Глава 29

Мотор урчит ровно. Машина плывёт по дороге — плавно, бесшумно, как на волне.

— Ну что, всех олигархов перетрахала? — он держит руку на моей коленке. Ладонь тяжёлая, горячая. В голосе нет осуждения — скорее любопытство. Просто для начала разговора.

— Вадя, спасибо!!! Как же я лоханулась, — признаюсь я.

И голос дрогнул. Я слышу это сама — как он дрогнул. Накатила волна благодарности, смешанной с облегчением, такой силы, что на секунду стало трудно дышать.

— Ну, в общем, всё хорошо, что хорошо продолжается. Ты столько материала скинула, что тут на оставшуюся жизнь хватит, — намекает он на контент, который заплатят хорошие деньги. Пальцы поглаживают мою коленку через ткань — лёгкие, круговые движения.

— Да и не только это. Паша как доберётся — так и продолжим ещё одно увлекательное занятие. Перевод денежек через офшоры, — напоминаю я ещё один важнейший пункт плана. Этот пункт никуда не делся.

— Паша... хм... что — хорош? — в голосе Вади что-то звучит такое, что я оборачиваюсь. Он смотрит прямо. Не отводит взгляд.

— Ну... да... — признаюсь. Вадик вздыхает. Грудь поднимается и медленно опускается.

— Лесь, а я с женой развожусь, — как-то грустно говорит он.

Слова падают в тишину салона. Тяжело. Отдельно.

— Почему? — я точно этого не ожидала. Разворачиваюсь к нему всем телом, смотрю в лицо.

— А может, из-за кого? — ну блин. Поворот событий. В груди что-то ёкнуло — маленький толчок, как будто сердце пропустило удар.

— Ты серьёзно? — уточняю я.

Мне нужно увидеть. Понять — правда это или игра. Я смотрю на него внимательно: как он держит руль, как дышит, как смотрит — есть что-то, что люди не умеют контролировать.

— А может, я серьёзно?

Я, честно, от него такого не ожидала. Хорошие у нас отношения. Классные. Но не ожидала. Сердце застучало быстрее, в ушах немного зашумело.

— Я же козёл, Лесь, — признаётся он. Тихо, почти шёпот.

— Ну так вы все такие, — справедливо замечаю я. Пытаюсь сохранить лёгкость — хотя внутри всё переворачивается.

— Просто это же моя была идея — чтобы они тебя нам отдали... — признаётся он. — Я просто так тебя захотел...

Повисает пауза.

Только шум мотора. Гудение шин по асфальту. Где-то снаружи — гудок машины, далёкий, приглушённый стеклом.

— Вадик, так по факту-то получилось, что хорошая была идея, — улыбаюсь я.

Ну, конечно, не совсем это так. Не совсем. Но уж что теперь! Глотаю ком в горле.

— Я квартиру отдельную снял, — опять удивляет меня он. Поворачивает голову, ловит мой взгляд.

— Ну так поехали, — говорю я.

Да уж, какой-то бесконечный у меня трах сегодня получается. Но я рада. Честно. Приятно. Не ожидала. Тело расслабляется — тянется к теплу, как кошка на солнечное пятно.

— Вадь, а я рада. Ты меня приятно удивил, — честно говорю я.

Квартира приятная. Не сильно далеко от центра, в уютном южном райончике столицы. Свежий ремонт — пахнет краской и новой мебелью, тем особенным запахом жилья, в котором ещё никто не жил, которое ещё не успело накопить чужие запахи и истории. Светлые стены, паркет светлый, окно большое.

Я после душа стою в уже готовом для меня халатике у окна. Халат мягкий, тёплый, укутывает с ног до головы — стою и смотрю на улицу. Чуть влажные волосы холодят плечи. За окном — вечер, или уже ночь? Огни домов напротив, движение внизу, маленькие люди на тротуаре. Нравится мне — смотреть в окно. Нравится наблюдать, как свет играет на стёклах домов напротив, как двигаются люди внизу — маленькие, как муравьи, со своими маленькими, срочными делами. И жить мне нравится! Офигенно нравится. И офигенно нравится, что Вадя мне опять продлил это удовольствие.

Что-то Вадя не спешит переходить к активным действиям. Стоит в дверях, смотрит. В глазах что-то сложное — многослойное, как слои в том тёмном взгляде, который я не сразу умею читать.

— Я даже не представляю... Как ты... со всеми ими... и с нами... — ну да. Это про обилие траха в моей жизни после того, как меня лишили девственности. Голос его сбивается — слова застревают, выходят с паузами. Да я и сама не очень представляю. Я просто об этом не думала. А что думать — что от этого изменится?

Удавиться мне никогда не хотелось. Это я уже говорила.

— Не знаю... — честно отвечаю я. Пожимаю плечами — халат сползает, обнажает плечо. Я не поправляю.

— Я тоже виноват, — это он про то, что... Ну да. Мог бы сделать так, чтобы они все от меня отлепились, ещё тогда. Молчу. Что говорить? В жизни бывает много ситуаций, которые, может, и хочется изменить — да не можется уже. Это история. А история, как известно, не имеет сослагательного наклонения.

— А ты хочешь только со мной? — спрашивает Вадик. Как-то неуверенно — в голосе проскальзывает что-то юношеское, незащищённое. Он стоит в дверях и ждёт.

— Хочу! — блин, ну конечно хочу. Замоталась я уже.

Отвечаю быстро, решительно — пусть знает, что это правда.

— Так я же не олигарх, — опять как-то скромно. Опускает глаза. Почти смешно.

— Вадь, так это же временно, — намекаю я на то, что всё впереди. Какие наши годы. Естественно, Вадик старше — лет так эдак на двенадцать. Ну и что? Для такой болезни, как олигархия — это ещё не возраст. У него есть уже большой сын от первого брака, который как-то совсем быстро распался. Видимо, по молодости и дурости. А во втором — почему-то никто так и не родился.

— Вадь, а почему у тебя с женой детей нет? — он понимает, что я про ту, с которой сейчас разводится.

— Знаешь, я не просил. А она как-то тоже... не предлагала, — ответил он и сам задумался. Взгляд уходит в сторону, в какую-то свою внутреннюю даль. Пауза длинная.

А я вот тоже задумалась. Это что же значит — от меня ждут вот таких вот предложений? А я-то пока не совсем, так сказать, готова. Ну ладно. Посмотрим. Пока займёмся финансовым обеспечением.

Он берёт меня на руки и несёт на кровать.

Руки крепкие, уверенные — я чувствую себя лёгкой, почти невесомой. Странное ощущение — приятное. Как будто кто-то взял на себя часть веса, который ты несёшь сам. Вадя, как приятно.

И я уже не помню, что было совсем недавно.

Зачем мне об этом помнить? У меня может память короткая, когда надо. Это не недостаток — это навык. Очень полезный навык, кстати говоря.

Глава 30. Вася, как всё было.

Мы, как обычно, собрались у Севы и уже всё, что нужно, обсудили.

У него классная квартира. Большая гостиная-столовая-кухня, как сейчас принято делать — открытое пространство, высокие потолки, панорамные окна. Свет льётся потоками, отражается на глянцевых поверхностях столешниц и полированного пола. Куча диванов и кресел — мягких, глубоких, тех, в которых тонешь с головой и не хочешь вставать. Удобненько. Пахло у него всегда по-особому — дорогой техникой, кожей диванов, чем-то ещё, что я не мог назвать, но что стойко ассоциировалось с этими вечерами.

Сейчас мы уже заправились коксом и ждали. Порошок обжёг ноздри — острая химическая волна, горечь стекла по горлу, и теперь внутри всё вибрировало. Кровь стучала в висках громче обычного, мысли бегали, не задерживаясь, и всё казалось одновременно очень важным и очень простым. Сеня должен был привести куколку. Сева её так расписал, что всем не терпелось.

Вообще-то Сева сказал, что они с Сеней буквально недавно — ну, то есть это был для неё первый раз. Надо же. Как она только согласилась с ними двумя? Ну, Сеня такой лапшедуй, что кого хочешь уломает — он у нас просто профессионал по съёму девчонок. Они на него как на мёд липнут. Голос такой мягкий, улыбка правильная, умеет слушать — ну и всё, готово. Только Сева в самый последний момент сказал, что она не знает, что нас тут пятеро.

Ёлки-палки. Как он себе это представляет? А если она испугается и не согласится? Он сказал, что выпускать её нельзя.

Ну что значит «нельзя» — я вот не понимал тогда. Я до сих пор не уверен, что понимал правильно. Тогда казалось, что это просто слова.

И вот Сеня с ней заходит.

Блин.

Ну точно нельзя было.

Кукла. Настоящая живая кукла — фарфоровая кожа, такая белая, что кажется, светится изнутри. Огромные глаза — зелёные, с золотистыми крапинками, которые я заметил уже потом, когда смотрел вблизи. Губы бантиком, без помады. Волосы — шатенистые, живые, рассыпались по плечам. Лесей зовут. О-ле-ся.

У всех, кажется, ещё больше встало. Воздух в комнате как-то сгустился — стал тяжелее, гуще. Запахло возбуждением и потом, и ещё чем-то, что бывает, когда несколько мужчин смотрят на одну женщину и все это знают.

Она точно испугалась — это было видно сразу. Зрачки расширились, поглотили почти всю радужку. Пальцы сжались — я заметил, как побелели костяшки. Дышала часто, поверхностно — грудь вздымалась под тонкой тканью, неровными рывками. Точно первый раз тогда был у неё. Такое ощущение, что она вот-вот в обморок хлопнется — просто стоит и соображает, что произошло, куда попала, что делать.

А ребята её ещё пугали — мол, соседей нет, кричать нет смысла, а если будет сопротивляться, то свяжут. Голоса уверенные, небрежные. Как будто это нормально — так говорить.

Ну, это они, конечно, переборщили. Блять, да как они это себе представляют? Она же... У неё же анального секса, как я понял, не было ещё. Блять, они все такие возбуждённые, они же её порвут сейчас — кокс делает своё дело, всех несёт, глаза блестят нездоровым блеском, движения стали чуть быстрее и резче обычного.

Я тут сообразил, что надо бы её как-то подготовить.

Сказал ребятам, что пока уведу её в комнату. Они поняли, что я прав — что нельзя так сразу. Надеюсь, они дадут мне хоть немного времени.

Я завёл её в комнату. В спальню Севы — там у него всегда был порядок, несмотря ни на что. Большая кровать с тёмным бельём, торшер в углу, приглушённый свет. У него там были кое-какие игрушки. Ну и гель, естественно.

— Тебя же Леся зовут? — спросил я, стараясь говорить мягче, спокойнее.

— Да, — она еле говорит. Голос дрожит — как натянутая струна, которую задели, и она гудит, не успокаиваясь.

Сеня с Севой её уже до белья раздели. Пиздец какая куколка. Я сам еле держусь — джинсы давят нестерпимо, кровь пульсирует, голова работает плохо. Но надо было взять себя в руки. Хотя бы немного.

— Ляжь на кровать, хорошо? Я кое-что сделаю, а ты расслабишься.

Положил её на живот, расстегнул лифчик — пальцы слегка дрожали. Кожа под руками шелковистая, тёплая, и от каждого прикосновения она чуть вздрагивала — не от удовольствия, от страха. Стянул трусики — кружевные, нежные. Кажется, она вообще не думала, что едет встречаться с кем-то, кроме Сени. Оделась, как девушка одевается на свидание с одним парнем — просто, аккуратно, без второго дна.

Она даже не ответила. Только кивнула, уткнувшись лицом в подушку.

Я решил попробовать сначала массаж — может всё-таки расслабится. Провожу ладонями по спине — от плеч вниз, кожа бархатная, белая, невероятная просто. Чувствую, как под пальцами перекатываются мышцы — напряжённые до звона, как будто она вся — один сжатый кулак. Я стянул майку, но джинсы пока снимать не стал — не то точно не удержусь.

Сел сверху, она опять напряглась. Всё тело как каменное.

— Леся, всё хорошо. Ребята все очень хорошие, всё будет отлично, просто расслабься.

Я наклонился и поцеловал шею — осторожно. Потом ниже по спинке. Слегка раздвинул попочку. Как вкусно пахнет — чистой кожей, лёгким цветочным парфюмом, чем-то совсем юным, незащищённым. О, май год, я сам еле держусь, а она молчит. Слышу только её дыхание — прерывистое, неровное. Она даже не плачет. Просто молчит и дышит.

Потом взял гель и начал аккуратно пальцами — холодная субстанция постепенно согревается от кожи, от тепла. Второй рукой киску глажу, пытаюсь возбудить. Влажность появляется медленно, неохотно. Плоховато пока. Тело её сопротивляется — не специально, просто не успевает за ситуацией.

— Лесечка, расслабься, всё хорошо.

Три пальца входит. Четвёртый добавляю — медленно, осторожно. Только бы они потерпели ещё. Она глубоко дышит — грудная клетка поднимается и опускается, ровно, как должно быть. Ну, вот. Беру член искусственный — поменьше который. У Севы там на любой размерчик. Прижимаю её рукой к кровати и потихонечку — вхожу по миллиметру, чувствуя сопротивление.

— Лесечка, расслабься, всё отлично получается.

Честно говоря, я даже удивляюсь, что она ещё не начала вырываться. Молчит и действительно старается. Ощущаю, как мышцы то сжимаются, то отпускают — она слышит меня и пытается. По ходу, она хорошо понимает, что примерно её ждёт. Вернее, приблизительно представляет. У меня у самого мурашки по коже — ситуация запретная, острая, и это возбуждает сильнее всего остального.

Другой рукой продолжаю — блять, да у неё там узенько так! Надо было ей выпить что-ли дать. Что-то они на неё прям сразу так набросились, даже ничего не предложили.

— Лесечка, а ты какое вино любишь? У Севы вообще всё есть, что ты хочешь?

— Я не пью, — голос глухой, задушенный подушкой. Такой тихий, что я еле разобрал.

Вот это номер. Не ожидал.

— Ну, может, чуть-чуть совсем? — предлагаю снова. Сам, конечно, не останавливаюсь.

— Я вообще не пью.

Тихо. Боится. И это «вообще» — в нём такая усталая окончательность, что мне на секунду стало как-то не по себе.

Тут стучат. Сева заглядывает — дверь распахивается резко, из гостиной врывается шум: чьи-то голоса, смех, музыка. Он стоит в дверях — брюки расстёгнуты, торчит из ширинки, смотрит.

— Ну ты, бля, скоро?

Я нечаянно резко — прям на всю. Она вскрикнула чуть-чуть. Тонко, жалобно. Этот звук — я его помню до сих пор. Прямо в душу.

— Леся-Леся, всё хорошо, я нечаянно.

Но сам держу. Не вынимаю, чтобы она привыкла. Клитор массирую — круговые движения, надавливание. Чувствую, как она слегка отзывается, несмотря ни на что.

— Да сейчас уже. Ну, подождите! — Сева явно не хочет уходить. Стоит, смотрит, тяжело дышит. Она от этого взгляда опять напряглась — и ей больно, слышу, как сдавленно ахнула. Совсем тихо.

— Лесечка, расслабься, всё хорошо.

Целую в ушко, в шею. Кожа солёная от пота.

— Всё — давай её сюда, по ходу дела разберёмся, — настаивает Сева.

Да уж. Они разберутся, конечно. Я аккуратно вынимаю — она вздрагивает, всхлипывает беззвучно. Что делать. Надо возвращаться.

Они тут же обступают её. Пятеро мужиков, и одна она — маленькая, в чужой спальне, в чужом доме. Блять, ну что за дебилы — ну как так можно?

Я до сих пор думаю иногда: ну как так можно. И понимаю, что я сам тоже — как так можно. Это неудобная мысль, и я её обычно отодвигаю.