Глава 7

Дом Михаила Голицкого. Того самого олигарха. Текущее время.

Часа через три Миша, естественно, не выдерживает. Я слышу, как его шаги приближаются по коридору — тяжёлые, неровные, нервные. Каждый удар каблука о паркет — как удар в бубен. Он явно не понимает, что так долго происходит, и его терпение на исходе. Дверь распахивается резко, с силой — петли жалобно скрипят, как будто жалуются на хозяина.

Он замирает на пороге. Вот она — картина маслом, достойная музея. Может, повесить в Третьяковке между Репиным и Суриковым.

Дениска мирно посапывает на кровати, раскинувшись по диагонали, одна рука свесилась, едва не касаясь пола. Из приоткрытого рта доносится тихое сопение — ритмичное, безмятежное. Простыни смяты, подушка съехала. А я рядом сижу, скрестив ноги по-турецки, уткнувшись в светящийся экран ноутбука. Экран отражается в моих глазах голубоватыми бликами. Картина полного умиротворения и невинности.

— Что ты тут делаешь? — голос Миши режет воздух, в нём звенят металлические нотки раздражения. Слышу, как что-то сжимается — не он, нет, что-то в самом воздухе между нами. Брови сдвинуты, глаза сузились до щелочек.

— А что мне надо делать? — откликаюсь я спокойно, даже не поднимая взгляда от экрана. — Это вроде моя спальня.

Тут Дениска начинает ворочаться. Слышу, как скрипнул матрас — раз, потом ещё раз. Веки его дрожат, глаза медленно открываются — мутные, невидящие поначалу. Он пытается сфокусировать взгляд, моргает часто-часто, как будто ловит что-то в воздухе.

Я нежно целую его в макушку — лёгкое прикосновение губами к тёплым растрёпанным волосам. Волосы на удивление мягкие, хотя со стороны такими не кажутся. Чувствую под губами слабое тепло, запах сна — немного сладкий, немного потный, человеческий.

Он удивлён. И моему неожиданному поведению, и тому, что умудрился вырубиться так крепко. Садится на кровати, проводит ладонью по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Трёт глаза.

— Вы что тут делали? — Миша допытывается, делая упор на каждом слове. Подбородок выставлен вперёд, во взгляде застыло подозрение. Вижу, как напрягается у него скула.

— Да мы вроде не закончили ещё, — бормочет сонный Дениска, голос хриплый, слова путаются.

Опаньки... Про минет вспомнил.

Лицо Миши каменеет мгновенно — как будто кто-то нажал кнопку. Скулы обозначаются резче, ноздри раздуваются. Он в диком раздражении разворачивается и выходит, почти хлопнув дверью. Косяк вздрагивает в стене — чувствую этот вздрог даже через подошвы ног. Слышу, как стихают его шаги по коридору — быстрые, резкие.

Ну что ты с ним будешь делать? Придётся доделать начатое. Снова беру инициативу в свои руки. А пальчики мои опять находят нужное место. Его накрывает по полной — тело выгибается дугой, пальцы вцепляются в простыню, костяшки белеют. Слышу сдавленный стон — тихий, почти беззвучный, но по нему всё понятно. Ну, надеюсь, теперь-то уж всё.

— Ладно, я пошёл, — Дениска начинает одеваться, движения резкие, торопливые. Натягивает рубашку, застёгивает пуговицы — пальцы слегка дрожат, первая пуговица никак не попадает в петлю. — Может, что придумаю...

Я накидываю свой шёлковый халатик — ткань прохладная, скользит по разогретой коже, как вода. Иду за ним, якобы проводить до дверей. Босые ступни мягко шлепают по паркету, слышу, как он чуть поскрипывает.

Перед уходом он останавливается, оборачивается к Мише. Что-то в его взгляде — задумчивость, что ли. Или наглость в чистом виде.

— Может, дашь мне её на неделю? — выдаёт Дениска.

Ого. Это для него прямо нереальный срок для одной бабы. Обычно ему хватает суток, максимум двух. Ну так — по моим прикидкам.

Миша удивлён — это мягко сказано. Брови взлетают вверх, рот приоткрывается. Он откровенно опешил от такой наглости — вижу, как что-то меняется в его лице, как будто он пересчитывает уравнение заново.

— Подумаю, если что интересное предложишь, — отвечает он после паузы, глаза прищурены, в голосе затаилась ехидца. Поглаживает подбородок пальцем.

— Может, предложу, — Дениска явно сам не знает, что именно он может предложить взамен. Но повторить-то хочется — это написано по всему его лицу, в каждой чёрточке: во взгляде застыло томление, губы чуть припухли, держится с нарочитой небрежностью.

Я жду, что сейчас будет дежурное «созвонимся», но, благо, ему хватает мозгов не делать этот жест. Разворачивается и уходит, не оглядываясь. Слышу, как хлопает входная дверь — негромко, солидно.

— Пойдём, — бросает Миша коротко, кивком указывая направление.

Мы идём в его спальню. Воздух густеет от невысказанного — как перед грозой, когда ещё не понятно, откуда ударит. Разговор явно будет не из приятных.

Уже в спальне он подходит вплотную, обхватывает мой подбородок пальцами — сжимает несильно, но властно, заставляя поднять голову. Пальцы тёплые, слегка грубоватые. Всматривается в моё лицо — долго, методично, как читают важный документ. Его взгляд скользит ниже, останавливается на шее.

Там остались следы от пальцев Дениса — когда он, поддавшись противоречивым эмоциям от проделанного с ним «непотребства», схватил меня за шею. Чувствую, как горит кожа под его взглядом.

— А что, он тебя душил? — в голосе странная интонация. Ему интересно — в какой позе? Или почему не додушил до конца?

— Да всё нормально, — ускользаю я от прямого ответа, лёгкая улыбка на губах. Голос ровный — потренировалась за эти месяцы.

Опять удивление. Его лоб морщится, глаза расширяются.

— Ну и что ты там в ноутбуке смотрела? — допытывается Миша, не отпуская меня. Пальцы его тёплые, чуть влажные. Держит под подбородком — не больно, но настойчиво.

— Да так... — снова пытаюсь уйти от темы, отвожу взгляд в сторону, туда, где на стене висит какая-то безликая картина в дорогой раме.

— Я могу пойти и посмотреть сейчас, — в его голосе появляются угрожающие нотки. Слышу в них что-то твёрдое, как камень под бархатом.

Ага, а я вот такая дура — историю не стерла. Посмотрит он. Найдёт.

И тут меня, видимо, чёрт дёрнул за язык. Решаю идти ва-банк. Терять-то особо нечего — либо пан, либо пропал.

— Может, ты пока не будешь меня убивать? — я ложусь на кровать, поза открытая, приглашающая. Простыни под спиной прохладные — шёлковые, слегка скользкие. Собственно, предлагаю перейти к действиям.

И зачем я это сказала? Ну вот зачем?

— Так ты... — смотрит он очень внимательно, напряжённо, пытаясь понять, насколько именно я осведомлена о его делах. Зрачки расширяются, дыхание становится глубже — слышу его, чуть участившееся.

— Да, всё знаю, — выдыхаю я. — Смотрела профайлы твоих предыдущих, а там же даты под постами...

Пипец. Взгляд меняется на глазах — темнеет, становится почти чёрным, словно чернила разливаются по радужке. Что-то хищное, опасное проступает в его чертах — как будто смывается маска и под ней что-то совсем другое.

Хватает меня в бешенстве за шею — ладонь горячая, пальцы впиваются в кожу. Боже, да что же это такое? Что они меня сегодня все душат, будто сговорились?

Быстро расстёгивает брюки — слышу звук молнии, щелчок ремня, торопливый и злой. Всаживает резко, без предисловий. В принципе мне нравится, как он меня трахает — жёстко, требовательно, без ненужных нежностей. Только вот хватку он не ослабляет. Сволочь.

Воздуха не хватает. Лёгкие горят — как будто кто-то жжёт бумагу внутри. В глазах темнеет, по краям зрения наплывают чёрные пятна — сначала маленькие, потом всё больше. Всё...

Ан нет, не всё.