Глава 32

Михаил не входил в близкий для Арсения Марсовича круг людей. Романтическая натура Арсения то и дело сталкивалась с цинизмом и черствостью современных богатеньких сыночков. Музыкальный от природы, он предпочитал выпивке и девушкам игру на гитаре и одиночество.

Копна его курчавых шоколадных волос походила на мочалку, нос на картошку, а рыхлое полное тело молило о спорте и здоровом питании.

Марсель, как называли его близкие, откровенно презирал прожигателей жизни вроде Миши.

Его удивил и разволновал телефонный звонок «мажора». Мишу разозлил отказ администратора забронировать билет и он настоял соединить его с хозяином.

Кроме неприязни к сливкам общества, Арсений умел в нужный момент лебезить перед ними.

— Мише-е-е-е-ль! — слащаво протянул он в трубку, вызывая у Миши приступ зубовного скрежета. — Что произошло? Чем мой скромный бар заслужил внимание такой важной персоны?

Сочившееся из каждого слова лицемерие вызвало у Миши ответное действие:

— Ты преуменьшаешь себя и бар, дружище! Ты знаешь, что говорят о твоих концертах? — Миша закинул удочку.

Марсель не устоял перед хитрой лестью Миши и выхлопотал место возле сцены, но так, чтобы столик был скрыт от артистов.

— Чертова Фиона! — прошипел Миша, сбросив телефонный звонок…

Возле стеклянного здания бара толпились подвыпившие парни, подъезжали дорогие автомобили, небрежно паркуясь на стоянке.

Миша дождался момента, когда толпа молодежи хлынула внутрь бара, и вышел из машины.

Охранники грубо выталкивали неугодных гостей, пьяных или обдолбанных дебоширов, девиц легкого поведения, заглянувших на чужую территорию.

Миша пробирался внутрь сквозь шум и крики, коря Фиону на чем стоит свет. Проспиртованный от нетрезвого дыхания гостей воздух смешивался с парами жидкости для вейпа и сладковатым дымом кальяна, вызывая тошноту.

Марсель сдержал слово: небольшой круглый столик скрывался за декоративным занавесом. Миша протискивался к своему месту, бесцеремонно расталкивая плечами посетителей. Администратор сверила номер брони, изобразив на лице кислую мину недовольства настойчивостью Миши.

Михаил шумно выдохнул и опустился на кресло. Гости хлестали коньяк и курили кальян, громко смеялись. А он, как последний идиот, пил сок и ждал повторения чертовой песни, забравшейся под кожу…

Стриптизерши крутили задом под Röyksopp Here she comes again, разогревая публику.

Посетители свистели и улюлюкали, призывая артистов начать концерт. Они выкрикивали имена музыкантов, выражая восторг и нетерпение. До ушей Михаила доносились рваные возгласы: «Макс», «Фиона», «Марсель», «Тина».

Лицо Миши отражало мучительный протест нахлынувшим чувствам. Они, словно пожар, стремились поглотить его и оставить после себя жалкое пепелище… Откуда в девчонке эта искренность, вспарывающая защитную оболочку его сердца, словно лазерный луч?

Тусклое свечение мягко озарило сцену. К микрофону, заключённому в голубоватый кружок света, подошёл Марсель. Звук его грузных шагов поглотил восхищенный рёв поклонников. Они выкрикивали его имя, отчаянно аплодируя.

Марсович тепло поприветствовал гостей, пообещав приятный досуг и качественный рок. В клетчатой рубашке и джинсах он больше походил на студента-ботаника или зануду преподавателя, чем на рок-музыканта.

Арсений взмахнул рукой, ударив по струнам акустической гитары, и громко позвал остальных музыкантов. Посетители вторили ему, как Снегурочке на утреннике, потерявшей Деда Мороза.

Резво, как молодые жеребцы, на сцену выскочили музыканты. Марсель представил каждого из них под оглушительный восхищенный гул толпы: Тину — невысокую блондинку с короткой стрижкой в платье воспитанницы монастыря, Макса — чернокожего барабанщика в винтажной кепке и очках в круглой оправе, Фиону…

Фиона… Ударом под дых прозвучало ее имя. Миша высунулся из-за скрывающей его столик драпировки, чтобы рассмотреть жену.

На этот раз девчонка превзошла себя, вытравив из головы Миши образ милой пчелки: короткая кожаная юбка едва прикрывала край ажурных чулок, высокие ботфорты поблёскивали в свете софитов обилием железных деталей. Неизменным оставался макияж и зелёные косички.

Воздух накалился до предела. Звенящая тишина, повисшая в баре, прерывалась легким касанием барабанных палочек Макса. К звукам ударных присоединились гитары и клавишные Тины, растворяясь в аплодисментах и овациях гостей.

Всеобщее помешательство походило на транс. Марсель играл гитарное соло, приручая гостей к своему присутствию, позволяя выплеснуть эмоции.

Когда они немного стихли, сердце Миши пронзило током от знакомого голоса.

слова забирались под кожу знакомой нестерпимой болью. Словно все в этих словах — боль. Любая песня, любые слова в устах Даши пронзали его сердце болезненным уколом.

Марсель улыбался, обнимая ее взглядом, а когда вступил в припев протяжным баритоном, его лицо озарилось неподдельным восторгом.

— их голоса слились воедино.

Услужливый мозг возродил в памяти слова Фила: «обслуживает клиентов по углам грязного бара…», «жрет всякую дрянь…».

Кто? Кто посмел сказать такое о девчонке? Какая Даша на самом деле? Разве может в одном человеке сочетаться столько разных лиц? Откуда в ней способность задевать Мишу, пробираться под крепкую броню в самое пекло его души?

Он едва выдержал испытание Дашей. Разочаровался, когда Марсель поблагодарил посетителей за любовь и внимание, и попрощался.

Публика орала: «Бис! На Бис!» и артисты снова пели классные хиты Цоя, Сплин и Bon Jovi. Но Дашиной песни среди них не было… Ее никто не заказывал. Люди передавали записки с просьбами исполнить ту или иную композицию, но только не прекрасную балладу.

Миша растворился в толпе поклонников группы «Марсель», пробираясь к выходу. Ароматы цветов и ночного летнего воздуха вытеснили пары кальяна и сигаретного дыма из его легких, оставляя от посещения бара лишь воспоминание. Звенящая тишина прерывалась шорохами невидимых ночных животных, трескотней сверчков, плеском волн уснувшего Енисея.

Навязчивый цветочный аромат сводил с ума, и Миша огляделся по сторонам в поисках его источника. Возле бара стояла женщина с двумя корзинами роз. Ее пальцы бережно гладили стебли и листья цветов, а губы что-то бессвязно шептали. Торговка не боялась пьяной молодежи, то и дело снующей возле входа.

К ней подошли охранники бара, грубо отгоняя.

— Эй! — выкрикнул Миша. — В чем дело?

— Здесь небезопасно. — ответил амбал и вмиг стушевался. — Ее затопчут, а нам потом отвечать, выходит, так?

Женщина испуганно прижала корзинки с великолепными красными розами на высоких гладких стеблях.

— Концерт же, сынки? Я и подумала о цветах для артистов… А вы гоните…

— Сколько здесь? — спросил Миша, поддавшись внезапному порыву. Это происходило не с ним… С телесной оболочкой, окончательно потерявшей рассудок, себя, контроль над собой… Не с ним…

— По двадцать девять роз в каждой корзинке. — промолвила женщина, преобразившись от алчного блеска в глазах.

Миша всучил пятьдесят семь красных роз амбалу, сопровождая просьбу шелестом купюры.

— А можно оставшуюся розу забрать? — попросил охранник торговку, сияя как начищенный медный таз. — Тине подарю.

Миша спешил покинуть злачное место, стыдясь своей выходки. Звуки аплодисментов и вопли поклонников приникали наружу, заставляя дребезжать оконные рамы.

Миша подходил к машине, когда его плеча коснулся запыхавшийся охранник.

— Стой же ты… — хрипел он, согнувшись от кратковременного бега.

«Набрали по объявлению» — закатил глаза Миша, ожидая, пока амбал восстановит дыхание.

— Ну. — со скучающим видом спросил он, распахивая водительскую дверь.

— Так это… Фионе от кого? Ты забыл назвать своё имя! — уколол самолюбие Миши амбал.

— От анонима. — ответил Миша. Он запустил двигатель и оставил после себя облако всколыхнувшейся дорожной пыли…