Глава 48. Мужчины не плачут

- Ну, давайте… ваш разговор? - бурчу, в целом уже полностью понимая расклад.

В глазах безнадежно темнеет.

Душу стягивают невидимые канаты, но так привык, сам себя воспитал: винить можно только себя же. По факту - не успел, не дотянул до лучшего бомбардира Лиги, не доказал собственную значимость для команды.

Опускаюсь на стул и тоже смотрю в пол, шмыгая носом после игры.

Горло дерет от несправедливости, но - сука - уж реветь я не стану.

Не дождетесь, Борис Сергеевич!

В детстве, когда ты меня из дома в первый раз выставил, не заревел, и теперь - когда из страны выпинываешь - все равно не буду.

__________________________

По правде говоря, я тогда тоже слезу пустил.

Но только на тренировке.

Под шлемом.

Когда слёзы стекали с лица вместе с потом.

Никто не заметил - значит, не было.

__________________________

- Отличная игра, Ярослав! - Жарков вступает громко и с похвалы.

- Так себе… - Болотов мрачноватым тоном добавляет реализма. - Три шайбы пропустили. Чего уж тут отличного?

- Согласен. Так себе получилось. - хриплю и вытираю пот с лица.

Через силу улыбаюсь и поднимаю взгляд на тренера. Вообще, это счастье, чтобы вот так - с детства с одним наставником идти. Болотов совершенно точно мне за отца. Поэтому то, что его глаза потухли, тоже пиздец какой плохой показатель.

- Выиграли ведь, - Антон Николаевич не теряет своего запала. - Отличный финальный аккорд для твоего переезда. Мы наконец-то договорились с Колорадо. Они берут тебя сразу в команду. Да, не первая пятерка, начнешь с третьего состава, но это ведь НХЛ…

- Ага… - киваю.

- Это твой шанс, понимаешь, Ярослав? Наберешь очки, к следующему сезону будешь там своим. Ты мастерски обращаешься с шайбой, у тебя хорошее игровое мышление, приживешься. Такие всем нужны.

- Кроме вас. - поднимаю на него глаза. - Да?

Он усмехается и разводит руками.

- Ничего личного - просто бизнес.

Жена его стыдливо отворачивается.

- Бизнес… - снова смотрю на Болотова.

Тот тоже разводит руками. Покраснел весь, напрягся. Того и гляди, инсульт нагрянет.

- Ладно, понял. - шмыгаю носом. - Я - просто бизнес.

Насморк, что ли?

Сжав в руке полотенце, возвращаюсь в раздевалку.

- Яр, - хохочет Казанцев. - Давай колы бахнем. Раскатали их один раз и у нас на ответном матче раскатаем. Дело за малым.

- Раскатаете… - вздыхаю и скидываю вещи в баул. - Я в вас верю.

Никто, конечно же, внимания на мои слова не обращает. Все слишком рады, да и усталость после игры зашкаливает.

Я отправляю недописанное сообщение Саше, а пока еду в аэропорт, несколько раз ей набираю, но телефон отключен. В груди зарождается что-то мрачное и тревожное, но я гоню эти мысли подальше.

В самолете уснуть не получается. То и дело сжимаю пальцы в кулаки и тону в собственном бессилии. За окном коричневая мгла с изредка встречающимися проблесками.

Блядь.

Я просто всю жизнь хочу заниматься тем, что люблю, и главное - отлично умею.

От отца мне не нужно ровным счетом - ничего. Я самоустранился ещё при жизни мамы, потому что понимал, насколько это все хуево и нездорово - то, что происходит. В голове психически стабильного человека не укладывается. Может быть, она даже заболела только из-за этого? Просто не знала, что ей делать и… ушла.

А я не хочу уходить, черт тебя дери!

Не хочу за речку…

Я срал на этот НХЛ. Мне не нужен кубок Стенли, не нужны гребаные награды, мировое признание и куча долларов. Не нужны. В родном городе жить хочу, ходить по знакомым улицам, по которым мама меня в ледовый дворец водила.

Так кажется, что все было реально. Жизнь моя реальна. Здесь, черт возьми, все, что я люблю: «Родина» и моя семья - Сашка и Ови.

Для меня Ленск - это неотъемлемая часть ее. Часть мамы.

И он, сука, это знает. Поэтому и забирает.

Самолет приземляется ранним утром. Едва шасси касаются полосы, я снимаю блокировку с экрана, отключаю режим «В самолете» и жду шквала сообщений от Саши. Проспала, оставила дома телефон, не услышала - все что угодно, блядь, кроме тишины, которая следует за всем этим.

Ни одного звонка.

Ни одного сообщения.

Абонент не абонент…

На улице слишком морозно, градусов тридцать-тридцать пять, но я ни холода, ни ветра не замечаю. Кожа на него тоже не реагирует.

Запрыгиваю в машину, прогреваю двигатель и сразу набираю отцу. Сказок ведь не бывает - у всего и всегда растут ноги. У каждой красавицы есть свое чудовище.

- Да. - слышится строгий голос.

- Где Саша? - без сантиментов спрашиваю.

- А это тебя не касается! - сразу все отупляет. - Что ты здесь устроил, подлец? Зачем девочку мне испортил?

- Блядь… Лучше заткнись.

- Тон сбавь.

- Где она? - сжимаю руль так, что пластик хрустит.

- Саша дома. Мой адвокат свяжется с тобой, чтобы оформить все документы и исправить все, что ты натворил. Она, конечно, разочаровала меня, но девочка ещё - ей простительно. И тебе я прощу…

- Да пошел ты.

- Прощу, если соберешь свои манатки и уедешь. Я просто не хочу тебя видеть. Больше никогда.

- Где. Моя. Жена?

- Дома. Сказал же. Только она тебя видеть тоже не хочет.

- Что ты ей сказал? - внутри холодеет.

- Всего лишь правду.

- Правды ты не знаешь.

- Отчего же? Я приехал к тебе в декабре, сообщил, что переписал на Сашу выставку. Посчитал, так будет правильно. Девочка смышленая, со вкусом, пробивная. Лучшей хозяйки для Юлиных работ не найти.

- И дальше что? - бью кулаком в больное колено.

Если он реально все это так рассказал, то это пиздец. Конец всему.

Она не поверит.

- Ты угрожал мне, что работы матери все равно будут твоими.

- Я не угрожал. Я сообщил.

- Ну вот и женил наивную девочку на себе… Только вот не учел, что папа твой не пальцем деланный, я в бизнесе сто лет и все эти мутки и схемы знаю. Ни одна скульптура тебе не достанется!

- Да подавись ты уже ими, сучий ублюдок! - цежу сквощь зубы и отбрасываю телефон в сторону.

Надо срочно ее найти и успокоить. Все рассказать.

Весь день кружу по городу, как заведенный. В универе Сашки нет, Владка ее только глазами хлопает, на теннисном корте тоже пусто. Финальным аккордом заезжаю к отцу, но по периметру выставлена охрана.

- Простите, Ярослав Борисович. Вам доступ на территорию запрещён.

- Сашка! - кричу я так, что на другом конце Ленска слышно. - Саша! Са-ша!

- Это бесполезно, - качает головой охранник. - Вы ведь знаете, окна в доме звукоизолированные.

- Саша! - отпинываю снег кроссовкой.

Не чувствуя ни пальцев, ни лица от холода, еду домой.

В квартире такая удушающая своей мертвой энергетикой тишина, что режет слух. Забываю раздеться и опускаюсь на холодный пол. Рядом с Ови. Пес тут же вылизывает подставленную ладонь и беззаботно поигрывает хвостом. Тычется мордой в мое заросшее щетиной лицо.

Я издаю вздох, больше похожий на вопль раненого животного. Стягиваю шапку и, взъерошив волосы, опускаю ладонь на мохнатую холку.

- Ррррр… - Ови успокаивающе рычит.

- Он снова хочет все у меня отобрать. Все! - зачем-то делюсь вслух. Почти шепотом. - Все, твою мать! Все!

Хватаю с пола шайбу и запускаю ее в стену напротив.

Прикрываю глаза от звука разбивающегося зеркала.

- А я только начал жить. Я… может быть, вообще до этого не жил? Понимаешь? - часто моргаю.

Ови тоже моргает и скашивает морду в сторону.

Блядь….

- Просыпался по утрам, - продолжаю. - Смотрел на нее спящую, гладил ее волосы…

Ови поддерживает лаем, а у меня в горле ком встает.

Огромный.

Ни туда и ни сюда.

- Завтраки, ужины, прогулки с тобой… Все это будто бы из другой Лиги было… Наверное, и правда из другой. Не для меня… - Щенок рычит и принимается слизывать соль с лица. - Моя жизнь только-только обрела смысл, а он, словно гиена, почувствовал, что я счастлив, и тут же все изгадил…

Шмыгнув носом, сжимаю зубы до хруста и едва сдерживаю оставшиеся слёзы внутри. Ови так быстро устраняет все улики и кладет голову на мое колено, что я, проглотив отвратительную горечь, прикрываю глаза и в полной тишине глажу шелковистую шерсть.

Мужчины ведь не плачут.

Никто не заметил - значит, не было.