Глава 8

Глава 8

1 января

Я проснулась от какой-то звенящей тишины. На улице ещё темно, или снова темно, потому что снег всё ещё валил крупными хлопьями.

Божечки, да прекратится он когда-нибудь или небеса решили обрушиться? Наверное, столько рейсов задерживают – нелётная погода. То-то мне отпуск дали, может, предвидели такой прогноз?

Я потянулась, зевнула и огляделась. Дверь комнаты была чуть приоткрыта.

Ясен пень, Жульки нет, иначе сразу метнулся бы выпрашивать туалет или еду. Прям какой-то чересчур самостоятельный стал здесь.

Оделась и вышла в коридор. В доме тихо, только пол поскрипывал от шагов. Умылась, причесалась, чуть подкрасила реснички, повесила в ванной чистые полотенца. Выйдя, посмотрела на дверь, за которой спал Вадик, приоткрыла и заглянула внутрь.

Парфёнов, как всегда, спал на животе раскрытый в позе звезды поперёк кровати. Он любит, когда прохладно, и разбросать руки и ноги.

Хм, когда мы в последний раз спали вместе? Я весь декабрь работала без выходных, чтобы наверняка в отпуск уйти. Уже и не помню, как он пахнет… Но задница у него, как всегда, аппетитная.

Занесла его одежду, положила на стул, потопталась у двери и вышла.

Пусть спит – намёрзся вчера. Да и с утра он такой ворчливый.

Бесшумно спустилась на первый этаж. В гостиной темно, только свет из окон слегка просвечивает сквозь стёкла двери. Пёсика не слышно.

– Жуля? – позвала как можно тише, прислушалась, а потом постучала в гостиную.

Приоткрыв дверь, увидела, что диван пуст, постельное собрано и аккуратной стопкой лежит на подушке вместе с пледом. Тишина. Жулька спит на своей подушке у камина. Но, как только вошла, манюня сразу приоткрыл один глаз.

– Приве-ет, – ласково прошептала. Тот вяло вильнул хвостом и снова уложил голову на лапы, спрятав нос. Я подошла и присела рядом. – Ты в туалет собираешься?

Манюня и ухом не повёл.

– А есть ты собираешься?

Молчок.

Я удивлённо поводила глазами по гостиной.

– Такое ощущение, что тебя уже выгуляли и накормили. Хм, у нас тут домовёнок Кузя завёлся? – потрепала малыша за ухом, догадавшись, что это был Иван. – Какой заботливый у нас мужчина в доме, да?

Жулька сонно вытянулся и зевнул так сладко, что самой захотелось растянуться рядом с ним.

– А где же наш гость, ушёл?

Жуля поднялся, сгорбился, потянулся передними лапами и возмущённо огляделся, мол, «как так?» и стал обнюхивать все мебельные углы.

Умиляясь своему карапузу, прошла на кухню.

– О, тут прям порядок. Домыл-таки наш гость посуду?

Включила чайник и, потянувшись за туркой, выглянула в окно. А наш гость в красных шароварах висит под козырьком, снова обнажённый по пояс. Я прыснула в ладошку и хлопком по бедру призвала Жульку.

– Смотри, опять занимается… Сейчас придёт и соберётся домой. На улице, конечно, снежит, не пройти, но мало ли, может, уже дядь Мише позвонил, а тот пришлёт снегоход или трактор…

Ещё немного посмотрела на погоду за окном, на Ивана, вздрогнула от лёгкого озноба и отвернулась.

Н-да, тоска зелёная.

И вздохнула над макушкой Жули:

– Ты тоже не хочешь, чтобы он уходил? Ой, надо же его джинсы достать из сушилки…

Отпустив Жулю, вышла в кладовку. Достала джинсы из стиралки и погладила их.

– Ух ты, от двух стирок заломы чуть выбелились. Ещё пара стирок, и от джинсов ничего не останется, – усмехнулась манюне. – А джинсы классные…

Жулька фыркнул, мотнул головой и смачно чихнул.

– Конечно, где уж тебе понять! – рассмеялась я, подхватила джинсы и манюню и вышла из кладовки. – Пойдём пить кофе.

Положила джинсы на диван, вернулась к плите и насыпала кофе в турку.

– Интересно, он и в проруби купается? – спросила я, поглядывая в окно на бесстрашного Ивана, умывающегося снегом.

В голове тут же вспыхнула картинка: Иван в одних красных шортах – тугие бёдра, крутая задница – ныряет в ледяную воду, а я потом отпаиваю его чаем с малиной и ласково треплю его густые волосы на макушке.

Н-да, слабость у меня к красивым мужским волосам… Смешно!

Но как-то… тепло внутри стало. Я улыбнулась наивной фантазии и поставила турку на плиту.

Ожидая, когда закипит кофе, услышала прерывистое жужжание. Оглянулась, и взгляд сразу уцепился за телефон, лежащий на столике между креслами. Это не мой – Ивана.

Прошла и глянула на экран – вдруг отец звонит. Но на экране высвечивалось: «Катюша». Аватарка такая милая: блондинка с голубыми глазами в тонком пушистом свитерке, отнюдь не скрывающим грудь третьего размера.

Ну конечно, у такого парня не может не быть девушки! И почему все так любят блондинок? Мёдом они намазаны, что ли?

Охватила какая-то досада, глупая, почти детская. Я хмыкнула и обиженно потрепала чёлку.

– Перекраситься, что ли?

Жулька, прибежавший следом, фыркнул, нашёл свой мячик и покатил его под диван. А в сенях скрипнула дверь.

У меня свой блондин наверху спит, а я тут про чужого мужика думаю!

Я тут же поспешила к плите.

Что я себе придумала? Ясен пень, что перебрала вчера с алкоголем. Добралась до шампанского, сроду так не пила. Почти две бутылки и вино – высший пилотаж!

Турка зашипела, я едва успела снять с конфорки. Повернулась и разлила кофе в две чашки. И тут же осеклась.

Странно, а нас ведь трое!

В этот момент в гостиную вошёл Иван, румяный от холода, с уже тающим снегом в волосах. Мельком глянул на телефон, ни одной знакомой эмоции на лице не заметила, и пошёл навстречу.

– Доброе утро, Иван! – бодро проговорила я и отвернулась за третьей чашкой. – Как себя чувствуете? На ногу уже наступаете, смотрю.

– Доброе утро, Женя. Терпимо, спасибо, – тихо, но ещё натянуто проговорил он.

А тембр всё же у него приятный, тёплый…

– Слышу, что и язык у вас уже зажил. Здорово! – улыбнулась слишком радостно.

Ё-моё, как-то неловко после вчерашнего. Хотя ничего и не было? Кто из нас вчера перегнул палку: он или я?

Обернулась, поставила третью чашку на стол и мельком посмотрела на Ивана. Тот стоял у арки и будто не решался пройти.

– Завтрак? Самое классное – это после праздника доедать салаты и целый день ничего не готовить, – затараторила я, вынимая из холодильника пару салатов и бутерброды с икрой, а внутри всё стянуло от неловкости. С чего бы?

– Это верно, – поддержал Иван.

– Сахар? – спросила, всё ещё не глядя на него, глазами ища стакан с сахарками на столе и не находя его. А ведь точно ставила сюда.

Что с тобой, Стрельцова? Соберись! Ведёшь себя так, будто переспала с ним.

Иван прошёл к столу и сам взял стакан, будто тот из воздуха появился. Разломил два пакетика в кофе и медленно помешал.

Так, ну всё: определи границы, расставь все точки над «ы» и успокойся.

– Иван, мы вчера с вами выпили почти две бутылки шампанского… И я себя вела не очень прилично… – проговорила быстро, смущённо, почему‑то снова общаясь с ним на «вы», – так, что ли, надёжнее сохранить дистанцию.

– Жень, вы прекрасно себя вели, – мягко прервал он, и от его тона почувствовала себя недалёкой, выдумавшей несуществующее. Но, оттого что и он неожиданно перешёл на «вы», в животе как-то опустело. – Просто немного расчувствовались. В праздники такое со всеми случается. Я рад был вас поддержать.

Ну… прилетели! Он вообще ни сном ни духом, а ты напридумывала себе. Хорошо, хоть бо́льшего не ляпнула. Но напряжение разрядила, молодец. Нужно о реальности думать, Стрельцова, а не в облаках путаться! Хотя… признаю, Иван проявил не свойственную сантехникам деликатность.

Иван сел напротив, смотрел спокойно, дружелюбно. Я с прилепленной вежливой улыбкой разложила приборы, салфетки и снова поймала себя на мысли: почему мне так важно понять – это просто дружелюбие или между нами всё же промелькнула искра?

– Я, кстати, ваши джинсы погладила, – заговорила, чтобы перестать чувствовать себя не в своей тарелке. – В ванной полотенце чистое повесила, можете сходить в душ.

– Спасибо. Воспользуюсь с вашего разрешения, – благодарно улыбнулся Иван и, пригубив кофе, резко отпрянул от чашки: – Уф, горячий!

– Осторожно! У вас во рту и так катастрофа, – с сопереживанием округлила глаза я.

– Пожалуй, схожу сначала в душ, – поднялся Иван и вышел.

Я нервно повертела чашку на блюдце, посмотрела на своё отражение в зеркальной глади кофе и вздохнула:

– Хочу вчера – было уютнее и веселее…

Заскрипела дверь гостиной, я вытянула шею и увидела сонного Вадика в полотенце на бёдрах.

– Доброе утро, Вадь. Ну что, воскрес? – с улыбкой поднялась я.

– С каких пор мы разрешаем сантехникам принимать душ? – проворчал он, прочёсывая взъерошенные волосы пальцами.

И всю благожелательность смыло волной какого-то подспудного разочарования.

Увидела его вчера такого замёрзшего, несчастного, бросившего всё ради меня, признающегося в любви, и подумала, что прощу. Но сейчас смотрела на него и кисло морщилась… внутри.

– Я тебе одежду положила, ты почему голый?

– Я же дома, в отличие от сантехника, – снова проворчал он, сел на место Ивана и отпил кофе из его чашки.

Я медленно опустилась на стул и ровно проговорила:

– Человеку нужно помыться. Он здесь уже два дня.

– Вот помоется и пусть валит, – откусывая бутерброд, хмыкнул Вадик. – Почему он ещё здесь?

– В такую погоду ни одно такси не едет, – ответила я и с досады сунула полную ложку винегрета в рот. Никогда не замечала, что Парфёнов такой бесчувственный!

– И что? Я шёл несколько километров, и он пройдёт.

– Ты предлагаешь хромого отправить в мороз по такому снегу? Там же выше колена! – возмутилась я, откровенно не понимая: то ли я дура, то ли Вадик просто сволочь.

Я всё думаю: все сбегают, один Вадик держится. Даже пришёл сюда почти голый – что это, как не любовь? А на меня просто нахлынуло настроение дурацкое, обиделась, поссорилась, типа, милые бранятся… Но прямо слышу, как шепчет терпение: «не зря я лопнуло».

А может, это вовсе и не любовь? Нам вдвоём было так удобно: я не замечала его недостатков, он – моих? Или это и есть любовь?

В коридоре заскрипела лестница.

Отставить разбор полётов! Это неприлично, в конце концов, и зачем портить настроение себе, ему и гостю. Я же не маман, которая всем всё высказать может без стеснения в присутствии толпы. Одного Славика не отчитывает, потому что боится его потерять.

Я вытянулась, переставила свой нетронутый кофе на другое место, склонилась к Парфёнову и тихо сказала:

– Вадь, ну не ворчи. Всё же хорошо. Лучше иди оденься, а то простудишься.

– Есть хочу жутко… Потом, – мотнул головой тот, уплетая салат прямо из общего блюда.

Я взяла пакетик чая, положила в чистую чашку и залила кипятком.

– О, Иван, присоединяйтесь к завтраку. Ваш кофе уже остыл, – растянула вежливую улыбку.

Иван вошёл свежий, с зачёсанными назад волосами в чистой футболке и джинсах. Теперь глаза точно определили, что Вадик, хоть и выше, но щуплый по сравнению с ним.

Хм, даже в этом он Ивану уступает.

– Когда вы успели постирать свою футболку? – удивилась я.

– Вчера ночью простирнул, Жень, в свитере жарко, – ответил Иван и протянул руку Парфёнову. – Доброе утро… Иван.

– Ага, Вадим, – не слишком-то церемонясь, ответил тот, пожал руку и демонстративно продолжил есть из общего блюда.

Иван спокойно взял чашку кофе, подпёр арку плечом и сделал глоток.

– Вкусно, Жень, спасибо, – улыбнулся вполне искренне.

Я дежурно растянула губы и, с трудом переводя дыхание, опустила глаза.

Неловко как: его-то кофе был с сахаром.

Покосилась на Вадика.

И этот ещё ведёт себя, как Мамай.

– Так ты, значит, сантехник? – Вадик отхлебнул кофе, не сводя с Ивана взгляда. – И как это – чинить трубы в такую погоду, да ещё в праздники? Наверное, дома ждут не дождутся?

Иван на секунду переглянулся со мной, явно не ожидав такого «доброжелательного» тона, и спокойно кивнул:

– Работа есть работа. Без нас никуда.

Вадик хмыкнул, покрутил в пальцах вилку:

– Ну, так всё починил?

– Вадь, тебе хлеба подать? – вставила я, пристально глядя на Парфёнова с намёком прекратить хамство.

– Лучше чай налей, – ответил тот вроде и вежливо, но как послал.

– Да. Жду возможности вызвать такси, – ответил Иван, не меняя выражения лица.

– А что сразу не уехал? – Вадик приподнял бровь. – Или у тебя тут не только трубные дела?

Я молча отвернулась, сердце колотилось так, что пульсировало в горле, и сердито разорвала чайный пакетик над чашкой. Вся труха высыпалась на дно.

– Жене понадобилась мужская помощь, – уверенно ответил Иван.

А он может дать отпор! Окей, полёт проходит нормально, можно отстегнуть ремни.

Я мстительно прищурилась, залила труху кипятком и с приторной улыбкой подала нерадивцу:

– Чай, пожалуйста!

Вадик недовольно покосился на меня, на Ивана, потом на чашку.

– А сладкое есть что? – процедил сквозь зубы.

Умыли парня, ай-яй, прищемили пипетку!

Я поднялась и открыла банку варенья. Любимые шоколадные конфеты не достала принципиально.

Вадик откинулся на спинку стула, скрестил руки на голой груди и поджал губы, хотел что‑то сказать, но я пресекла его новую попытку нахамить и слишком громко поставила перед ним вазочку с вареньем:

– Сладкое! Ты, кажется, любишь вишнёвое?

Взгляды парней – один колючий, другой спокойный – так и остались скрещёнными над столом. Я мило улыбнулась и потянулась к стулу рядом с собой.

– Иван, сядьте уже и поешьте. Такси не приедет прямо сейчас.

Взгляд Ивана смягчился. Он прошёл к столу, отодвинул стул и спокойно сел. Однако тут же напряжённо вытянулся и замер с таким лицом, будто ему кол в спину вогнали.

– Что случилось? – насторожилась я, пытаясь понять, что с ним происходит: спину схватило или ногу свело.

Иван сузил глаза и медленно, в каком-то напряге в скрюченном положении приподнялся, как будто ему не просто неприятно, а крайне мерзко.

– Что? Обожглись? Вроде кофе остыл… – снова вопросила я и сама поднялась.

– А-а… – в каком-то странном замешательстве протянул Иван и оглянулся на стул. – Кажется, тут что-то…

Я с недоумением заглянула ему за спину. Но со стулом всё было в порядке, а вот с джинсами – сквозь задний карман проступало мерзкое коричневое пятно.

– Э-э… – протянула я, даже не зная, как реагировать.

– Да что там? – нетерпеливо вскинул брови Вадик, видя, как я уставилась на задницу Ивана.

– Похоже, кто-то наделал мне в джинсы, – сморщился тот.

Я не смогла сдержаться и прыснула от смеха. Но, видя его возмущённо-недоумённый взгляд, сжала губы и свела брови.

Иван провёл рукой по заднему карману и настороженно поднёс пальцы к носу, а потом моргнул и уставился на меня.

Я растянула губы в брезгливой гримасе и застыла, хлопая глазами.

Неожиданно Вадик расхохотался на всю кухню. Я поморщилась от такой несдержанности.

В кухню вбежал Жуля и звонко разлаялся на Вадика.

– А вот и пакостник, – почесал затылок чистой рукой Иван и беззлобно посмотрел на пса.

И тут на меня снизошло озарение: то-то манюни давно не было слышно – мелкий дьяволёнок устраивал бомбочку.

– Я думала, что вы его вывели погулять, а он что, сходил вам в джинсы? – поразилась я и снова посмотрела на Жульку.

Да быть такого не может!

– Это не то, что вы подумали, – натянуто улыбнулся Иван, косясь на всё ещё хохочущего Парфёнова. – Это его жидкий корм.

И я вспомнила, что в миске рядом с его подушкой лежали остатки корма.

– Ах ты проказник! – возмущённо обернулась к манюне. – Ну кто такое делает?

Тот замолк и попятился, а потом пулей забился под диван.

– Ну, погоди! Диван тебя не спасёт! – пригрозила я и виновато оглянулась на Ивана.

– О, это в порядке вещей. Лучше вообще ничего своего не разбрасывать, – хохотнул Вадик. – Он тебе в тапки ещё не наделал?

– Да нет, мы сразу с ним подружились, – пожал плечами Иван, отходя от стола.

– Угу, это был обманный манёвр, – прищурился Вадик. – Сначала он и меня принял дружелюбно, а теперь я прячу свои ботинки и всё, что этот Жулик может достать. Вот странно, Женькины вещи он не трогает, – и, будто вспомнив все обиды, покосился на меня.

Я растянула неловкую улыбку.

Аллилуйя, хоть распогодилось! Теперь обе жертвы подружатся и настанет мир во всём мире.

– Идите в кладовку. Снимайте джинсы, снова придётся их застирать: еда у Жульки термоядерная, – предложила я. – А я вам шаровары принесу.

– Да, я с ними уже сроднился, – усмехнулся Иван и вышел из кухни.

– Что-то ты очень любезна с этим сантехником, – язвительно заметил Парфёнов. – Может, выпроводишь его?

Я наклонилась над столом и прошептала:

– Вадь, у него есть девушка. И хватит его называть сантехником, у него имя есть. Что обо мне дядь Миша подумает, если я его сына без штанов хромого выгоню?

– Да, ну это, конечно, совсем другое дело, – издевательски хмыкнул тот, но глядя в мои сужающиеся глаза, закатил свои и махнул рукой: – Ладно, пусть остаётся. Просто я хотел провести наедине с тобой все эти дни. А тут мужик какой-то… в шароварах… Ну стопудово засада.

Я смягчилась, взлохматила его макушку и с улыбкой кивнула на блюдо с салатом:

– Ешь и не чавкай!

Вместе со мной на этаж поднялся и Жулька. Вот бесстрашная псинка. Идёт, косится виновато, но ждёт, что прощу, ведь всегда прощаю.

– Что, натворил дел? – старательно устрожая голос, проговорила я.

Хвост упал, уши обвисли, идёт, как в штаны наделал.

Вот не могу я на эту животинку злиться даже в таких случаях – люблю этого манюню, он-то меня обожает, никогда пакости не сделает, слушается всегда, был бы мужчиной, вообще на руках носил и с головы до ног облизывал бы.

Представив картину с персиковым Йети5[1] , хохотнула. Жулька тут же радостно заюлил задом. Вся моя притворная строгость рассыпалась.

– Окей. Ты прощён. Но Ваню нашего не обижать! – наклонилась я к проказнику и пристально посмотрела в блестящие чёрные бусины. – Ты меня понял?

Тот уже понял, что всё сойдёт ему с мохнатых лап – подрагивающий хвост выдал, но морду держал: виновато водил глазами и облизывался.

Я взяла шаровары, аккуратно сложенные на пуфе (вот, аккуратист, не то что «этот»!) и спустилась к кладовке. Постучала.

Иван выглянул в дверь.

– Ваши праздничные шаровары! – со смешком торжественно протянула вещь в щель.

– Спасибо, Женя, – с улыбкой ответил Иван и, видимо, заметил Жульку, выплясывающего перед ним чечётку всеми четырьмя лапами: – Эй, проказник, как ещё умудрился так аккуратно в карман еду свою заложить? Я ведь даже не заметил, пока не сел!

– О, это он может, – скосила глаза на манюню. – Он однажды Вадику галстук сгрыз, обмочил и спрятал, куда бы, вы думали? Во внутренний карман пиджака. Вадик только в машине понял, что от него фонит. Но! Поздняк метаться! Не пойман – не вор.

Иван рассмеялся. А Жулька довольно гавкнул – его обсуждают.

– А говорят, что йоркширские терьеры глупые, – похвалил Иван.

– Принято считать Жульена йоркширским терьером, – и я потрепала пса за ушком, – но один пассажир, оказавшийся заводчиком, открыл истину: затесался в его роду терьер шотландской породы, от кого Жульке передались мелкие кудряшки на спине и лапах, полагаю, и пару баллов к IQ.

– Я рад, что у вас есть такой защитник, – проговорил Иван, явно что-то делая со стиральной машиной.

– Вы и сами стирку включите? – прислонилась к стене я, совсем не спеша возвращаться к благоверному.

– Да, ерунда… Ну вот и всё, – вышел Иван, и я не смогла удержаться и засмеялась.

– Напоминаю о шёлковых шнурках, – склонилась к парню и подмигнула: – Они коварные.

– Понял, принял! – подмигнул он. – Но куда уж им до моих про́клятых джинсов.

– Что? – прыснула я.

– Когда я их покупал, консультант сказала, что их несколько раз возвращали. Вот и я думаю, может, мне их вернуть?

– Боюсь, уже не получится: их столько раз стирали, – усмехнулась я.

– Может, уже на «ты»? – улыбнулся Иван.

– Да, давай. Давно надо было перейти, – вполне невинно согласилась я.

А что, врать умею, но это профессиональное. И не такому научишься, когда замурован на высоте десяти километров с несносными пассажирами бизнес-класса, а на носу квартальная премия.