Глава 20

Глава 20

Вадика уже не было по соседству. Но его смех слышался в гостиной. Я склонилась над лестничным пролётом и прислушалась. Но, кажется, это была единичная шутка.

Я оглянулась на Жульку и приложила палец к губам:

– Тш-ш!

Малыш-шпион прижал уши, пригнул голову и стал осторожно спускаться за мной – вот умная псинка!

Только поставила ногу на первую ступень вниз перед коридором в гостиную, услышала шутливо-грозно-заботливый голос Парфёнова:

– Женюсь, ты куда? А ну в постель! Я тебе какаву несу с зефирками…

В полумраке коридора показался и сам Вадик с большой дымящейся чашкой на блюдце.

Всё успел! Сдалось мне твоё лизоблюдство!

Он стал быстро подниматься. Остановился на уровне моего взгляда и расплылся в какой-то предвкушающей улыбке.

Ой, ну что это, белая и пушистая жабка?

Я медленно моргнула, глазные яблоки будто припекло к мозгу, и постаралась сосредоточиться на лице Парфёнова. Только всё так мутно стало, что никакого чая уже не надо – прямо сплю стоя.

– В общем, у меня было время подумать… – начал он.

И неожиданно лицо Вадика пропало. Я даже проснулась, недоумённо опустила глаза и…

Чашки в руках Парфёнова уже не было, а он сам стоял на коленях с распахнутой ладонью, на ней – коробочка, красная, бархатная…

У меня аж булькнуло в груди, оттого что еле сдержала смех.

Божечки! Ты прямо без парашюта в грозу… Ну не при Иване же посылать разлюбезного. И, кажется, я в обморок рухнуть могу, подумает ещё, что от счастья…

– Прости, что-то ничего не соображаю… – протянула я, сделала очень убедительный вид, что уже ничего не вижу и ухватилась за поручень.

– Жень, выходи за меня… – не отводя взгляда, самым серьёзным тоном произнёс Парфёнов и раскрыл коробочку. А там и правда кольцо!

И где только взял? Сегодня слетал?

Снизу раздалось рычание. Я скосила глаза к Жульке, тот навострил уши и смотрел исподлобья так, будто выбирал: прыгнуть на Вадика и откусить ему нос или в чашку с зефирками нагадить, что прямо на соседней ступеньке стояла.

В этот момент боковым зрением выхватила какое-то движение и бросила взгляд в ту сторону: из гостиной на нас смотрел Иван. Он сначала застыл как вкопанный, потом отвёл глаза и, вернувшись обратно, плотно прикрыл дверь.

Ё-моё, ну ты, Вадик, вовремя!

На секунду показалось, что на лице Ивана мелькнуло разочарование. Ясно почувствовала, как защипало щёки. Но мне сейчас было не до оправданий. Такое ощущение, что все силы вытекли.

– Жень, – вынул из тумана голос Вадика. – Ты меня услышала?

– Прости… нет… я сейчас просто упаду… кажется, у меня температура, – проговорила слабым голосом и медленно отвернулась. – Не кантуй меня пару часиков…

Я поднялась к себе. Упала на кровать и уставилась в потолок. Стало так досадно, стыдно и ужасно грустно от всего. Хотелось заснуть, проснуться… и чтобы предполётный брифинг – трап – борт – двери в положение Armed – привычный порядок действий… и беспечные облака за иллюминатором.

Никого не хочу видеть и слышать…

Прижала Жулю к груди, зарылась с головой в одеяло прямо в одежде и затихла. Манюня, будто чуя моё состояние, смирно лежал, даже не шелохнулся, чувствовала, что не спал – бдил.

Так и уснула: намёрзлась, надышалась. Устала…

* * *

Когда проснулась, за окнами было совсем темно.

Посмотрела на часы – 18:10.

Жулька встрепенулся, вылез из-под одеяла и обнюхал моё лицо.

– Да-да, встаём. Надо поесть и попить обязательно, – прокряхтела я, чувствуя, что точно переохладилась. Но после сна чувствовала себя немного лучше.

Я кое-как спустилась по лестнице. В доме было тихо и пусто как-то, будто что-то из него вынесли, а мне не сказали. Гадай теперь, высматривай.

От какого-то тоскливого чувства взяла Жульку на руки и, гладя его, переступила порог открытой гостиной.

Свет горел, но в комнате пусто. На столе – свежие фрукты, пахло мандаринами.

Каждый шаг отдавался в затылке, пока шла к чайнику.

– А где все, манюнь?

Жулька завертел головой, но с рук не просился.

– Очень странно, – щёлкнула чайник и достала чашку.

Встала у окна и присмотрелась. В тусклом свете над крыльцом заметила, как снова кружится снежок. И никого.

В коридоре клацнул замок двери туалета, раздалось шарканье тапочек. И вдруг вспомнила: когда шла к гостиной, у обувной полки стояли тапочки Ивана.

Неужели ушёл и не попрощался?

В отражении окна увидела, что в гостиную вошёл Вадик, задержался у кресла и пошёл ко мне.

Не поворачиваясь, глядя в пустую темноту двора, спросила:

– А где Иван?

– Не дождался такси – ушёл пешком, – ответил Вадик и поцеловал в висок. – Горячая… Ты как себя чувствуешь? Я за фруктами сгонял и мяса купил. Можем завтра утром шашлычок пожарить…

– Ты его попросил? – отмахиваясь от всего сказанного, повернула голову к нему.

– Он оказался не слабоумным, – хихикнул Парфёнов. – Наконец, понял, что третий – лишний, – удовлетворённо выдохнул и обнял меня со спины, скрестив локти у моего подбородка.

Жулька недовольно заёрзал и уже раскрыл рот, чтобы куснуть того.

Что за непроходимая тундра? Ну всё, раздача парашютов!

Я настойчиво отстранилась – ведь стянул свои душные щупальцами, присосался! – и впервые взглянула на него, как на обычного пассажира: ни жарко, ни холодно – ещё одно лицо из массы.

– Третий лишний – это ты, – проговорила спокойно.

– Не понял… – Парфёнов сначала округлил глаза, а затем чуть не подавился словами, выплёвывая их: – Так ты всё-таки… с ним?!

Я даже не сразу поняла, о чём он.

Ясен пень – больная фантазия!

– Я с манюней, – осуждающе покачала головой и посмотрела на Жульку. – А вот ты нам не подходишь.

И после сказанного так легко стало, будто весь груз последних дней сбросила.

Ёшкин свет, хватило всего одной фразы, а я всё речи придумывала. Экологичнее хотела. Но ты этого не оценишь, так ведь, Вадик?

Улыбнулась и прижалась губами к тёплой пушистой макушке.

– Же-е-ень… – будто до сих пор не веря, что происходит, протянул Вадик, попятился и снова вынул кольцо.

Я опустила глаза на его пальцы и помассировала переносицу.

Да чего тебе неймётся? Ты и такого толстого намёка не понимаешь?

– А как же мы? Я тебя замуж позвал! Я же об этом мечтал с того дня, как увидел тебя… Ты будешь колесить просторы неба, а я тебя ждать с горячим ужином дома… Жень!

С каждым словом я всё сужала глаза, пока кольцо не стало раздваиваться.

– Вадик, ты дурак? – выдохнула тихо, не поднимая головы, и поставила Жульку на пол.

Тот встряхнулся, вытянулся весь, шерсть дыбом, хвост трубой и глухо зарычал.

– В смысле, дурак? – вытянулось лицо Парфёнова, а глаза и правда стали похожи на жабьи. – Разве ты не этого хотела?

Тут Жульен и рявкнул со всей дури, что даже я вздрогнула.

– Да заткнись ты! – раздалось уже человечье рявканье в его сторону.

Ну меня и понесло: на Жулю-то, на моего манюню!..

– Не кричи на него! – зарычала я.

– Опять двадцать пять… я ей предложение делаю, а её одна собака интересует…

– Ну прилетели! Иди-ка ты, Вадик… – и сжала губы, чтобы матом не ругнуться, да выбросила руку в сторону двери. – В «М.Видео» за телевизором!

Развернулась на пятках к чайнику, чтобы, наконец, выпить чаю с малиной и лимоном.

Жуля с пробуксовкой стал рвать когтями по полу, звонко облаивая Вадика.

– Что это значит? – крикнул тот в спину.

Продуй двигатели! Что тут неясного?

Не получив ответа, тот шагнул к торцу стола и склонился, чтобы непременно заглянуть мне в глаза:

– Знаешь, что я понял? – процедил, уже багровея. – Что больше всех на свете ты любишь только одного мужчину – своего кобеля!

– А я когда-нибудь скрывала это? – оглянулась, иронично округлив глаза.

– У тебя даже на телефоне заставка собаки, а не моя!

– Тяф-р-р! – тут же донеслось у ног.

– Жульен, будь добр… – строго попросила я.

Жулька разочарованно уронил уши, не ушёл, но сел у своей миски, демонстрируя крайне обиженный вид.

Вадик смотрел в упор, будто ждал, что я стану оправдываться, уламывать его, извиняться… Нет уж!

Не дождавшись ни малейшей реакции, он сорвался с места и, похоже, убежал наверх.

Я закрыла глаза, заварила ромашковый чай, бросила лимон, ложку малины и, грея пальцы о чашку, снова встала у окна. Вспомнилось, как Иван занимался на крыльце, как рубил дрова, как чистил снег, как накрывали моего жука…

Ушёл… Не замёрзнет ли – два кэмэ пилить? Даже телефона не оставил. Попрошу потом у дядь Миши – извиниться… Неловко как-то вышло… Интересно, как встретит его Катюша: устроит выволочку или поцелует, приласкает и спать уложит?

Глотнула чаю и поморщилась: то ли лимона переборщила, то ли от представления Ивана в объятиях блондинки.

В коридоре что-то загремело, будто кто-то скатился с лестницы. Жулька рванул полюбопытствовать. Ну и я спокойно поставила пустую чашку на край стола и направилась в коридор.

Не дай бог, Вадик вывернет себе чего – возись с ним все праздники.

Парфёнов, одетый в свою рубашку, пиджак, даже галстук повязал – франт! – но так и без носков, доставал свои замшевые сапожки с обувной полки у выхода в сени.

Жулька стоял у туалета и настойчиво бил лапой по двери. Я скосила глаза к носу и помогла псинке.

Каждый раз просила Парфёнова не закрывать дверь туалета полностью, но что об стенку горох. Назло! А потом ругается, что тот ему в тапки нагадил. А манюня на редкость чистоплотный экземпляр: никогда на ламинат не сходит, если не выгуляли, найдёт бумажку, край – тряпку, стащит и на неё наделает. Умница!

Повернулась к Вадику, а тот стоит и смотрит на сапожки, будто раздумывает: уходить или нет.

От винта, Парфёнов!

– Тебе дать носки, правда розовые, но хоть не босой? – ровно проговорила я. Да, сбрасываю без парашюта, но со всей заботой от всего моего окобелившегося сердца.

– Не нужны мне твои носки, – проворчал обиженно тот.

– Как хочешь, – пожала плечами.

Тут из туалета вылез Жуля и бодро так поцокал в сторону Вадика. Неспроста!

Пригляделась, а он несёт что-то в пасти.

Ой, мамочки!

Скомканные, явно заботливо «ухоженные» со всей кобелиной любовью носки. Подошёл и положил перед Парфёновым. Запашок тут же окутал коридор. Я чуть не уписалась, оттого что громко прыснула, совершенно не сдерживаясь.

Манюня! А мы с ним настоящая команда! Он меня в обиду не даст… Был бы ещё размером раз в десять побольше, и капец всем пёсошовинистам.

– Ах так, да?! – прошипел Вадик. – Всегда знал, что ему на живодёрню надо!

– Так! – посерьёзнела я и сдержанным тоном продолжила: – Пристегни ремни, ты не у себя дома! Наша авиакомпания желает вам счастливого пути! – и с пластмассовой улыбкой помахала ладошкой.

– Да и лети ты на все четыре стороны! – проворчал Вадик, бросил сапог на пол и сунул в него ногу. – Да твою ж мать! – тут же разразился диким ором.

– Что? – вздрогнула я – аж в висок ударило.

– Эта зараза нассал мне в сапог! Урыл бы гадёныша! – прокричал Парфёнов и сверкнул ненавистью в сторону Жульена.

Я вытянулась, мельком покосилась на манюню, который, поджав хвост, уже чесал в гостиную, видно, под диван прятаться, распахнула дверь и сделала красноречивый и однозначный жест рукой.

– Значит, ты всё решила? – сморщил лоб Вадик.

– Бизнес-класс не для всех! – отчеканила я.

Да, разозлилась. Да, по больному месту. А пусть не строит из себя героя! Явился одолжение сделать!

И как только дверь за ним захлопнулась, вот прямо сразу так и полегчало, будто камень с души сбросила.

Почему же я раньше этого не сделала?

Но неожиданно в сенях послышался ещё один голос – не Вадика. Сердце ёкнуло: вдруг Иван вернулся.

Мигом обдало жаром. Выбежала следом за Парфёновым… но замедлила у порога.

– Сантехника вызывали? – спросил высокий тучный парень лет двадцати пяти в короткой дублёнке и огромной песцовой шапке, надвинутой на глаза.

– Ты смотри: косяками сантехники ходят! – бросил Вадик, покосился на меня с пренебрежением, оттолкнул парня и вылетел на крыльцо. – Придумали бы что-то пооригинальнее!

Я недоумённо свела брови и устало выдохнула:

– А вы кто?

– Кто-кто, так сама же звала! – возмущённый поведением Парфёнова, прогудел парень. – Ты звонила, Турсунович сказал, что у тебя тут что-то с отоплением. Батя после снегоуборки отдыхает, меня послал.

– А вы… – болезненно щурясь, протянула я.

– Я Иван, сын Михаила.

Я оторопела и несколько секунд не могла и звука выдавить – только глазами хлопала.

– Иван?! А кто же жил у меня… здесь?..