Сыграть по правилам. Обхватить пальцами, хотя бы постараться. Сжать сильнее. Провести языком по…

Я невольно тянусь вперёд и тут же себя одергиваю. Безумие. Унизительное и аморальное. Я не имею права предать Олега. Нужно держаться до последнего. Нельзя дарить противнику легкую побегу. Я сбегу. Я вырвусь из этого кошмара. Я все преодолею.

Тело — не душа. Пусть насилует. Пусть рвёт на куски. Выживу. Выстою. Не сверну с правильного пути. Я сумею себя сохранить.

Тяжёлая ладонь накрывает мою макушку.

— Хочешь облизать? — спрашивает Марат. — Смелее.

И вжимает мою голову в свой пах.

Дёргаюсь. Вырываюсь. Очень стараюсь освободиться.

Никаких шансов. Мертвая хватка.

Приходится подчиниться. Обмякнуть. Проглотить рвущиеся наружу слезы и побороть очередную вспышку паники.

Возбужденный член обжигает щеку.

— Открой рот, — раздаётся ровный приказ. — Дай мне свой язык.

Я чувствую его запах. Там. Естественный запах разгоряченной плоти. Я отмечаю поросль волос, что густо покрывает огромные яйца. Все это должно вызвать отвращение, отрезвить, вырвать из пучины наваждения, избавить от порочных побуждений. Но нет. Я теряю рассудок. Окунаюсь в безумие глубже.

Олег посещал сеансы лазерной эпиляции, удалял лишнюю растительность. Зря. Как же сильно заводит другое. На подсознательном, инстинктивном уровне. Как будоражит вид хищного самца. Грубого. Сильного. Не особо заботящегося о внешности. Жесткого и волевого, способного сокрушить и поставить на колени, нагнуть по полной.

Господи. Как я могу думать об Олеге в такой момент? Мое лицо прижато к промежности чужого мужчины. Я вдыхаю его аромат самым греховным образом. И содрогаюсь от осознания своей постыдной жажды.

Я падшая женщина. Пропащая. Жертва.

Но Олег… предал меня? Подставил? Бросил одну? Даже не знаю как назвать происходящее. Мысли путаются. Тут не разобраться.

— Запоминай, как мне нравится, — говорит Марат.

И силой открывает мой рот. Надавливает на щёки так, что остаётся лишь взвыть и послушно распахнуть уста. Достаёт мой язык, прикрывая им ряд нижних зубов, и заталкивает восставший член вглубь.

А дальше начинается кромешный ад.

Никто и никогда не брал меня так. Жутко. Жестоко. Жадно. Принуждая содрогаться всем телом от каждого нового удара.

Сперва не верится. Ну, не войдет такой здоровенный член в глотку. Физиологически не поместится. Но Марат придаёт моему телу нужное положение за секунду и грубыми рывками натягивает горло на воспалённый от вожделения орган. Вгоняет гигантский поршень до упора, перекрывая кислород.

Напрасно упираюсь ладонями в мощные бёдра. Напрасно пробую оттолкнуть, отпихнуть в сторону. Напрасно стараюсь прервать пытку.

Марат держит меня так до судорожных спазмов. А после чуть отступает, позволяя вдохнуть, и снова вставляет до упора, заставляя задыхаться. Нанизывает мою голову на исполинский член как на вертел. И трахает. Резко и отрывисто. Сокрушительными толчками.

Глаза закатываются. Рвотный рефлекс отключается. Слюна обильно стекает по подбородку. Слезы струятся по горящим от стыда щекам. Перед взором все плывёт.

Я едва осознаю окружающую действительность.

— Заглатываешь хреново, — этот голос леденит кожу. — Придётся учить.

Марат вдруг полностью покидает мой рот, постукивает членом по подбородку, опять толкается внутрь, между раскрытых губ.

Я мягко обхватываю устами багровую головку, облизываю и посасываю, наслаждаюсь жаром, который растекается под гладкой нежной кожей.

И только потом осознаю, что именно делаю.

Я послушно отсасываю мужчине, который хочет меня убить. Вылизываю каждую вену на его закостеневшем от мощной эрекции органе, прохожусь языком по стволу до самого основания. Наслаждаюсь, упиваюсь собственным унижением.

Отшатываюсь. Замираю в ужасе от себя.

Боже. Что происходит?

Я не должна этого делать. Никогда больше. Я не его послушная рабыня. Не вещь. Не предмет. Не отверстие для спуска похоти. Я не загнанное в капкан животное.

Но как же приятно держать его член во рту. Как вкусно. Как запредельно горячо. И если меня настолько жёстко имеют в глотку, то что последует дальше? Чего потребует мой хозяин?

Черт. Я больна. Почему? Ну почему этот мужчина действует на меня как запрещённый законом препарат? Необходимо очнуться. Срочно. Прекратить.

Марат высвобождает мою грудь из бюстгальтера. Не разрывает ткань, не снимает белье. Просто достаёт из ажурных чаш и сдавливает соски. Вырывает надсадный крик, отправляет волны голодной дрожи по телу. Снова сминает плоть, выкручивает, оставляя синяки.

— По моему дому будешь ходить голая, — говорит он, а после стягивает кружевную подвязку с бёдра и через голову натягивает на мою шею, с мрачной усмешкой заявляет: — Только это разрешаю носить.