Глава 2

«Твою ж налево!» — только и успела подумать я — ' Хрен знает где, хрен знает как, я здесь очутилась. Так еще и спалилась в первые пару минут. 'То, что операция для меня закончилась плохо, я уже не сомневалась.

Когда в комнату поднялась мама, такой же колобок, как и я, только массивнее — понятнее мне ничего не стало. Ибо первое, что она сделала, это спросила:

— Чего еще ты не помнишь?

Просто блеск, а не вопрос. Откуда я могу знать то, чего не помню. Из не слишком длинного и информативного общения с мамой, мне удалось узнать всего два факта: мелкое недоразумение зовут Маркуша и его снова отправили за целителем. Правда, я точно не уверена для кого именно. Потому как Матушка ударилась в продолжительную истерику, оттого что девочке не только личико попортили, так и память напрочь отшибли. Факт номер два: в доме есть горничная, которая может помочь мне с теми непонятными тряпочками, которые выдали в качестве верхнего платья. Хотя меня вполне устраивала одетая на мне пижамка: короткие штанишки на веревочке и что-то типа футболки. Как оказалось — это нижнее белье. А вот поверх набрасывают одну тряпочку, а другой обматываются, типа длинной юбки. Непривычно и неудобно. Но я промолчала, за что потом мысленно себя похвалила. Ведь не зря говорят: не лезь в чужой монастырь со своими правилами.

Только с появлением целителя обстановка начала проясняться. То, что я попаданка, подвид обыкновенная, после того как я пребольно ударилась о ножку кровати ногой вскакивая с постели в поисках зеркала, сомнений не вызывало. А вот с моим окружением разобраться никак не выходило. На любой мой, даже самый безобидный вопрос, в ответ я слышала только горькие причитания и видела потоки слез. Матушка мне досталась какая-то неадекватная. Целитель же, сразу как появился, и посмотрев на обстановку, занялся Матушкой. Дал что-то понюхать, потом выпить. И все это под оханье и аханье, а потом легонечко, под локоточек, с полным пониманием и сочувствием, препроводил несчастную в гостиную на диван и распорядился подать какой-то напиток. И Маркушу оставил приглядывать за несчастной.

— И как мы себя чувствуем? — наигранно весело спросил целитель, вновь появляясь в моей комнате.

— Потерянной. — выдала я заранее приготовленную фразу.

— И что же вы потеряли?

— Вероятнее всего — себя.

— То есть, вы имеете в виду, что ваша память пропала и вы не узнаете ничего из окружающего вас, так?

— Не совсем. Я много чего помню. Просто не целиком, а маленькими кусочками. Которые пока мне не удается сложить в одну общую и цельную картину.

— Аа! — обрадовался сразу повеселевший целитель, — Так у вас здесь помню, а здесь не очень!

«Просто шикарный диагноз!» — подумала я, но в ответ промолчала.

— Так это меняет все дело! Такое часто встречается у людей, сильно ударившихся головой. Но не волнуйтесь, я пропишу вам микстуру, и уже через несколько дней вы все вспомните. Пойду в гостиную и обрадую леру Борзову, что с вами все в порядке. А вам пришлю Марка, пусть он за вами приглядит.

Вот зачем мне в комнате какой-то посторонний мужчина? Лучше бы прислал горничную. Чувствую, с нее было бы больше толку, но вслух спросила: — А кто такой Марк?

Доктор резко остановился на полушаге и оглянулся на меня:

— Ваш младший брат. Вы же его только что видели.

— Маркуша! — догадалась я.

— О, нет! Только не зовите его так. Подобное обращение он терпит только от леры Борзовой! Для всех остальных он — Марк! И никак иначе.

— И последний вопрос, ээ… простите вашего имени я тоже не помню.

— Байли. Лер Байли.

— Лер Байли, скажите мне, пожалуйста, кто такой Вальд, и за что он меня так сильно ударил?

— Вальдемар — ваш старший брат. А вот все остальное — внутреннее дело вашей семьи. Так что об этом вам следует спросить кого-то из них.

На что я скептически посмотрела на целителя. В смысле, а что если мне там еще добавят, так сказать, для симметрии.

Лер Байли все понял правильно:

— Что вы! Вам нечего бояться! Я строго-настрого запретил применять к вам, в вашем состоянии, физические меры воспитания.

Мне бы еще его уверенность.

Целитель ушел. Вопросы остались. Маркуша, в смысле Марк, так и не появился. Снизу слышались приглушенные голоса, топот ног разных людей, но в мою комнату так никто и не поднялся. За окном начало темнеть и я снова уснула.

Проснулась я от грохота двери о стену и громкого баса:

— Уже давно утро! Сколько она еще будет дрыхнуть! Целитель сказал, что сегодня Нона уже будет здорова!

— Но память… — раздался жалобный голос леры Борзовой.

— Ты думаешь от того, что она будет дрыхнуть до обеда, к ней вернется память⁈ Пусть встает! И на рынок ее с собой возьми, что ли. Пусть больше общается с людьми, так глядишь скорее мозги на место встанут.

В дверном проходе я увидела шкафообразную фигуру мужика с бородой, который оглядел меня из-под насупленных бровей:

— Быстро встала, оделась и спустилась вниз к завтраку! — велел он мне и закрыл дверь с другой стороны.

' Интересно, — подумала я, — этот хамоватый неандерталец — мой братец Вальд или Папашик?'