3.4 Алиса

Первой мыслью, когда я открыла глаза, было: «Фу-у-у, ну и кошмар мне приснился!» Потом я поняла, что лежу в спальне Нортона, а еще, что у меня дико болит голова. Нортона рядом не было, поэтому я подскочила и бросилась к зеркалу. И увидела, что от моих висков расходятся тонкие черные паутинки, похожие на те жирные черные щупальца, которыми этот урод пришпилил к стене детей.

Как раз в этот момент, когда я об этом подумала, дверь распахнулась и появился владелец сего дома. С подносом, на котором дымился завтрак.

— Он их убил? — выдохнула я, чувствуя, как все внутри сжимается от ужаса.

— Кого?

— Детей.

— Нет, его убил я. Но детям определенно повезло, что их я не убил тоже. Сейчас сидят в подвале и думают над своим поведением.

Наверное, мне надо было возмутиться, сказать, что так с детьми не обращаются, но я вспомнила, что эти дети мне устроили, и не сказала ничего. Вместо этого я вернулась на кровать, забралась на нее и накрылась одеялом с головой. Потому что мне показалось, что от яркого солнечного света головная боль усилилась. И сейчас грозила взорвать мне мозг.

— Алиса? — донеслось снаружи. — Я принес завтрак. Тебе надо поесть.

— Меня тошнит, — сказала я, и это была абсолютная правда. При одной только мысли, что мне придется впихнуть в себя хотя бы кусочек еды, желудок сжался вместе с висками, голова заболела еще сильнее, а затошнило так, как будто я прокатилась на карусели-блевалке.

— Тебя и будет тошнить, если ты не поешь. Ты проспала три дня.

— Сколько-о-о?! — Я высунула нос из-под одеяла, глядя на возвышающегося надо мной Нортона.

— Три дня, мне пришлось погрузить тебя в сон, чтобы восстановление прошло быстрее. Поэтому голова у тебя болит уже не столько от ментального воздействия, сколько от того, что тебе нужно поесть, выпить крепкого чая или кофе и побыть на свежем воздухе. Так что жду тебя на балконе, и не заставляй меня повторять.

Нортон скрылся, а я плотнее завернулась в одеяло. Можно было лежать и страдать, а можно — пойти поесть и решить, что делать дальше. Правда, проблема заключалась в том, что я ничего не хотела делать, в смысле, когда рядом со мной появились дети, мне казалось, что я ожила, у меня появилась цель — заботиться о них, а не только собирать перцы в угоду Нортону. Но получилось так как получилось, поэтому я не представляла, что делать дальше. Я не была создана для этого мира (что логично), и если бы не Арсений, я бы…

— Арсений! — пискнула я, садясь на кровати.

— Бегает в перцах и пугает работников! — донеслось с балкона. — Чихает, но все равно бегает.

Я поднялась, понимая, что это просто физически надо сделать. Через силу воли загнала себя в ванную, где совершила все необходимое, что требовалось совершить, и привела себя в порядок. Ну, относительно. Под глазами у меня все равно оставались темные круги, а волосы завились влажными кольцами и топорщились в разные стороны. Поплотнее затянув пояс халата, я вышла сначала в комнату, затем на балкон. Утро было достаточно теплое, поэтому холодно мне не должно было быть. Но знобило знатно.

— Это последствия ментальной атаки, — заявил Нортон, заметив, как я морщусь.

— И часто у вас тут вот так… ментально атакуют?

— У нас тут чего только не делают, — усмехнулся он. Налил мне чай и подвинул чашку. — Пей. Я добавил сюда лекарственные травы, они снимут озноб.

— Ты такой милый, это к не добру, — попыталась пошутить я.

— Я милый, потому что ты болеешь. Сейчас ты немного придешь в себя — и получишь по первое число.

Он сказал это с таким невозмутимым лицом, что впору было сомневаться в собственном слухе. Но я решила не сомневаться и вообще ни о чем таком не думать. Тем более что думать об этом мне и правда не хотелось. И вообще ничего не хотелось. Интересно, это тоже последствия ментальной атаки?

— Спасибо, что спас, — сказала я и запила чаем горечь от этих слов. По идее, благодарность не должна иметь такой привкус, но я все равно не могла перестать думать про Энджела и Глорию. А если быть точной, про Риса и Глорию.

Да, я была уже достаточно взрослой девочкой, чтобы понимать, что справедливость — понятие относительное, но мне все равно было горько и обидно. По большому счету, обмануть тех, кто хочется обманываться, достаточно легко, как по классике. Но я верила в то, что детям жизненно необходимы эти перцы, да и в целом даже представить не могла, что у них там настоящая преступная сеть. Правда, события происходящего у меня в голове перемешались настолько, что я смутно понимала, что из этого реально, а что нет. Например, я не помнила, что произошло с детьми, а когда Нортон сказал, что убил мужика со щупальцами, я вспомнила, что увидела его тело на полу. Без головы. Хотя до этого не помнила.

И еще я помнила, что он назвал мне свое имя, но сейчас это самое имя я вспомнить не могла. Короче, полная каша в голове.

— На здоровье, — сообщил Нортон, и я вернулась в реальность. — Ты тоже такая милая, что мне становится страшно.

— Это потому что я болею, — вернула ему его сарказм. — Сейчас приду в себя, и все вернется на круги своя.

Хотя даже в этом я сомневалась.

— Мне нужен реквизит для файер-шоу, — сказала я.

— Что? — Нортон приподнял брови.

— Реквизит для файер-шоу, — повторила я. — Это такое красивое выступление с огнем…

— Я знаю, что такое файер-шоу, — перебил он меня. — Вопрос в том, зачем это тебе? Поджечь мой дом можно гораздо более простым способом.

— Ха-ха-ха, — сказала я. — Я не собираюсь поджигать твой дом, а если бы захотела, ты бы уже строил новый.

Вот теперь Нортон перестал смотреть на меня, как на аппетитную конфетку с глазами, и прищурился.

А я добавила:

— Я профессионально занимаюсь этим несколько лет. Файер-шоу, а не поджиганием домов, не пугайся. Мне это помогает справиться с тяжелыми обстоятельствами.

Я не стала продолжать и давить на жалость, потому что впервые я занялась этим, когда умерла мама. Чтобы не сойти с ума, и, в каком-то смысле, это действительно помогло мне пережить ее смерть.

Я ждала, что он ответит — потому что он мог как согласиться, так и послать меня. Имел полное право, но Нортон неожиданно произнес:

— Любишь играть с огнем, Алиса? Тогда у меня есть идея получше.