Глава 10. Лингвистическая

Я ещё никогда не чувствовала себя такой... прямой. Или, точнее сказать, разогнутой. Спина нескончаемо ныла и просила вернуть её в прежнее положение, но я, к счастью, принимаю решения головой.

И голова эта, помимо вопросов телесного здоровья, всерьёз озабочена моим финансовым состоянием. А посему в пятницу на обеде я вперевалочку потрусила в Обменный переулок сбывать товар. Я ж не жадная: если мне нельзя курнуть косячка, то хоть других обеспечу марьванной.

Прощелыги самого бандитского места в городе со знанием дела расступались при виде меня в стороны. Ибо в лавку едет товар люксового качества, и украсть его у меня по дороге – значит, уничтожить золотую жилу всех местных кайфоловов.

Гун, которому я сбываю траву, как-то обмолвился, что мои косяки курят даже в столичном дворце. Уж не знаю, бравада или правда.

Одно радует, на грязных вонючих улочках Обменного переулка меня никто не помышляет обворовать или убить.

Вот как меняет мир культ великого Каннабиса.

Зато на обратном пути, когда я грела в нагрудном кармане свои кровные пару золотых, меня окликнул изрядно «ароматный» бомж.

– Эй, красавица! Есть десяток медяков на спасение моей несчастной жизни?

Я скептически глянула на беззубое создание в сразу трёх надетых друг на друга куртках.

– И от чего же вы спасаетесь?

– От бессмысленности, красавица. От бессмысленности... – философски изрёк он.

– Получается? – и зачем я говорю с ним?

– Вы знаете, я известный в этом городе панфурье... Ик! Простите, фунфурье.

– Да? И что же вы фунфурите? – спрашиваю, хотя его свекольного цвета нос и так говорит сам за себя.

Батюшки! Балдею от неологизмов! Фунфурье! Какая стилистическая окраска слова! Браво уличным творцам!

– Алкохоль ужо не тот, что раньше! В моей молодости в винах был целый букет вкусов, а теперь... куда ни глянь, сплошная бормотуха.

– И не говорите, – поддакнула я, а про себя подумала: «Вкусовые рецепторы атрофировались от запоя длиною в жизнь, вот и невкусно».

Вдруг я обнаружила, что у нашей беседы появились слушатели: два коллеги нашего фунфурье, только менее потрёпанного вида.

Один икнул. Другой выложил изо рта дымящуюся цыгарку и произнёс: «Хек». Причём тут рыба хек, я не поняла, ну да разбираться было некогда.

Обед-то на исходе!

– Все просьбы и предложения к Гуну! – озвучила я во избежание нападения на меня и припустила как могла. Всё-таки Гун – криминальный авторитет, и его партнёров никто не смеет прессовать, иначе всем несдобровать. Как говорится, не кусай титю, которая тебя кормит.

По пути размышления одолевали меня. Интересно складывается жизнь: то с бомжами веду праздные беседы, то устраиваю непонятные действа с принцем... На чью сторону меня в конце концов перетянет?

Я выбираю принца. От него хотя бы пахнет здоровым чистоплотным мужчиной, а не бормотухой, прошедшей через пищевой тракт и осевшей на одежде.

Помимо принца, я выбрала себе пальто яркого шафранового цвета. Оно прям бросилось мне в глаза, когда я пробегала мимо торговых лавок. На солнце пальто сверкало золотой монетой, столько и стоило.

Дорого, конечно, но себя надо любить и радовать, поэтому наспех примеренное пальто стало моим. Мой поРАДок самой себе.

***

С обеда, который я успешно съела по пути с Обменного переулка в академию, меня встречал Ден. Стоял у парадного входа и нервно притопывал ногой.

– Жу! Ты где была? В библиотеку. Срочно, – и зашагал широкими шагами туда, где мы по утрам занимаемся обнажением и переодеванием меня.

Я, и без того утомлённая променадом, вусмерть запыхалась, пока доковыляла до библиотеки.

– Что за спешка?

– Я срочно уезжаю в столицу, – мрачно ответил он и как-то обречённо посмотрел на меня.

– Оу... Надолго?

– Не знаю. Я вернусь. Обещаю, – выглядел Ден неподдельно расстроенным, но не дал мне напоследок налюбоваться своей блистательной красотой и развернул меня к себе спиной.

– Воздержись от обещаний. Ты мне ничем не обязан. Я даже не знаю твоего настоящего имени.

Права была маман. Ох, как права. Хорошо, что я притормозила сближение с Деном, иначе плакать бы мне сейчас осенним ливнем.

– Я еду не по своей воле, Жу. И забрал бы тебя с собой, но это может быть опасно.

– Береги себя, – я само спокойствие. – Я всё понимаю, можешь не объяснять.

– Моё настоящее имя Гедеон Дюпрэ, – пристальный взгляд мне в глаза. – Прошу, пусть это останется между нами.

– Ладно, – кивнула ему.

– Корректор осанки я тебе оставляю. Со временем нужно будет подтянуть ремни, и желательно, чтобы кто-нибудь помогал тебе его надеть.

– Спасибо, Ден.

– Мне пора. Я вернусь сразу, как только смогу, – снова пообещал он и вылетел прочь.

***

До самого дома я терпела, чтобы всласть прореветься.

Увы, меня ждал облом.

– Жупочка! – на крыльце моего дома тонкой тростиной торчал Аристарх. – Чего так долго? Я весь замёрз ждать тебя! Не лето же!

– Ты адресом ошибся, – буркнула я, намереваясь оставить незваного гостя голодным и не обогретым.

– У меня потрясающая новость! – не заметил он моего упаднического настроя. – Завтра я участвую в поэтических чтениях! Ты тоже должна прийти и поддержать меня!

– С какой стати?

– А с такой, что старый друг дороже новых двух! Смоется твой смазливый блондинчик, а я-то останусь, – он поднял указательный палец вверх.

Бывает, ткнёшь перстом в небо и попадёшь по цели. Сегодня болтовня Аристарха вышла пророческой, поэтому я возьми и пусти козла на свою кухню.

– Для меня жизненно важен этот вечер! Я тут узнал, что Ладимир Зарницын закрутил роман с актрисой камерного театра, а значит, у меня будет шанс наладить контакт с Данутой. Я прочту свои лучшие стихи!

– Ты же знаешь, что я скептически отношусь к твоим попыткам покорить сердце золотой девочки, – напомнила ему.

– Сердцу не прикажешь.

– Аристарх, разуй глаза! Она никогда не влюбится в пай-мальчика! В её вкусе бессердечные, как и она, богатенькие козлы. Ты тут пролетаешь по всем пунктам.

– А вот и не по всем! – дерзко сверкнул глазами друг. – И вообще, я не понял, а где пироги?

– Ишь, оголтелый! Пироги ему подавай!

– «Оголтелый» – это просторечное слово.

– Ну, так и мы с тобой не аристократы. Может, мне просто слово нравится? Звучит красиво: оголтелый – это тот, у кого оголённое тело.

– Эй! Жупочка, ты же графиня!

– Графиня – вода из графина, – передразнила его. – Титул в моём случае – это пустой звук. Так только, слабенькая привилегия, пригодившаяся мне единожды при приёме на работу.

– Кстати, «графиня» и «графин», несмотря на созвучие, произошли от разных терминов. Хотя есть теория, что корень «граф» одновременно обозначает сосуд для жидкости, который всегда был при короле, как и его спутник, которого и прозвали графом. Так что слова связаны, – завёл лингвистическую речь Аристарх.

– Не вижу связи... – пожала я плечами.

– Потому что культуролог – это не лингвист. Ты не постигала глубины языка, а я учёный.

– Ты-то? Ты работаешь лаборантом! – правду говоря, Аристарх у себя на работе – общепризнанный чудик благодаря своим нестандартным размышлениям.

– Это не умаляет моих познаний. Ты, между прочим, тоже экскурсии по дворцу не водишь.

– Меня устраивает и библиотека. Так что там с глубиной твоего языка? – перевела я тему, исключительно чтобы мой друг озвучил какую-нибудь потешную дичь.

И он не замедлил оправдать мои ожидания:

– Ты знала, что слова «церковь» и «морковь» – родственные? Они объединены одним сакральным значением, – просвещал меня Аристарх.

– Да? И каким же?

– На тактильном уровне. Вот погляди на форму колокольни, – окно кухни как раз смотрит туда, откуда хорошо проглядывался освещённый вечерними огнями храм.

– Ну? – признаться, мне крайне лень было поворачивать голову в ту сторону.

– Ну! – передразнил Аристарх. – Баранки гну! Культуролог из тебя, конечно, так себе. Как тебя ещё библиотекарем-то взяли... – он страдальчески вознёс руки к небу.

Но меня вот такими оскорблениями не проймёшь. Стреляная ворона. Летали, видали мы таких петухов.

– И чем же твоя морковка отличилась? – спрашиваю наигранно благостно.

– Да не моя, а вообще! – сердито воскликнул Аристарх. – Я тебе о святых вещах говорю, а у тебя все шуточки ниже пояса.

– ТАК С МОРКОВКОЙ-ТО ЧТО???

– Что-что! Ты не видишь, что ли? Слепая? Форма у них одинаковая!

Похоже, это не у меня со зрением проблемы. Если бы колокольни строили по образу и подобию моркови, то были бы у нас ямы, так как морковь, при всём к ней уважении, – это корнеплод.

Как бы так аккуратненько ткнуть Аристарха в каку, чтобы он завизжал резаным поросёнком? Нравится мне выводить сына маминой подруги на неприкрытые эмоции.

– Скажи мне, друг мой мозговитый, почему колокольни не оранжевого цвета? Или, например, не растут вниз? А может, колокольни строятся в честь кормовой морковки? Или репы? Типа, молитесь длани, вас кормящей, скоты! Да, и ещё церковные просвирки в форме коровьих лепёшек. Да, и, раз уж церковь в форме репы, то почему мы не зовём её церепой?

– А ты не передёргивай с больной головы на здоровую! – распетушился он.

– Я всего лишь рассуждаю. Логику выстраиваю. А посему выходит что?

– Что?

– Слова «обед» и «обет» – тоже родственные! – добила его я.

– А-а-а! – совсем заагрился он. – Тебя пора врагом роисского народа объявлять!

– А ещё есть «падаван» и «подавальщица». Как тебе такое, лингвист ты наш? Или «Гова», «говеть» и «говно»?

– Ой, всё!

«Всё»? Аристарх сказал «всё»? Ха!

В меня будто вселился демон!

– Нет, дружочек мой, я ещё только начала! Раз ты утверждаешь, что у похожих по звучанию слов сакральные смыслы совпадают, то давай разовьём мысль! Возьмём, например, столь замечательную и заглядывающую мне в окно «церковь» и «цирк».

– О-о-о... – кажется, моему светилу науки поплохело.

– Ты дослушай сначала! У меня убойные аргументы! Так вот, начнём с формы: круг. Цирк по циркулю и церковная площадь у нас тоже круглая. Так ведь?

– Ну, допустим, – нехотя согласился он.

– Подставки для свечей какой формы?

– Ну, круг.

– Во-о-от!

– Потолочные своды?

– Мы оба знаем ответ.

– Ладно, с кругами разобрались. Дальше: костюмы!

– Жу-у-упа-а-а!

– А что Жупа? Вон, у нашего батюшки ряса вся золотом да камнями расшита! Натуральный арлекин!

– Не боишься, что тебе ответочка прилетит от Говы за такое?

– Пф! Типа это была его идея разрядить священнослужителей в золото, купленное на налоги граждан? Уверена, что он до кучи в обиде на людей за то, что они назвали его Говой. Ты только вслушайся: Гова! Как «говно». А уж словечко «говеть»... Велик и неблагозвучен наш роисский язык! Это я тебе как обладательница самого жуткого имени говорю!

– По острому лезвию ходишь. Стоит оступиться, и тебя разрубит пополам, – пригрозил мой кровожадный лингвист. И дополнил словами своей маменьки: – Все мы под богом ходим. Лучше не наговаривать на Гову во избежание беды.

– А я не наговариваю. Я по факту говорю.

– М-да. Пожалуй, я пересмотрю свою теорию сакральных смыслов, – процедил Аристарх. – Ты способна извратить любые умозаключения.

– Эх, воцИрковлённый мой друг! Церковь – это чистой воды цирк, только на государственном уровне. Гове до наших местечковых страстей и дела нет, а ты боишься ляпнуть лишнего! Сам подумай, стал бы бог терпеть попов-колобков, вещающих горожанам об умеренности желаний? Нет, дружочек мой. Задумайся над этим на досуге. Ограниченность мышления тебя не красит.

– А тебя вообще ничего не красит! Даже рядом стоящий красавчик-блондин! – в сердцах выпалил Аристарх. – Кстати, что-то его не видать. Неужели нашёл более экзотический экземпляр, чем ты?

Оу, а у него тоже зубы имеются! Бьёт словами по больному. З-з-зараза!

– Вот это уже было обидно, – теперь я разозлилась по-настоящему. – Поди-ка ты вон отсюда!

– А что такого я сказал?

– Вон! – указала ему пальцем на дверь.

– Жупа! А как же завтрашний вечер?

– Иди пресмыкайся перед своей Данутой один, а меня больше не смей позорить! – неудовлетворённость прошедшим днём, наконец, выплеснулась наружу, и я постыдно разревелась.

– Эй, ты чего это?

– Вали на фиг!

– А как же помочь мне со стихами?

– Какими к чёрту стихами?! – меня понесло. – В которых ты воспеваешь Дануту и унижаешь меня?

– Это только образы...

Я вооружилась кухонной метлой и треснула гостю по загривку.

– А ну, на выход!

– Ай, совсем сдурела, горбатая? – он встал и ретировался к выходу из кухни.

– Я-то хотя бы горбатая, а ты дуралей! Твоя Данута выбирает богатых, красивых и хорошо одетых мужиков! На тебя она не посмотрит ни-ко-гда! – выпалила я ему в харю.

– Ах, так? Вот и оставайся одна!

До него, наконец, дошло, что пора отчаливать, и он, пятясь спиной вперёд, ушёл.

А я... Вспомнила, что хотела пореветь всласть, с подвываниями и взахлёб. И как пошло-поехало! Я слонялась от стены к стене и звала:

– Де-е-е-ен... На кого же ты меня покинул, белобрысость ты окаянная! У-у-у!

После часа-другого вроде даже полегчало. Во всяком случае, уснула я мгновенно.

Зато утром мне стало стыдно, что прогнала Аристарха. Да, он чудик и порой путает берега, но всё же он мой друг, и другого у меня нет. От его корявеньких стихов мой горб не станет ни больше, ни меньше. Да что со мной вообще станется? Ну, и пусть люди смотрят на меня, как на несчастную влюблённую! В общем-то, так и есть, только объект моих воздыханий другой.

Аристарх был прав: он единственный ровесник, кто общался со мной всю мою жизнь. Мы два отщепенца общества и должны друг друга поддерживать. Поэтому я заявилась на вечер в своём новом шафрановом пальто.

Увиденное повергло меня в шок.

Аристарх переоделся! Я сходу определила закос под ковбоя: ботинки с загнутыми вверх носками а-ля ноги-носороги, потёртая ковбойская шляпа (явно из комиссионки), коричневая рубаха (тоже не новая) с висючками на рукавах и спине, узкие джинсы с большой блестящей пряжкой на ремне. Объёмная рубаха не по размеру и штаны, подчёркивающие немужественную худобу моего друга, делали его похожим на леденец на палочке. Коричневый. Если уж совсем честно, то Аристарх выглядел, как говно на палочке.

– Явилась? – надменно, свысока поглядел он на меня. – Смотри не влюбись... повторно.

Божечки, я сейчас грохнусь в обморок... от такой неземной любви!