Глава 15

Наша компания постепенно приближалась к каану и его свите. Последние восседали на диванчиках, а сам правитель Степи устроил свой толстый зад на позолоченном кресле с высокой спинкой. Подле него стояла парочка загорелых до черноты степняков. Они монотонно двигали опахалами из перьев павлина. И от их движений порой вздрагивало пламя факелов, освещающих пространство.

В их свете я сумел разобрать черты лица каана Улуса. У него была круглая жёлтая физиономия, низкий лоб, густые брови, толстые щёки и аж три подбородка. А его ухи оттягивали тяжёлые золотые серьги с изумрудами. Волосы же каана, оказались стянуты на затылке в конский хвост. И на вид Улусу было около тридцати лет. А весил он навскидку килограммов сто пятьдесят…

Его объёмную фигуру Колобка скрывал отороченный мехом халат из парчи цвета золота. Хотя, какой это халат? Это настоящая палатка. И эта палатка была перехвачена на животе широким малиновым кушаком, к которому крепился ятаган в украшенных драгоценными камнями ножнах. На другом же боку каана висела кожаная сумка с пергаментами. Всё-таки он маг огня.

В этот миг каан соизволил обратить внимание на нашу процессию. Он скользнул по нам пренебрежительным взглядом маленьких карих глаз и искривил влажные толстые губы. А стоящий позади его кресла высокий седовласый мужчина с холеным лицом европейского типа наклонился к уху каана и что-то зашептал. При этом его серые глаза весьма недобро глядели на графа Эко.

Но когда мы подошли к каану — европеец выпрямился и одёрнул свой сюртук. А наш посол в свою очередь расплылся в дружелюбной улыбке и поклонился каана. И мы все повторили его поклон.

А затем посол стал сладко журчать:

— Искренне приветствую вас, эфенди всей Степи. Долгих вам лет жизни и властвования…

— …А есть предпосылки для того, что я буду мало властвовать? — с гортанным акцентом на русском языке выдал правитель, насмешливо посмотрев на посла.

Свита каана тотчас разразилась угодливыми смешками. И даже европеец позволил себе скупую улыбку.

— Нет, что вы. Ваши подданные любят вас, а соседи — уважают. И дабы продемонстрировать это уважение позвольте вручить вам эти скромные дары, — выдал посол, нисколько не смутившись.

Мне кажется, что даже если его когда-нибудь будут есть заживо, то он всё равно примется с мягкой улыбкой на устах заверять людоедов в искренней дружбе и взаимопомощи. Но, наверное, такими и должны быть профессиональные дипломаты.

Между тем каан Улус разрешающе махнул пухлой рукой. Тотчас двое членов нашей команды поставили у ног правителя небольшой сундук и открыли крышку. Внутри заблестели золотые украшения: серьги, браслеты, перстни.

Каан посмотрел на них. И в его взгляде мелькнула алчность, но он быстро потушил её и небрежно сказал:

— Ваши дары усладили мой взор.

— Это лучшая награда для меня, эфенди, — восхитился посол.

— Можете занять вон те места, — благосклонно проговорил Улус и указал толстым пальцем с золотым перстнем на диванчики. Они располагались чуть в стороне и на уровень выше той части амфитеатра, которую занял каан и его свита.

— Нижайше благодарю вас, — улыбнулся посол и повёл нас на указанные места.

Мы немного прошли по первому уровню, а затем по ступеням поднялись на второй и заняли два диванчика.

На соседних же диванчиках развалились представители других посольств. И они весьма прохладно поздоровались с нами. А меня вообще будто не заметили. Свиньи. Хотя я специально прижопился рядом с графом. Однако с ним иностранцы здоровались, а я даже не удостоился слабого кивка. Похоже, как и говорил Эко, я стал персоной нон грата в обществе аристократов. Но — ничего. Скоро всё изменится.

Пока же я начал шёпотом расспрашивать графа, закинувшего ногу на ногу:

— Ваша светлость, а почему посол так лебезил перед кааном? Мне даже стыдно стало за него. Он ведь представляет не себя, а Империю.

— Кхем, — кашлянул в кулак дворянин и едва слышно заговорил на фоне гула множества людей, которые в нетерпении ждали начала скачек: — Каан Улус вспыльчив. И в таком состояние он непредсказуем и опасен. Полгода назад он заживо содрал кожу со своего старшего брата. Знаешь за что? Всего лишь за то, что его брат заявил, что Улус размяк, придя к власти. И он всецело был прав. Раньше Улус весил вдвое меньше, чем сейчас и не вылезал из седла. А сейчас его не каждая лошадь унесёт.

— Подобное нередко бывает, — заметил я. — Человек получает власть или большие деньги — и через год его не узнать. Физиономия шире плеч.

— Вот-вот, — покивал граф. — Так вот из-за вспыльчивости Улуса ещё прежним Императором решено было всячески ублажать его и не идти на конфронтацию. И сей приказ действует до сих пор.

— Ясно. А что же тот европеец, который стоит возле каана? Кто он такой, ваша светлость?

— Это советник каан — лорд Марш. Официально он отвечает за экономическое и техническое развитие Степи. Однако всё его развитие сводится к поставкам каану лучшего британского оружия. И вы сам, Иван, понимаете для чего Марш делает это.

— Подлец, — прошипел я, скрипнув зубами.

— Справедливости ради стоит заметить, что и мы не святоши, — самокритично заметил граф и промокнул носовым платочком вспотевший лоб.

Я криво улыбнулся. И в эту секунд ведущие на арену ворота наконец-то открылись.

Толпа ликующе взревела, едва не сдув с моей головы котелок. А затем на песок выскочили всадники на поджарых лошадях. И у каждого животного на крупе имелся номер, выведенный краской.

Всадники неспешной рысью стали кружить по овалу арены. Они держались возле стен, дабы зрители могли лучше рассмотреть их в свете факелов, разгоняющих сумрак.

В это мгновение мне в голову пришла вполне логичная мысль. И я незамедлительно поделился ею с графом:

— Ваша светлость, а почему степняки решили провести скачки вечером, а не днём?

— Традиция, — ответил Эко, внимательно рассматривая лошадей. — Однажды я задал этот же вопрос местному чаушу. И он сказал мне, что при свете дня любой мужчина умеет скакать на лошади, а в условиях плохого освещения — надо потрудиться.

И тут вдруг наш негромкий диалог прервал сухопарый аристократ из посольства другого государства:

— Госпадин Эко, не желаите ли заключить пар-ри? — с лёгкой улыбкой на устах спросил он на плохом русском языке.

Дворянин слегка картавил, когда говорил. А восседал он на соседнем диванчике, который был всего в паре метров от нас.

— Отчего же не желаю. Желаю, месье Жорж, — вежливо ответил Эко, нацепив на свою физиономию дружелюбное выражение.

— Чья лошать из нас пр-ридет первым — тот и победиль. Согласны, ваша светласть? — спросил аристократ, на котором красовался высокий цилиндр, белые перчатки и лакированные штиблеты.

— Да будет так, месье Жорж. Вы весьма лаконично формулируете правила пари, — произнёс граф. И мне в его голосе послышалась лёгкая подначка. — Ставка такая же, как и в прошлый раз? Ваши часы против моих?

— Уи, — кивнул Жорж и тут же добавил: — Мой лошать, вон та, пегая с номером три.

Я глянул на ту конягу, который выбрал аристократ, и цокнул языком. Да-а-а… хорошая животина. Под её лоснящейся кожей перекатывались упругие мышцы, а грозное ржание, выдавало желание поскорее сорваться с рыси на неудержимый галоп.

Граф тоже оценил выбор соперника:

— Отличный конь, месье. А я, пожалуй, поставлю на каурую лошадь под номером семь.

— Ваше пр-раво, — улыбнулся дворянин, поглядев на небольшую животину, выбранную Эко. С виду она по всем параметрам уступала жеребцу, на которого поставил Жорж.

Я даже удивлённо прошептал, склонив голову к плечу графа:

— Ежели вы не дорожите своими часами, то отдайте их мне.

— Иван, вы можете присоединиться к нашему с месье Жоржем пари, — негромко проговорил граф, со снисхождением глянув на меня.

— Воздержусь, — обронил я. — Я в лошадях смыслю так же хорошо, как в наскальной живописи древних людей.

— Похвально, что вы не суётесь в то, в чём не разбираетесь, — одобрительно сказал Эко, помедлил немного и добавил, стрельнув взглядом в сторону Жоржа, который принялся внимательно глядеть на всадников: — Этот господин тот ещё пройдоха. В прошлый раз мне с трудом удалось стребовать с него свой выигрыш. Он не хотел его отдавать, ссылаясь на то, что плохо владеет русским языком и поэтому неправильно понял условия пари. Но все же его предыдущие часы пополнили мою коллекцию.

— Так вы, ваша светлость, любитель часов?

— О, я уже давно коллекционирую их. Но только карманные или наручные. А такие экземпляры, как те часы, которые сейчас на руке Жоржа, — настоящее произведение искусства. И достать их весьма затруднительно. Впрочем, и мои карманные часы тоже не простая «луковица». Жорж заполучил бы их с такой же охотой, как я его часы. Он тоже коллекционер.

— Ну, скоро мы поймём, кто станет счастливым обладателем чьих часов, — заметил я, глянув на арену.

Там уже всё было готово к первому забегу. Десять всадников выстроились в линию. А поднявшийся на ноги каан в установившейся гробовой тишине выстрелил из револьвера в тёмное небо. Тотчас лошади рванули с места и стали набирать скорость. А зрители восторженно взревели, словно им всем минимум вдвое увеличили зарплату.

Неистовые вопли толпы подгоняли всадников, припавших к шеям бешено мчащихся лошадей. Их гривы рвал встречный ветер, а из-под копыт животных вылетали жмени песка. И уже после первого круга выбранный Жоржем конь вырвался в лидеры забега. А каурая лошадка графа мчалась в середине пелетона.

И к сожалению, конь противника Эко всё больше отрывался от своих преследователей. На третьем кругу он выигрывал у ближайшего всадника уже три корпуса. А от лошадки графа он оторвал на целых шесть корпусов. Кажется, часы Эко всё же перекочуют в карман месье Жоржа.

Я покосился на француза и увидел, что его физиономия в эмоциональном плане мало чем отличалась от кирпича. На его лице невозможно было ничего прочитать. А вот глаза… глаза горели, как угли. В них билось торжество человека, почуявшего победу в долгожданном реванше.

Потом я глянул на графа Эко. Но и по его физиономии тоже ни хрена ничего нельзя было прочитать. Однако он, в отличие от француза, уделял забегу гораздо меньше внимания. Если месье во все глаза наблюдал за мчащимися всадниками, то Эко отвлекался на всякие мелочи. Он поправлял шляпу, стряхнул с плеча не видимую глазу соринку, разгладил помявшийся рукав сюртука… Его будто нисколько не заботил исход забега.

Я искренне восхитился такой крепости нервов. Ведь ясен пень, что ему не хотелось проигрывать пари.

А забег меж тем подошёл к своему экватору. Всадники оставили позади уже пять кругов и впереди было ещё столько же. Конь Жоржа продолжал лидировать, но его положение не упрочилось. Он всё так же обгонял лошадку графа на шесть корпусов. Отыграет ли она их? Мне такой исход казался маловероятным. И шестой круг подтвердил это. Разрыв между лошадьми продолжал оставаться таким же большим.

Месье француз не смог сдержать победную улыбку. А кто-то из его товарищей-дипломатов, слышавших о пари, стал поздравлять Жоржа. Граф же продолжал оставаться таким же невозмутимым.

И тут случилось нечто, заставившее завянуть улыбку француза. Выбранный им конь вдруг начал ощутимо сдавать. Его галоп перестал быть таким стремительным. И остальные лошади, вытянувшиеся длинной цепочкой, стали нагонять его.

Жорж ощутимо напрягся. На его висках заблестели капельки пота, а пальцы сжались в кулаки. Но хватит ли лошадке графа трёх кругов, дабы отыграть пять корпусов? Ох, как бы мне этого хотелось!

Я дёрнул ворот рубашки, который словно душил меня, и принялся мысленно подгонять каурую лошадь под номером семь. А та мчалась по песку арены точно робот. Она будто не знала усталости. Прочие лошади выбивались из сил, а эта неприметная животина работала копыта в том же самом темпе, который её наездник взял с самого старта. Вот она обошла одного коня, затем второго и вплотную приблизилась к скакуну француза.

Жорж от волнения аж приподнялся с дивана, наблюдая за финишем забега. И именно в такой неудобной позе он и встретил победу каурой лошадки графа. Она первой преодолела все десять кругов.

Тотчас со стороны французов послышались проклятия на их родном языке, которые, впрочем, всё равно звучали, как мелодичные признания в любви. А на лицах нашей компании засветились счастливые улыбки.

Граф же даже бровью не дёрнул. Всё с той же каменной миной на физиономии он произнёс, глянув на Жоржа:

— Месье, каков же итог нашего пари?

— Вы выигр-рали, судар-рь Эко, — ровным голосом проговорил дипломат, не спеша снял с запястья позолоченные часы на кожаном ремешке и передал их самому молодому своему коллеге. Тот шустро вскочил на ноги, подошёл к графу и вручил ему часы.

Эко кивнул Жоржу, убрал выигрыш в карман и громко сказал:

— Эти часы займут достойное место в моей коллекции!

Француз в ответ кисло улыбнулся и отвернулся. Больше он даже не глядел в сторону графа.

Я же в числе прочих поздравил Эко с победой. А затем мы все продолжили смотреть скачки.

Одни всадники сменялись другими. И так прошли пять забегов, а потом наступил момент, которого многие ждали с нетерпением. Даже я его ожидал, памятуя рассказы тех убелённых сединами дворян, которые приходили в мой особняк и пичкали меня сведениями о Степи. Так вот всадники наконец-то свалили с арены и на её песок выбрались знаменитые погонщики чудовищ.

Я чуть не ахнул, когда увидел степняков, сидящих в специальных сёдлах, закреплённых на спинах гигантских жуков.

— Какие же они огромные, — прошептала под нос граф и по-простецки причмокнул губами.

— Я полностью с вами согласен, ваша светлость, — просипел я, глядя на покрытых толстым хитином чудовищ.

В длину каждый жук был около пяти метров: от усиков до кончиков третьей пары лап. А «клиренс» чудовищ, расстояние от песка до самой нижней точки жука, составлял минимум метр.

Я широко раскрытыми глазами смотрел на этих существ, которые отличались друг от друга не только окраской, но и наличием рогов на голове. У кого-то имелось сразу три загнутых выроста, торчащих из башки. А кто-то мог похвастаться лишь одним, как у носорога. Но были и те, кого рогов Боженька напрочь лишил.

Граф в этом время немного придвинулся ко мне и стал шептать, поглядывая на два десятка жуков-гигантов, которые беспрекословно слушались своих всадников:

— Эти немногочисленные существа обитают в самом сердце Степи. И степняки всего две сотни лет назад начали приучать их подчиняться им. А что же людям в этом помогло, Иван?

— Магия, — выдохнул я, облизав пересохшие губы.

— Правильно, — бросил Эко. — Местные ментальные маги долгие годы работают с жуками, выращивая из них послушных их воле чудовищ. Благо, ментальных магов не так много существует в природе. Однако степняки ищут зачатки ментального дара даже у самых забитых детей из трущоб и отдалённых селений. И ежели находят их, то отдают детей на обучение к опытным погонщикам чудовищ.

— То есть каждый погонщик — это ментальный маг? — на всякий случай уточнил я.

— Ну, не каждый, но их большинство. Насколько мне известно, некоторые жуки становятся настолько покладистыми, что подчиняются и простым людям, которых обучили управлять ими, — доходчиво разъяснил Эко, покашлял в кулак и с невесёлой улыбкой добавил: — Хорошо хоть эти твари не летают. И плохо, что вон те жуки с жёлтыми полосами умеют плеваться жгучей кислотой, способной разъесть даже сталь.

— А ежели водрузить на каждого жука ещё одно седло и посадить в него человека с пулемётом, то мы получим настоящие танки, — задумчиво пробормотал я и потёр подбородок двумя пальцами.

— Танки? — нахмурил брови граф. — Что это?

— Самоходная бронированная повозка с установленным на ней оружием, — пояснил я. — Не помню, где мне довелось вычитать о таком оружии. Однако Империи стоит задуматься о разработке подобных боевых машин.

— Хм, — хмыкнул Эко и погрузился в глубокие размышления.