Глава 43. Понял

Колючий ветер проникает под шубу, волнует кожу и хлестко ударяет по лицу, разбрасывая волосы по плечам. Я закусываю хорошенько зацелованные губы и послушно топаю на каблуках за Яром.

Загорский выглядит как заведенный танк. Двигается так же. Забывая о том, что мы из разных категорий пешеходов. За одним считаю сколько моих шагов в одном его шаге. Как попугаев в том удаве из мультика. Не тридцать восемь, конечно, но тоже не мало.

Парковка у театра полностью забита машинами, потому что до окончания довольно откровенного спектакля как минимум час.

Она бесконечная, эта парковка, а я витаю в облаках.

Мы ушли, не дожидаясь первого антракта. Вернее, Загорский меня увел. Просто встал посреди представления и, схватив меня за руку, пошел.

- Извините. Извините. Извините, пожалуйста… - твердила я, радостно переставляя ноги в узком платье и оборачиваясь.

Пришедшие посмотреть на полуголых мужчин дамы шикали и обмахивались купленными программками.

Кто-то высказывал недовольство.

- Подождать нельзя было? - заругалась на нас капельдинер.

- Этикет - не самая сильная его сторона. Простите, - прикладывала я сумочку к груди и взглядом указывала на Загорского.

- Театр - место, где надо уважать других.

- Это не театр, а черти что! - очень искренне возмущался Яр.

А дальше…

Он затащил меня в тихий закуток, оформленный очень по театральному: с шелковыми обоями, красной банкеткой, хрустальными светильниками и картинами в золотых рамах.

Затащил, чтобы припереть к стене и заставить прекратить смеяться.

С помощью поцелуя, конечно.

Как ещё он может закрыть мой рот?

Весь вид Ярослава Загорского - одно большое забавное возмущение, которое очень меня веселило, но, когда он опустился на банкетку и приземлил меня на здоровое колено, действительно, - стало не до смеха.

- Загорский, ты совсем обнаглел… - прошептала я завороженно и… обняла его шею руками, скрестив их за ней.

- Я полчаса смотрел на полуголых мужиков!

- Ты видишь их каждый день в раздевалке.

- Но они не танцуют и не обливаются водой…

- Ммм… Как скучно… - закатила я глаза.

- Ну держись, задница. - снова накинулся на меня.

Это было крышесносно.

Загорский настойчиво поглаживал мои бедра, вызывая в стиснутой корсетным лифом груди небывалый всплеск волнения, а я пристально разглядывала его лицо.

Каждый миллиметр.

Каждую еле заметную родинку.

Открыто и не стыдясь.

Я не знаю, откуда берется любовь, но это ведь удивительно, что в мире, где более восьми миллиардов людей, тебе вдруг становится нужен только… один.

И нравится только он.

Вот такой вот - со сломанным носом, острыми как бритва скулами и хищными зелеными глазами.

В нашей маленькой истории было много поцелуев, но эти - в театральной тишине - я запомню навсегда. Потому что из лживых и подчиняющих меня ему, как в тот первый раз на льду перед тысячами людей, они вдруг превратились в невероятно чувственные и головокружительные.

Неизвестно куда бы эти поцелуи нас завели, если бы не заглянула все та же женщина-капельдинер.

- «Черти что», значит? - сдвинув очки, проворчала.

- Блин! - кажется, покраснела не только я, но и Загорский.

Господи, он так мило смущается…

- Прекрасный театр! - сказал он напоследок, уходя.

Мы проследовали в гардероб, а затем уже одетые выскочили на улицу, как пробки от шампанского.

Сейчас сидим в машине и оба не торопимся уезжать.

Наверное, потому, что расставаться совсем не хочется.

Даже мне.

Четко решившей развестись…

- Какой идиот придумал показывать «это» в театре? - всё ещё ворчит Загорский, пока я смотрю на него… черт возьми, влюбленно.

- И правда. - опускаю солнцезащитный козырек и любуюсь своим отражением.

В глазах мерцают звезды, тушь немножко растеклась, губы предательски подрагивают.

Очень решительно ты настроена, Александра! С сарказмом рассуждаю про себя. Прямо впечатляет!

Яр не останавливается.

Ведет себя очень непривычно разговорчиво. Будто ненадолго забылся, и ему правда хочется что-то обсудить со мной.

- Или мужики - такой вымирающий вид, что на них, как в зоопарк поглядеть ходят?

- А что здесь зазорного?

- В смысле? - он поворачивается и смотрит на меня подозрительно.

- Мужчины же ходят в стриптиз. - отвечаю невозмутимо.

Вдруг ревную страшно. Не хотела бы я, чтобы наш спектакль оказался с женским составом.

Нечего ему там делать.

- Это другое! - злит меня ответом Загорский.

- Да ладно?

- Ещё скажи, что тебе понравилось… - подозрительно пялится.

- Ну… Как сказать… - отворачиваюсь, чтобы скрыть смешок.

- Пиздец тебе! - он ржет. Обхватив мою шею под волосами, притягивает к себе и разглядывает мою улыбку. - Понравилось тебе в театре, - выделяет. - Да?

Я дура.

Потому что складываю руки на широких плечах и облизываю пересохшие губы. Пересохшие - ведь он давно их не целовал. Целых десять минут.

- Понравилось? Ну? - бодается.

- Чего я там не видела?

- И чего?

- Ты - лучше. - скромно отвечаю.

- Сашка… - Яр резко вдыхает и снова меня целует, а я норовлю выпутаться из тесного захвата, потому что мой телефон сходит с ума в сумке на заднем сиденье. - Погоди… Яр…

Выныриваю из-под его руки и быстро отыскиваю мобильный.

- Да… - с шумом отвечаю.

- Саша! - обеспокоенно говорит мамуля. - Сашенька! Вы почему не берете? Мы звоним и тебе, и Ярику.

«Ярику»…

Загорский, услышав, морщится и отворачивается.

Но делает это с улыбкой. Довольной.

- Мы в театре были, мамуль. - тараторю, тоже улыбаясь в лобовое стекло. Мое отражение счастливое как никогда. - А телефон в машине. У меня такое платье красивое. - разглаживаю подол. - Я тебе фотографию отправлю.

- Ну молодцы… - она перебивает. Голос становится серьёзным. - У меня не очень хорошие новости, Сашенька…

Сердце ухает вниз.

- Что-то с папой?

- С папой все отлично. Он к операции готовится. А вот щенка вашего сегодня прооперировали и… в общем, все не очень хорошо, Саша. Боюсь, эту ночь не переживет.

- Как же так? - я закрываю рот ладонью и всхлипываю от ужаса.

- Будем надеяться на чудо.

- Я приеду завтра… - лихорадочно вспоминаю о своих планах.

- Мы приедем! - поправляет Загорский.

Я благодарно на него смотрю. У него тренировки. Дважды в день. А отпроситься у Болотова - настоящий подвиг.

- Ты звони, если что, мамуль.

- Обязательно позвоню!

После того как убираю телефон, оба молчим.

Весь смех и хорошее настроение сходят на нет.

- Я щенков этих как бракованных у заводчика взял, - говорит вдруг Яр и активно растирает лицо ладонями. - Хотел тебя разжалобить… Подруга твоя сказала, ты животных любишь.

- Владка? - шепчу.

- Угу.

- Вот коза.

- Нашел первый попавшийся номер в интернете. Купил. Там радовались, что всех троих забираю, но богом клялись, все здоровые. Думал, за породистыми щенками все гоняются. Быстро раздадим. Хорошее дело сделаю. Сделал… - выдыхает с присвистом. - Видимо, действительно, кроме хоккея я ни на что не гожусь…

Всё ещё думая об Ови, даже не понимаю смысла последних слов, а потом сглатываю слюну. Это же Борис Сергеевич так говорит. Его фраза.

Подавшись вперед, обнимаю пальцами жесткую щетину на любимом лице.

- Ты совсем да? - возмущенно и со слезами спрашиваю. - Совсем ничего не понимаешь?

- Что? - смотрит из-под опущенных ресниц.

- Ты же спас его! От верной смерти спас. Если бы Ови там остался, он бы уже давно был не жилец. Ты вспомни в каком состоянии, он был. Синюшный весь, задыхался. Ты вывалил кучу денег за обследование, потом покупал лекарства, ухаживал за ним. Я ведь все видела…

- Не я. Ты за ним ухаживала.

- И ты тоже. Почему ты не хочешь этого признать? Ови жив сейчас и борется за жизнь - только благодаря тебе! - коротко целую горячие губы и отстраняюсь. - Все только благодаря тебе! Потому что ты хороший человек!

- Это ты хороший человек, Саша…

Загорский трудно вздыхает.

Погладив меня по голове, целует в висок и смотрит на дорогу.

- Отвезу тебя домой… Завтра будем рано выезжать в Солнечногорск. Пристегнись.

Я отклоняюсь за ремнем безопасности и чувствую, как пульсирует кровь в висках.

Руки становятся влажными от волнения, а грудь стискивают одновременные сомнения и страхи.

- Не хочу домой.… - говорю я сдавленно и хрипло.

Но довольно четко, чтобы понять.

По лицу Загорского пробегает тень, но он ни на секунду не выдает своих эмоций.

А отвечает очень по-мужски.

Коротко, но емко.

- Понял.