Глава 28

Лифт замер на нужном этаже. Миша следовал за хрупкой «пчелкой», про себя коря хулиганов, испортивших ее машину. Неизвестность пугала. Что, если Дашка выставит его в дурном свете или разболтает всем, что они женаты?

Даша остановилась перед входом в отделение.

«Отделение детской онкологии и гематологии» — прочитал Миша. Она достала из сумки два белоснежных чистых халата, бережно упакованных в целлофановые чехлы, бахилы и медицинские маски.

— Надевай. — Приказала Мише и принялась натягивать бахилы поверх кроссовок.

— А можно обойтись без всего этого антуража? — с издевкой спросил Миша, протягивая ей вещи.

— Нет! Ты представляешь смертельную опасность для детей, неужели не понятно?

Своим вопросом Даша попала в цель: непонятно, чуждо, безразлично — отношение Миши к окружающему миру умещалось в одном коротком слове.

Дашу ждали. Заведующая отделения с теплотой в голосе поздоровалась с девушкой, с опаской посмотрев на Мишу.

— Дашенька, ты по телефону не сказала, что случилось с машиной? Мы думали, ты не приедешь… — она ласково погладила девушку по плечу.

Миша молча стоял рядом, натянув медицинскую маску до самых глаз. Похоже, в больнице не было ни одного человека, считающего Дашу странной или неадекватной. Напротив, заведующая недоверчиво поглядывала на него самого.

— Мне помог Михаил Львович. — Промолвила Даша чуть слышно. — Если бы не он… — она с гордостью посмотрела на Мишу.

Впервые Миша осознал преимущество в плотно сидящей на лице медицинской маске: стыд затопил его румянцем до самых ушей…

Заведующая проводила их в просторное помещение. В центре его разместили стулья, расставленные рядами, а вдоль одной из стен соорудили импровизированную сцену.

Дашка начала готовиться к выступлению: вытащила гитару из чехла, достала шарики, маски, книги и прочие мелочи, заполнявшие огромную сумку.

Миша, как истукан, стоял поодаль в ожидании указаний. Она, угадав его замешательство, попросила:

— Сядь, пожалуйста, в первый ряд. Если понадобится помощь, я дам знать.

Он с облегчением плюхнулся на стул и слегка развернул его, чтобы видеть зрителей. Любопытные малыши заглядывали в зал, ожидая разрешения войти. Дашка все это время торопливо раскладывала на столе реквизит: шарики, дудки, небольшие детские книги, маскарадные маски из картона, альбомы с карандашами, игрушки.

Воспоминания вернули Мишу к отвратительному представлению на даче: так вот откуда у Фионы оказались в сумке шарики? И дудка, от звука которой Ангелина выронила вилку?

— Та-да-а-м! — прозвучало рядом, обдавая волной неприятных воспоминаний.

Малыши хлынули в зал, если это можно было так назвать… У Миши округлились глаза при виде них: бледные, с неестественно опухшими от препаратов лицами, они медленно переставляли ножками, держа за руку мам или медперсонал. На лысых головах девчонок были шапочки или косынки…

Последним в зал зашёл мальчишка лет двенадцати, держа в руках штатив для капельницы. Из его локтевого сгиба торчал катетер, багровой змейкой поднимаясь к пакету с кровью, установленному на штативе.

Дети улыбались, шутили, приветствовали веселую «пчелку»… Здесь не витала смерть… Скорее в каждой улыбке была жизнь, ее упорные попытки победить уныние и боль.

Детские глаза источали не страдание и равнодушие, напротив — они горели от шанса увидеть другую реальность, здоровую и счастливую.

Дашка взяла гитару и, пробежавшись пальчиками по струнам, заиграла знакомую мелодию.

Детская песенка лилась из ее уст мягким, глубоким потоком. Грудной, чуть низковатый голос с необычным тембром обволакивал, погружая слушателей в историю занимательного путешествия героя песенки.

С каждым аккордом и фразой из песни, внутри Миши что-то сжималось и сдавливало грудную клетку необъяснимой тяжестью инородного, чуждого ему переживания. Неужели в нем проснулось сожаление или участие?

Голос Даши заполнил пространство небольшого больничного зала. Выступление закончилось громкими аплодисментами зрителей, выкрикивающих девушке слова похвалы.

Миша ослабил галстук. Желая отвлечься от тянущего болезненного кома, прочно засевшего в груди, он подошёл к «пчелке» и предложил помочь. Она возилась в сумке, пользуясь коротким перерывом между номерами.

— Даша. — Окликнул жену Миша, коснувшись ее плеча. Девушка обернулась и впечаталась в его широкую грудь. Ее щеки залились румянцем, а синие глаза округлились от неожиданности.

— Ты? — прошептала она, отстранившись. — Я скоро закончу, пожалуйста, потерпи, ты же согласился… Я понимаю, что ты торопишься на работу, но…

Миша взял из её рук насос для шариков, напустив прежний невозмутимый вид, и тихонько ответил:

— Тише. Я просто хочу помочь. В его янтарных глазах отражалась неподдельная искренность.

— Помочь? Даша недоуменно смотрела на Мишу, не веря своим ушам.

— Сколько шариков надувать? — деловито спросил он.

— Э… Посчитай сколько деток в зале. Ещё нужны шарики для тех малышей, которые не смогли прийти на представление. — Ответила девушка, выкладывая на стол игрушки кукольного театра. Полчаса назад обыденные для онкологического отделения вещи шокировали Михаила, но теперь…

Выполнив просьбу жены, он вернулся на место, к зрителям. Даша показывала детям сценку из сказки «Теремок», ловко управляя игрушками, загадывала загадки, награждала победителей маленькими призами. Для Миши время пролетело как один миг.

А для ожидающих смерти малюток замерло на прекрасное мгновение сказки, умело разыгранной зеленой девчонкой.

После завершения концерта девушку окружили дети. Маленькие ручки передавали друг другу книги, раскраски, альбомы под звонкие возгласы: «Мне… И мне!» Даша выглядела счастливой и умиротворенной, ее усталость растворилась в детском смехе и словах благодарности родителей. Миг, за который девчонка заплатила двумя неделями фиктивного брака.

Миша никогда не видел столько человеческих эмоций, сосредоточенных в одном месте. Они бушевали, соревнуясь в силе и значимости. Любовь, сочувствие, благодарность, уныние по-доброму соседствовали с верой, отчаянием, жаждой жизни. В водоворот чужих чувств угодила его гордость за жену. Он гордился ею, черт возьми! Дрянной шантажисткой, подарившей обреченным на смерть мгновение счастья.

Даша подняла глаза и увидела устремлённый на неё взгляд. Какой же он сильный, ее Миша! Высокий, широкоплечий, с несгибаемым жестким характером, застыл, наблюдая за ней и, кажется, понимая ее чувства.