Часть 7. Драконическая невеста. 1. Алиса

Зря я все это затеяла. Правда, когда затевала, я не знала, что мы пойдем в ресторан на побережье, и вот это вот все…

Дурацкая была идея надеть это платье и драгоценности, туфли на шпильке (от них, кстати, ноги болели несмотря даже на все их качество), а еще — пойти сюда вместе с Нортоном. Потому что находиться рядом с ним было выше моих сил, а их (признаться честно) и так не сильно много осталось.

Особенно когда он тут со своими признаниями в любви…

— Пусти, — сказала я. — Я хочу вернуться домой.

Ну или туда, где я сейчас живу. Хотя замок Аюилисов на удивление легко назвался моим домом.

— Без меня ты все равно туда не вернешься.

— Тогда верни меня обратно! Ты обещал. Я сказала.

Нортон зарычал мне в шею, а потом яростно выдохнул:

— Да почему ты веришь кому угодно, только не мне?! Я тебе хоть раз лгал, Алиса?!

— Я не…

— Я не! — передразнил он. — А я да! Мой отец таких как мы пачками на завтрак ест, он бы уже Плионом правил, если бы в прошлом папаша Кириана не подсуетился. Теперь его вроде как кодекс чести сдерживает — хотя я сомневаюсь, что он у него есть, возможно, это временное помешательство.

— Гартиан не такой, каким ты его представляешь, — вздохнула я. — У него тоже есть чувства.

— Ага. Чувство собственной важности. Оно у него очень большое!

Я почему-то хихикнула.

— Что смешного? — нахмурился Нортон.

— Я просто представила чувство важности твоего отца. Большое.

— Надеюсь, ты сейчас именно про чувство важности, потому что иначе я оторву ему голову, — прорычал он.

Мне стало еще смешнее.

— Не надо ему ничего отрывать…

— Даже чувство собственной важности?

Мы переглянулись и расхохотались. Я кажется так не ржала с того момента… а впрочем, по-моему, я никогда так не ржала. У меня даже слезы из глаз потекли. Если бы не магическое закрепление макияжа (кстати, совершенно офигенное плионское изобретение от иномирянки уже не помню из какого мира), я бы стала похожа на панду. А так я была похожа просто на буйнопомешанную, ничего нового.

Впрочем, Нортон от меня не отставал. Когда мы проржались, обнаружили друг друга сидящими рядышком на столе, причем я села аккурат рядом с тарелкой. Мне повезло, тарелке и платью тоже.

— Десерт? — поинтересовалась я, промокая слезы столовой салфеткой. Совершенно не по этикету, ну да ладно.

— Десерт, — согласился Нортон и, раньше чем я успела вздохнуть, опрокинул меня на стол.

Тарелкам, которым до этого повезло, больше не повезло, он просто смахнул их на пол. Сказать я так ничего и не смогла, потому что он выдохнул мне в губы:

— Ты мой десерт, Алиса, — и ворвался в них огненным драконьим поцелуем, совершенно не похожим на все, что было до этого.

Больше всего на свете я сейчас сомневалась в том, что это именно то, что мне нужно.

Больше всего на свете я сейчас этого хотела.

Поэтому почти не сопротивлялась. Ну совсем почти…

Просто мстительно цапнула его за губу, но Нортону, кажется, это понравилось. И его дракону тоже, потому что его зрачки на мгновение растянулись в вертикаль, а потом вернулись к обычному человеческому. Просто раскрылись во всю ширину его радужек.

А потом, когда нас захлестнуло огненной волной, я потерялась в его чувственных ласках и поцелуях, и забыла о том, с чего вообще начинался этот вечер. Обо всех своих мыслях, сомнениях и прочем.

В этом мире остались только мы и наша близость, пламенем бегущая по венам и превращающая нас в костры. Со своим огненным наследием я рисковала сделать это по-настоящему, потому что мои пальцы и ладони просто горели, но ничего такого не произошло.

Нортон словно впитывал мою магию, а суть его драконьей силы во мне отзывалась с такой яростной мощью, что все ощущения возрастали десятикратно. Поэтому когда меня накрыло наслаждением, я на миг выпала из реальности и почувствовала себя летящей сквозь звезды, пространство и время.

Наверное, такое могло бы быть, если бы я летела на драконе, но фраза про «покатаешь меня на своем драконе» сейчас прозвучала бы еще более двусмысленно, чем про чувство собственной важности.

Поэтому я просто моргала, приходя в себя, а Нортон сполз в кресло и утянул меня за собой к себе на колени.

— Лучший десерт в мире, — произнес он.

— М-м-м-м…

Это все, на что меня сейчас хватило.

Он убрал налипшие мне на лицо прядки и обнял с такой силой, что что-то хрустнуло. К счастью, в корсете платья, а не во мне.

— Никому. Никогда. Тебя не отдам, — произнес он.

— Даже если я сама захочу?

— Ты не захочешь.

— С чего бы это?

— После такого, Алиса?

Я закатила глаза.

— Да, чувство собственной важности у тебя такое же, как у твоего отца.

— У меня больше.

Сил снова ржать у меня сейчас не было, поэтому я просто уткнулась лбом ему в плечо и глубоко вздохнула. Никогда и нигде мне не было так уютно, как в этих объятиях сейчас. В его объятиях. Наверное, это и был мой дом, сквозь миры и пространства, и осознание этого вдруг ударило по мне с такой силой, что мне стало страшно.

Я поняла, что такие чувства позволять себе невероятно опасно.

Потому что если их разобьют… осколки просто тебя уничтожат.

— Что ты там себе опять надумала? — поинтересовался Нортон.

— Ничего.

— Ну да, ничего. — Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Я уже достаточно тебя изучил, Алиса. Знаю, как ты напрягаешься, когда в твою голову приходят странные мысли. И как злишься. И когда ты счастлива. Я знаю о тебе слишком много и хочу узнать еще больше. Так что? Поделишься?

Я снова рвано вздохнула.

— Мама очень любила отца. А он любил другую. Он женился на маме, потому что та девушка вышла замуж за его школьного друга. Выбрала его. И она это знала. Они ходили к нам в гости, а мы к ним. У них родились дети, и мы даже дружили. Я ничего не знала тогда. Не знала, что… Ее это убивало и в конце концов убило. Через болезнь. А отец… он все-таки ушел, когда мне было двенадцать. К другой, не знаю, как у них там сложилось, я не общалась, но мы остались вдвоем с мамой, и мы… как-то жили, пока…

На глаза навернулись слезы, я их не собиралась показывать, но… я вообще ничего такого не собиралась показывать, но вот оно вырвалось, и остановить это я уже не могла. Когда что-то долго держишь в себе, и оно прорывается, случается извержение вулкана, хотя если это не держать изначально, возможно, удастся отделаться легким гейзером. Не знаю.

Не проверяла.

Нортон просто привлек меня к себе, уже совершенно иначе. Позволяя реветь у него на плече, поглаживая по спине, и от этих его прикосновений по коже расходилось уютное тепло и спокойствие. Мне казалось, я буду рыдать полдня, но на деле оказалось, что всего-то минут десять.

После этого мне хотелось провалиться сквозь землю, а он, видимо, это понял, потому что не стал пытаться заглянуть мне в глаза или что-то в этом роде.

— В семьях иногда случается… всякое дерьмо, — сказал он, — в отношениях тоже. Все, что мы можем сделать — это сделать все иначе. Не допускать таких же ошибок. Я не могу обещать, что я буду идеален…

Я сдавленно икнула, и он продолжил:

— Но я могу обещать любить тебя всю свою жизнь, Алиса. Потому что я знаю, о чем говорю. Можешь не сомневаться.

И мне как-то разом расхотелось сомневаться. Вообще во всем. Хотя страшно быть не перестало, все равно.

Нортон все-таки коснулся моего подбородка, и я предупредила:

— Я страшная.

Да, макияж смыть не могло, но и опухшие глаза эта магия не скрывала.

— Ты для меня самая красивая. Всегда.

Я все равно не оторвалась от его плеча.

— Так что если ты тайно не влюблена в Гартиана, у нас все получится.

Я настолько охренела от его заявления, что вскинула голову, а он этим нагло воспользовался, чтобы снова меня поцеловать.

— Самая красивая, — повторил он, когда все-таки оторвался от моих губ, но от его пальцев на подбородке по коже продолжали разбегаться огненные искры.

— Хочу десерт, — судорожно вздохнула я. — Который сладкий.

— Намажем мое чувство собственной важности джемом?

Я снова вытаращилась на него.

— Прости. Не самая удачная шутка, но я тоже психанул, знаешь ли. Мне очень важно услышать твой ответ, Алиса. Что ты ко мне чувствуешь?

Мне казалось, я никогда не скажу этих слов. Ну вот именно этих, как они есть. В мыслях признаваться себе — это одно. А говорить, показывать свою слабость и уязвимость — совсем другое. В общем… я с минуту подумала и, когда Нортон уже утратил надежду услышать от меня ответ, все-таки сказала:

— Я очень тебя люблю.