31

Все происходило слишком быстро. Я с трудом улавливала суть событий. Старалась ничего не упустить. А Сэм всем своим видом источал невозмутимость. И полная его противоположность — Денис.

Молотов-младший был слишком возбужден и взволнован, чтобы справляться с эмоциями. Его пальцы плотным кольцом обхватили мое предплечье, кажется, что вот-вот кость треснет под натиском.

А я не сводила глаз с Сэма.

Жена? Он сказал, что я — его жена?

Я не смогла справиться со слезами. Все разом накатило, нахлынуло мощным потоком, придавило меня к земле.

Жена? Ведь он так и сказал: Тина Молотова!

— Убери руку, Денис! — приказ прозвучал жестко, но вкрадчиво.

Однако в голосе Самуила звенела сталь.

— Она моя, Сэм! Ты опоздал! — прошипел Денис и попытался задвинуть меня за свою спину.

Я всхлипнула. Попыталась вырвать свою руку из захвата мужских пальцев. И совсем не обратила внимания на то, как все вокруг пришло в движение. Высокая, мощная фигура Сэма казалась мне смазанным пятном из-за набежавших на глаза слез. Но слышала я прекрасно. В том числе и противный хруст ломающихся костей.

Слава богу, не моих. Как только моя рука оказалась на свободе, то мои плечи тут же накрыли надежные объятия отца.

— Ну вот, хорошо же все, — хмуро изрек папа и стер ладонью мои слезы.

Теперь я видела, как под каждым ударом Молотова-старшего Молотов-младший превращается в подобие поломанной марионетки. Вероятно, Сэм сошел с ума. Потому что его пытались оттащить охранники, люди в форме, Никита с Всеволодом. Но безуспешно. Самуил пер, точно локомотив, в свойственной ему одному манере.

Скорее всего, что-то пошло не по плану. Но мой Молотов чихал на этот план. Продолжал превращать собственного брата к кровавую отбивную.

— Ты, бл, мою Тишу! Мою! — четко слышала я глухое рычание Сэма.

Где-то верещала Эмилия, мать Дениса, умоляла Самуила оставить ее драгоценного сыночка в покое. Грозила Молотову судом, арестом, карами небесными.

Кто-то из мрачных незнакомцев ругался матом и приказывал Молотову сбавить обороты.

— Он мне живой нужен, Молотов! — кричал седовласый старик, за спиной которого застыл целый отряд абсолютно идентичных мужчин в спецодежде и с автоматами. — Он будет гнить на нарах! Держи свое слово, Самуил!

— Доказательств нет, — промычал Денис, едва ворочая разбитыми в кровь губами.

— Ну-ну, — заулыбался Никита и тут же передал старику небольшой предмет, похожий на планшет. — Вот здесь нажмите, товарищ генерал.

Я видела, как пожилой мужчина побледнел, поджал губы, с силой стиснул пресловутый предмет в руках.

Но старик стал вдруг для меня неинтересен, потому что все мои мысли занимал Сэм.

— И все ж я ее трахнул, братишка! — прошепелявил Денис.

И эти слова оказались последними. Сэм окончательно обезумел. Денис уже не держался на ногах. Упал. А Самуил методично вбивал свои кулаки в то, что осталось от его младшего брата.

— Если убьет, сидеть будет некому, — заметил папа.

А я вдруг четко осознала, что нельзя Сэму брать такой грех на душу. Нельзя. Но и не остановится он просто так.

Нужно действовать.

А потому я сорвалась с места. Бесстрашно потянулась к высокой фигуре в черном. Коснулась напряженной спины, устроив свою ладонь между лопаток мужчины.

— Самуил! — позвала я, а голос дрожал.

Это ведь было сумасшествием чистой воды. Нельзя вставать между хищником и его жертвой. Нельзя. А я встала.

Сэм замер, занеся руку для очередного удара. И повернул голову ко мне. В его взгляде бушевал гнев, ярость, жажда крови…. И чувство вины.

— Пусть его забирают, — попросила я.

Самуил выдохнул, но его дыхание все еще было рваным, судорожным. Мужчина не мог никак взять себя в руки. А ведь Молотов славился своей выдержкой. Стальной и непоколебимой.

— Урод! Мразь! Тварь! Ты ответишь за все! Ты…. Да я тебя… — верещала мать Дениса, но ее не пускали к сыну.

— Слышь, Зиночка! — отчетливо произнесла моя мама. — Рот закрой, или я сама его закрою!

И люди вдруг засуетились вокруг. Все вновь пришло в движение. Яркие вспышки камер, сотня вопросов, удивление в голосах свидетелей — все это отошло на второй план.

Я смотрела на Сэма.

А он — на меня.

— Прости… Прости меня, Тиша, — глухо прошептал Молотов, шумно выдохнул, его плечи опали, точно придавлены тяжеленым грузом, а глаза все так же настороженно смотрели на меня. — Виноват. Искуплю.

А в голосе, хриплом и надломленном, столько тоски и вины, что мне самой стало еще больнее. Словно сердце треснуло напополам. Не за себя было больно, а за то, сколько выдержал мой любимый мужчина в тот момент, когда весь мир был против него.

Затрясла головой. А слезы никак не хотели останавливаться. Пришлось закрыть лицо ладонями.

И вдруг горячие, обжигающие нежностью и силой ладони легли на мои плечи. А я все трясла головой, будто пыталась сбросить странный дурман, захвативший меня в свой плен.

— Прости! — вновь прошептал Самуил, но эта фраза скорее звучала приказом.

— В той записке. Ты написал правду? — сипло проговорила я, голос дрожал, срывался, но мне нужна была правда. За нее я всеми силами цеплялась. Только она не позволяла истерике завладеть моим разумом.

— Тебе я никогда не врал, — глухо произнес Самуил.

А я запрокинула голову и взглянула в глаза мужчине. Кривовато улыбнулась. Понимала, что сейчас мое лицо похоже на разноцветную палитру безумного художника. Должно быть, макияж размазался, а тушь потекла вместе со слезами. Но сейчас мой внешний вид волновал меня меньше всего.

— Выходит, и тогда, в камере, ты не врал? Говорил, что трахаюсь я неплохо. На "троечку", да? Опыта не хватает, так? — горько усмехнулась я.

— Тогда было другое, Тиша, — проговорил Сэм таким голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Тогда запись шла. Дэн все слышал.

— Да плевать, Молотов! — закричала я и, сжав руку в кулак, ударила мужчину в грудь. — Я тебе призналась, что люблю! А ты?!

— И я люблю, Тиша, — упрямо проговорил Молотов. — Только тебя и люблю.

— Да пошел ты в задницу к дьяволу, Самуил Георгиевич! — разрыдалась я. Хотелось закрыть уши, чтобы не слышать ни его слов, ни его дыхания.

Но ведь мое сердце давно предало меня. Сменило хозяина. Слушалось совершенно другого человека.

— Я был там, Тиша, — невесело усмехнулся Сэм, а его руки уже сжались на моих плечах, спине, затылке. — Там хреново. Там нет тебя.

И я разрыдалась. Меня раздражало все, камеры вокруг. Незнакомые люди. Суета. Даже платье, в котором я была.

Ужасное платье. Хорошо, что свадьбы у меня не будет. Потому что, начиная с сегодня, у меня вдруг появилась сильнейшая аллергия на белый цвет и фату.