Глава 3

Прорыв все-таки затянулся, но мне пришлось прождать ещё целых пять секунд, удерживая над головой сложившиеся стены водонапорной башни. При этом я слышал, как тихо матерятся демоны, готовясь прикрывать меня собственными телами, а где-то за пределами слышал крики Гора, матерящегося не менее яростно и гораздо более громко, рассказывая, в каком гробу он видел мои гениальные идеи. Однако же стоило ткани реальности окончательно срастись, как будто бы и дышать стало легче. Нижний воздушный щит удерживать отпала необходимость, и, сместившись к одной из стен, всё ещё опасно накренённых, я пробил в ней магией иллюзий выход и подозвал к себе Гора.

Стоило мне перебраться на химеру, как демоны тут же скрылись в собственных артефактах, понимая, что надобность в них отпала. Я же отпустил воздушную волну, удерживающую башню от окончательного разрушения. Грохот стоял такой, что уши заложило. Столб пыли поднялся над остальными городскими зданиями, скрывая нас от остатков стаи летающих крыс.

Гор быстрыми взмахами взмывал в небо и попутно ставил меня в известность:

— Здесь такая хтонь творится в столице, что, судя по всему, пока ты закрывал прорыв с внучками, появился дедушка.

— Какой нахрен дедушка? Ни черта не понял в твоих аналогиях.

— Смотри, — Гор указал вниз, где я увидел, как по спирали, натурально, поднимались в высоту здания, когда под ними проползало нечто большое. Настолько большое, что три пятиэтажных особняка дворянских родов взмывали вверх на несколько метров и после опадали на прежнее место вместе со своими щитами.

Самым неприглядным было то, что эта подземная тварь явно шла по спирали, собирая последние крохи энергии из гекатомбы. Направлялась она не куда-нибудь, а конкретно во дворец. Только здесь вырисовалась вполне адекватная система: магически неодарённое население столицы должно было стать кормом для летающих крыс; аристократы, предполагалось, увязнут в бою с шипованными волками-переростками; а самому Кремлю должно было достаться это. Если первые две градации тварей явно не имели магического дара, то в последней я не был уверен. Тварь такого размера вполне подпадала под описание эрга. Но для того чтобы рассмотреть, нужно было её увидеть вживую; под землёй, под толщей зданий, и так подсвеченных всевозможными артефактами, рассмотреть собственное магическое свечение твари было нереально.

С другой стороны, я искренне надеялся, что защита Кремля каким-то образом не пропустит эту зверушку внутрь, ведь щит стоял на дворцовом комплексе неслабый. Вот только моим надеждам не суждено было сбыться: стоило твари поднырнуть под реку, как та вспучилась ледяными иглами на несколько метров ввысь, создавая естественный барьер для проникновения в Кремль извне. А затем защита дворца с мелодичным звоном рассыпалась осколками.

В следующее мгновение во внутреннем дворе дворцового комплекса начала подниматься вверх огромная змея с раздутым капюшоном сапфирово-синего цвета и огромными глазищами. Она была такого размера, что немаленький дворцовый комплекс казался для неё гнездовьем, в котором змея постепенно скручивалась в кольца, выползая из-под земли. И сейчас, глядя на эту тварь без преград, я явно заметил вокруг неё собственное магическое сияние.

* * *

Брат Астерий сохранял спокойствие. Все шло так, как нужно: императрица, верная собственной клятве и желающая наконец-то избавиться от неё, выполняла все его указания. Тем более что любой артефакт не смог бы определить, что делает она это по принуждению, ведь у императрицы было явное и искреннее желание наконец-то избавиться от долгов юности. Что же касается принца, он сам виноват в сегодняшней ситуации: брат Астерий дважды привозил ему кандидаток, подходящих в невесты, а он первых забраковал по причине неподходящей внешности, но здесь Астерий и сам несколько прокололся, не ожидая, что в сокровищницах российской императорской короны есть артефакт подобной силы. А следующим кандидаткам, официальным дочерям герцога Миланского и одной внебрачной, дал отворот-поворот на основе того, что не планирует столь рано обзаводиться супругой. Ну и сам виноват.

Планы брата Астерия совпали сразу же по нескольким направлениям. Он прибыл в империю для того, чтобы укоренить собственные силы в ней и ослабить брата Бризе, который в своё время сбежал сюда, чтобы не быть убитым как один из уникумов, не без права получивший то, что ему не причиталось. Этот подкидыш и недостойный умудрился перехватить себе чужого астрального брата, предназначавшегося явно не ему. И теперь, благодаря его подсказкам, брат Бризе выстраивал собственное крыло Ордена в Российской империи. Этого брат Астерий позволить чужаку не мог. Российская империя была предназначена кормушкой совершенно другому астральному брату, никак не какому-то выскочке. И сейчас брат Астерий планировал убить сразу двух зайцев одним ритуалом. Во-первых, ослабить орден брата Бризе, а заодно по возможности уничтожив и этого отщепенца, слишком много возомнившего о себе, и освободить место на российском императорском престоле для собственных ставленников.

А для этого гекатомбы было мало; для этого нужно было вызвать специальную тварь, элементаля льда, всеми фибрами души ненавидящего огонь Пожарских. Змей-элементаль должен был при любых вариантах пощадить императрицу с дочерью, ведь те были носительницами родственной стихии, в то время как сам принц был исконным Пожарским. Его-то и нужно было из-за своеволия и несговорчивости сместить с престола.

И всё шло по плану. Жертвы приносились, орден усиливался, противник слабел, сам того не зная, гекатомба напитывалась силой для того, чтобы раскрыть необходимые порталы и выпустить нагора тварей. На пике же гекатомба должна была пробить ткань реальности и притянуть извечного противника огненной стихии. Но, всё пошло не так, как надо. Принц, обычно засиживавшийся в собственном кабинете до полуночи и разбиравшийся с бумагами по государственным делам, вдруг решил направить свои стопы на званый ужин в дворянский квартал. В то время как элементаль должен был пробиться напрямую в Кремль и там выполнить своё предназначение. Однако же корректировать план на ходу брат Астерий не стал, более чем уверенный, что такой ответственный юноша, как принц Андрей, узнав о массовых беспорядках в столице, так или иначе вернётся во дворец.

И он не ошибся: ещё до полуночи он заметил принца, шагающего по коридорам Кремля в кабинет матери, которая всеми силами удерживала собственных советников от введения чрезвычайного положения в столице. Ей осталось выиграть не более получаса времени, когда гекатомба должна была полностью запитаться. Брат Астерий чувствовал, как одна за одной эманации смерти формируют нужный ему конструкт, как они объединяются, сливаясь мелкими ручейками в единую полноводную реку, вот-вот готовую пробить заслоны мировой ткани реальности и открыть дорогу его звериной армии.

Принц успел поднять тревогу, но, в сущности, в плане брата Астерия это ничего не изменило, лишь слегка усложнило задачу для прорвавшихся из-за грани тварей по выковыриванию из домов неодарённых простецов. В то же время их смерти только будут подпитывать уже активированную гекатомбу. Собственно, наибольший расчет у брата Астерия и был на рабочие и торговые кварталы; то, что аристократы примут бой и будут держаться, он не сомневался. Хоть Чёрная сотня и ослабела стараниями брата Бризе, однако же все ещё до конца не сдавала позиций, огрызаясь и воюя с помощью архимагов.

«Большинству из которых в аккурат исполнилось что-то около ста лет, — мальчишки», — про себя думал брат Астерий, астральный брат которого недавно разменял третью сотню лет. Брат Астерий был уже третьим его носителем и прекрасно знал, чего добивался его симбионт.

Столица пылала, столица гудела, столица изливалась кровью и эманациями смерти, а гекатомба вот-вот должна была рвануть, пробив брешь и открыв дорогу элементалю льда. Но в момент, когда гекатомба достигла наивысшей точки запитки, что-то пошло не так. На мгновение она моргнула, будто часть силы из неё кем-то была выпита.

Казалось бы, незначительное вмешательство, крупица силы, но именно её не хватило для того, чтобы окончательно пробить брешь. И тогда брату Астерию ничего не оставалось сделать, кроме как направить свои стопы на дворцовую кухню и устроить ещё одно жертвоприношение прямо там.

Белая ряса хорошо скрывала множество кармашков, в которых расположились самые различные алхимические зелья, в том числе и зелье сна. Разбив склянку на кухне и дав возможность испариться зелью, брат Астерий через несколько минут вновь вошёл туда для того, чтобы использовать уснувшие тела слуг по собственному разумению.

Давненько он уже не расчерчивал подобные конструкты для того, чтобы разово произвести жертвоприношение и пробить брешь. Но руки помнили опыт молодости и точно вырезали на телах несчастных необходимые знаки и руны, наполняя их тьмой из другой алхимической склянки. На всё про всё потребовалось не менее четверти часа, а может быть, и чуть больше, прежде чем жертвы дошли до нужной кондиции отравления. Короткие удары в сердце оборвали их жизнь, а вместе с тем вспышка энергии, наконец, восполнила недостачу в конструкте гекатомбы, тем самым истончив ткань реальности и позволив брату Астерию использовать манок для элементаля.

Он попросту поджёг кухню. Что может сильнее раззадорить элементаля холода и льда, чем открытое пламя? И змей откликнулся. Он использовал точки гекатомбы для пробивания к Кремлю; от его движений содрогалась земля, вспучивались целые кварталы, поднимаясь и опадая, повинуясь его воле, а огонь лишь сильнее раззадоривал тварь.

В момент, когда защита Кремля со звоном осыпалась, брат Астерий осторожно ушёл в тень и уже оттуда принялся наблюдать за падением российского императорского дома.

Когда-то давно подобным же образом братьям удалось низвергнуть императорский дом Скандинавской империи. Тогда их столицу разрушил элементаль огня, и на месте бывшего Исборга, старинного города с многовековой историей, нынче остался выжженный кратер с оплавленными камнями. Сама же империя прекратила суверенное существование.

«Посмотрим, сколько продержатся Пожарские, прежде чем на их престол взойдёт нужная братству и ордену марионетка».

* * *

Разрушение защитного купола над Кремлём позволило увидеть некоторые другие детали, кроме огромной магически одарённой змеюки, появившейся из ниоткуда, а именно то, что один из флигелей дворца сейчас полыхал пламенем, явно привлекая внимание ледяной твари. Кроме того, от неё во все стороны расходилось не просто синее сияние, а ещё и самый настоящий живой лёд, но в первую очередь волна этого льда выплесками направлялась в сторону пылающего флигеля, начавшего чадить чёрными клубами в небо.

— Гор, во дворец, — коротко приказал я.

— Может, не надо? — осторожно возразила химера, медленно поворачивая в сторону Кремля. — Ты себя сейчас вообще бессмертным возомнил? Посмотри на неё и на нас размером! Это тебе не с летающими крысами бороться. Тут тварь размером побольше будет! Да и попигайские гориллы по сравнению с ней просто красотки были, хоть и сами повелевали той же стихией, что и эта ледяная змеюка. У этой на всю морду написано, что она ни разу не добрая и не разумная.

— Кстати, — задумался я, — а ведь если это эрг, то с ним можно попытаться договориться.

— Ну-ну, попытайся с ним договориться. Только в состоянии замороженного куска мяса сильно не пообщаешься!

— В любом случае от горга мне досталась некоторая сопротивляемость магии, — возразил я, — поэтому с одного плевка, по идее, убить он меня не должен. Полетели.

Гор хоть и с недовольством, но согласился.

Чем ближе мы подлетали к дворцу, тем явнее виделись летящее в сторону змеи заклинания, которые ей были глубоко побоку, поскольку каждое заклинание ещё в полёте отбивалось некой сферой, больше напоминавшей сетку или соты пчелиные. В моменте, когда заклинание попадало на какую-то из сот, сота мигала, оплавлялась и тут же зарастала новым прозрачным льдом. Если бы не магический перелив этой защиты, я бы и вовсе думал, что защиты как таковой нет, такой прозрачной она была; атакующие заклинания попросту исчезали где-то на подлёте. Опять же, если бы не синеватый цвет магии и не ползущий лёд от змеюки, можно было бы подумать, что змеюка одной со мной стихии — пустоты — и просто пожирает направленные на неё конструкты.

— Благо, хоть не растёт в размерах, — услышал мои мысли Гор и прокомментировал.

Вот здесь я был с ним согласен: эта тварь и так была такого размера, что ей дворец в лучшем случае по пояс приходился, а уж мы с Гором на фоне смотрелись все равно что бабочка на фоне кобры.

А лёд тем временем расползался всё дальше, начиная взбираться на здания и превращая Кремль в вотчину льда и холода. Температура резко упала. Мороз щипал щёки, а глаза начали слезиться от колючего ветра. Я накинул на себя шкуру горга, но от холода она не больно-то и защищала.

Я, честно говоря, пока даже морально не представлял, как пытаться договориться с этой тварью, ведь, судя по тому, что говорила Эола, эрги сами по себе в наш мир не попадали, только по ошибке. А значит, эта тварь была отвлечена от чего-то такого, что её сильно разозлило. Опять же, на пылающий флигель дворца она злилась явно не просто так.

Но огибая одну из дворцовых башен, подававших огненный сигнал во время тревоги и объявления чрезвычайной ситуации в столице, мы увидели, как из центрального здания, где располагались покои императорской семьи, выпорхнула алая огненная точка, на лету увеличивающаяся в размерах.

— Твою мать! — я выругался.

— Ты глянь, какая птичка! — выдохнул Гор в полном восторге.

Действительно, птичка. Только эта птичка, если когда-нибудь доживёт до зрелого возраста, грозилась превратиться в самого что ни на есть настоящего феникса. Сейчас же она напоминала скорее птенца или подростка магического создания; даже Великий князь, у которого я в своё время умыкнул Яйцо Феникса, выглядел посолидней. Хотя тоже терялся бы на фоне этой змеюки, а уж тот экземпляр, который нынче с криком швырялся огненными болидами в змея, и вовсе был детёнышем.

Ледяная змеюка тут же переключила собственное внимание с пылающего дворца на новую огненную помеху, которая не прекращала атаковать её огненными вспышками с разных сторон. С нашего ракурса было заметно, что малый размер был в то же время и спасением для феникса: он был более манёвренным, более юрким по сравнению с громоздкой змеёй и умудрялся всегда убраться с траектории плевков ледяными сосульками и тем самым живым льдом, которым в разные стороны швырялась тварь. Между тем внутренний двор Кремля уже полностью был заточён в ледяные оковы, и лишь в одном месте издали пылала ещё одна такая же яркая точка, чем-то напоминающая по магической силе принца и не уступающая ему в яркости.

— Гор, идём на вираж.

Я резко направил химеру вниз, облетая по кругу место битвы и направляясь к той далёкой пылающей точке. Помнится, во время небольшой экскурсии по дворцу бабушка подсказала, что в той стороне находилась тюрьма для особо опасных узников. И если я всё правильно понял, именно там сейчас бесновался Великий князь, умыкнувший до того для японцев Яйцо Феникса. Уж не знаю, чем он там руководствовался, но сейчас, видя, как маленький юркий внучатый племянник пытается бороться с огромной ледяной зверюгой, Великий князь всеми силами бился об прутья решётки и пытался выбраться наружу.

Что ж, может, меня за это и не погладят по головке, но два феникса против одной змеюки — гораздо более предпочтительный расклад, чем тот, что есть сейчас.

Тюрьма сейчас больше напоминала один сплошной ледяной обелиск; лёд был настолько прозрачным, будто стекло, но при этом имел толщину не менее метра. Ещё удивительно, как я заметил беснующегося Великого князя через такую толщу льда. Но разбираться особо не приходилось. Я попросту с помощью магии иллюзий создал небольшой коридор сквозь лёд и каменную кладку тюрьмы. Ответом мне было ошарашенное выражение лица Великого князя.

— Я правильно понимаю, что вы хотите помочь цесаревичу?

— Правильно, — рыкнул тот, прищурившись и, кажется, узнавая меня. — Вот уж кого не ожидал увидеть в этот момент так это вас, княжич.

— Уже князь, — хмыкнул я.

— Это не важно, — отмахнулся политический преступник. — Для того, чтобы помочь Андрею, мне нужно снять вот это.

И Великий князь показал мне руки, закованные в магические негаторы. Ну, собственно, чего-то такого и следовало ожидать.

— Клятву дадите, что не причините вреда Андрею Алексеевичу? — задал я вопрос в лоб. — И тогда негаторы сниму.

— В такой момент ты ещё торгуешься? — хмыкнул Великий князь.

— Слушайте, мне и так светит содействие в побеге, если вы вдруг решите улететь куда подальше, вместо того чтобы помочь внучатому племяннику. Так что, знаете, хотя бы пытаюсь обезопасить себя тем, что вы не попробуете его грохнуть, как только сбежите из тюрьмы.

— Ну, тоже верно, — криво ухмыльнулся Михаил Дмитриевич Пожарский. — Будет тебе клятва и даже бонус к ней.

Прокусив себе палец и выдавив несколько капель крови, он поклялся, что не просто не причинит вреда наследнику престола, но ещё и голову положит ради его спасения, а также обязуется вернуться обратно в тюрьму сразу же после окончания сражения. Уж такого благородства я от него явно не ожидал. Поэтому, увидев, как кровь испарилась, наложил собственные шипастые полуруки-полулапы на негаторы и втянул в себя магию из них. Пустота жадно зачавкала, радостно принимая в себя нечто похожее по содержанию, а почувствовав, что силы в негаторе больше нет, я сжал лапы, и те раскрошились под натиском моих когтей.

Пожарский лишь в шоке взирал на свободные руки, а после пристально взглянул мне в глаза и, уже начиная полыхать, произнёс:

— Я не забуду этого, князь. И трон не забудет.

Прозвучало это несколько угрожающе и весьма-весьма многообещающе. Но в следующее мгновение Великий князь уже рванул из тюрьмы сквозь ледяной коридор, на ходу оборачиваясь в такого же огненного феникса, как его внучатый племянник, и поспешил тому на помощь.