Глава 52. Шуршание во тьме

«Буря мглою небо кроет[1]», – моё небо тоже накрыла мгла, причём кромешная.

Ощущение суровой реальности начало возвращаться ко мне вместе с тупой болью в голове и на попе, а ещё в нос ударил душный запах грязи, фекалий и – омагад! – разложения.

– Фу-у... О-о-о... – простонала я. – Где я? Кто я? – нет, ну, насчёт «кто» я, конечно, перегнула. С памятью у меня порядок, а вот со всем остальным... М-да.

По поводу места ясно одно: тут холодно, сыро и кто-то помер.

Ну, нет, лежать и стонать рожающей медведицей не мой вариант. Тут междометия не помогут, надо чего покрепче.

– Ироды! – возопила я.

Ответом мне было эхо моего же вопля.

Но горевать мне было некогда, потому что... Потому что у противоположной стены моей чёрной каменной клетки... кто-то зарычал!

Мамма-мия! Меня бросили сюда на съедение монстру!

Описаться от страха было бы слишком глупым решением, поэтому я сознательно терпела. Знаю я, что хищники любят сначала припугнуть жертву, чтобы она обделалась, а потом уже кушать.

Так вот, со мной такой номер не пройдёт!

Не спорю, страшно до усрачки, да к тому же не видно ни зги... Но и я не кисейная барышня. Эта зверюга ещё с Жупочкой дел не имела. Да я её как! Ух! Сейчас как загадаю желание! Что бы такого выдумать...

А! Вот!

«Желаю, чтобы у того, кто рычит там, адски разболелись зубы!»

И – ничего!

Блин.

Тогда другое: «Пусть у того, кто здесь, пукан полыхает огнём!»

Ноль эффекта.

«Хочу, чтобы у меня третий глаз на затылке вырос!»

Шишеньки! Как будто и не было у меня дара.

Пока я углублялась в рефлексию, рычание превратилось в пыхтение, а затем переросло в стон. Мучительный такой, душераздирающий. Нет, чудище не орало раненым зверем. Оно вообще вело себя тихо. И стоны были жуткими лишь из-за того, что казалось, будто оно умирает.

Да и вообще... вряд ли в темницу притащили бы медведя.

Время шло, я мёрзла, а чудище умолкло и не шевелилось.

Одно хорошо: поедать меня пока не собираются.

Но как же жаль, что я не умею создавать светлячков и плести всякие там заклинания.

– Эй? – шёпотом окликнула я собрата по несчастью. – Ты живое?

– Кх... – донеслось тихо-тихо.

Живое, блин.

– Холодновато здесь, – заговорила я о погоде. – Может, погреемся друг о друга, а? Без сексуального подтекста! Но если ты против, можешь рыкнуть, и я не буду подходить. Только ты не ешь меня – подавишься, зуб даю.

С минуту я ждала предупреждающего рыка, но не дождалась.

– Угу. Значит, ползу... – я встала, подобрала пышные, чтоб их, юбки и наощупь, выставив вперёд руки, лилипутскими шажками двинулась навстречу неизвестному.

Стена обнаружилась метра через три. М-да, тесновато.

Шаря ладонями по стене, я медленно опустилась на корточки и нащупала чью-то одежду и кого-то очень худого, завёрнутого в неё.

– Ой ты ж батюшки... – вырвалось у меня, а мои пальцы вовсю исследовали едва тёплое тело, которое, судя по заросшему лицу и отсутствию молочных желез, мужское. – Они, что, совсем тебя не кормили? Забыли про тебя?

– М-м... – в полубессознательном состоянии отреагировал он.

– Горемычный ты мой... – пожалела его я. – Ой! Очухивайся скорее! У меня же еда с собой! Я спёрла с королевского стола тарталетки с сырным кремом! Объеденье, отвечаю! Ты такой вкуснотищи в жизни не пробовал! – я запустила руку в карман и выудила оттуда помятую моими приключениями вкусняшку. – Открываем ротик... Ам! По чуть-чуть...

Голодающий бедолага куснул меня за пальцы, и принялся торопливо и жадно пережёвывать тарталетку.

А мне вот кушать перехотелось. Во-первых, горемычный весьма неаппетитно попахивал, да что уж там – вонял. Во-вторых, я сытая, и едяное богатство в моём кармане – это то, что не влезло в желудок.

Проглотивший первое угощение горемычный вцепился обеими руками мне в юбку, и пытался притянуть меня к себе.

– Ещё, да? – догадалась я, что ему надо. – Ладно, дам, только ты не кусайся. Договорились?

– Д...

Я села спиной к стене и по-свойски притянула тощенького сокамерника к себе, чтобы он сидел, опираясь на меня. А то лёжа можно подавиться.

Всё-таки тарталетки эти слишком хороши, чтобы попадать не в то горло. Потому-то я их и прихватизировала. Во дворце все горла не те, кроме моего.

Так мы и сидели: я кормила скелетика, а он старательно жевал.

– Как хоть тебя звать-то, горемычный? – поинтересовалась я после пятой скормленной ему закуски.

– ...ик, – еле-еле выговорил он.

– Как-как?

– Рик...

– А-а. А я Жу. Просто Жу.

– Ы?

– Да-да, так и зови: Жу. Ладно?

– Угу...

А дальше мой немногословный товарищ по несчастью уплыл в небытие. Уснул прямо у меня на коленях, в неудобной позе, как спят только тяжело больные или вовсе мертвецы.

У этого лежачего скелетика пульс прощупывался. Правда, он был весь какой-то холодный. Замёрз, видимо.

Я, признаться даже заскучала. Нет, я понимаю, сострадание и всё такое... Но где-то там меня потерял мой Гедеон. Наверняка он уже запаниковал и лично поскакал обыскивать каждый угол дворцового комплекса, ругаясь, что я ослушалась его.

Поскорей бы нас нашли.

Но, увы, время шло, а мои согнутые ноги затекли так, что ещё немного, и я перестану их чувствовать.

Я как могла аккуратно вылезла из-под Рика, но всё равно разбудила его.

– Мне так холодно... Пожалуйста, прижмись ко мне... – беднягу и впрямь трясло.

Делать нечего – пришлось согласиться. Ибо мне в моём платьице с открытыми плечами тоже отнюдь не жарко.

Но сперва я выдрала из подола три слоя нижних юбок: один пригодится в качестве подстилки, один, чтобы прикрыть моё неприличное для таких мест декольте (потому что холодно грудям, а не то, что вы подумали), а третий слой – сойдёт за одеяло. Ткань тонкая, но это лучше, чем голый пол.

– Рик, поднимись немного. Я постелю лежанку.

Скелетик завозился, но отползти не смог, лишь застонал сквозь зубы.

– Что с тобой? Ты ранен?

– У меня сломаны ноги, я умираю, – просипел он.

– Не сцы, дружочек. Чёрта с два ты помрёшь! Ты мужик или как?! А меня спасать кто будет?

– Хм, – это было подобие усмешки. – За что тебя сюда?

– Ай, – отмахнулась я, хотя полёта моей кисти не суждено было никому увидеть. – Государственная тайна, – прозвучало слишком как отмаза, поэтому я пояснила. – Сама не знаю, в общем. Тайна есть тайна. А тебя за что?

– Тоже тайна... Кх... – чувствовалось, что ему хочется и поговорить, и пошутить, но сил нет.

– Бедняга. Сколько ты здесь?

– Не знаю. Когда меня схватили и бросили сюда, было 17 марта.

– Что?! Ты здесь уже больше двух месяцев?

– Сколько?!

_______________________

[1] «Буря мглою небо кроет» – первая строка из стихотворения А.С. Пушкина «Зимний вечер». В мире Жупочки тоже жил гениальный поэт по имени Александр Тушкин.

После рассказа Рика о том, как его усыпили и бросили сюда, я слегка запаниковала: что если меня не найдут?

– Рик, а, Рик? Как думаешь, тебя ищут?

– Я был уверен, что да...

– Знаешь, кто тебя похитил?

– Да. Моя мачеха, – уверенно ответил он.

– И тебе с мачехой не повезло? Сочувствую. Бросать в каменный мешок на верную смерть – это бесчеловечно.

– Видимо, ты тоже кому-то перешла дорогу?

– Ага... А ещё плюнула на середину и маслице разлила, – добавила я и поднялась на ноги. – Нет, с этим надо что-то делать! Пойду простукаю стены. Может, какая-то из них не несущая, и её можно выбить.

– Осторожно, там у соседней стены лежит труп. Скорей всего, он уже засох, но если тронешь, завоняет, – Рик говорил значительно бодрее, значит, тарталетки усвоились как надо.

А вот труп пугал!

– А-а-а! Фу! Фу! Фу!

– Он уже был мёртв, когда меня сюда бросили. Я снял с него одежду и оттащил его подальше, насколько смог, но он всё равно как немое напоминание о безнадёжности нашего положения.

– Мой жених разнесёт весь дворец, всю округу, но найдёт меня, а значит, и тебя тоже, – заявила я, преодолев страх и отправившись простукивать стены. – Через несколько часов мы с тобой уже будем на свободе. Вот увидишь!

– Увижу... – эхом отозвался он. – Больше всего я сейчас хотел бы увидеть тебя. Твоему жениху божественно повезло с тобой. Знаешь, ты появилась, и мне верится, что всё будет хорошо. Даже темнота стала чуть светлее. Ты словно солнце в этой тьме.

«Утибоземой! – промурлыкала Вторая. – Какой он душка, не находишь? Его слова прямо в душу западают. Надо брать! И ничего, что больной! Вшей повыведем, ноги подлечим...»

«У меня есть Гедеон», – отмахнулась я от неё.

«А у меня никого нет!» – раздался в моей голове такой визг, что я даже зажала уши и лишь потом поняла, что не поможет.

«Больная!» – в сердцах бросила ей.

«Всё-всё, давай уже ответим ему что-нибудь?»

И я, оторвавшись от прощупывания совершенно глухих стен, выдала вслух дежурное:

– Спасибо, мне очень приятно.

– Тебе спасибо...

– Знаешь, сейчас там, снаружи, тёплый погожий вечер. Кузнечики стрекочут, птички поют. Как писал мой друг-поэт:

Ну, здравствуй, летняя пора:

Весь зад в укусах комара!

– Мне нравится, – отозвался Рик тихо, но по его голосу стало понятно, что он улыбнулся.

– А хочешь, я тебе сказку Тушкина прочту?

– М?

– «О рыбаке, старухе и рыбке»[1]?

– Наизусть знаешь? Давай.

Я села рядом, гладя исхудавшую грудь Рика, и начала рассказывать по памяти, как помню:

Идет старик к синему морю,

Клянчить благ у золотой рыбки.

Стыдно ему до усрачки.

Но делать нечего, жена-то мегера.

Глядь, на море чёрная буря:

Вспучились сердитые волны,

Так и ходят, грозя утопить его на фиг.

Стал он кликать золотую рыбку.

Приплыла к нему рыбка, спросила:

«Чего тебе надобно, старче?»

Ей старик с поклоном отвечает:

«Смилуйся, государыня рыбка!

Что мне делать с проклятою бабой?

Мозги мне, стерлядь, клюёт постоянно.

Уж не хочет быть она царицей,

Хочет быть владычицей морскою;

Чтобы жить ей в Окияне-море,

Чтобы ты сама ей служила

И была бы у ней на посылках».

Отвечает тогда ему рыбка,

«Заколебала меня твоя старуха.

И ты, дурень, тоже заколебал!

Шиш ей, а не владычество морское!

Ишь, губу раскатала, стерва старая!

Отправлю её на корм пираньям,

Самое ей там место.

Ибо на престол нельзя пускать

Клюшек безмозглых, курв охреневших.

Вали отседова, старче!

Ух, какая я злая!»

Рыбка хвостом по воде плеснула

И ушла в глубокое море.

А старик к старухе воротился –

*лядь! Опять перед ним землянка;

На пороге сидит его старуха,

А пред нею разбитое корыто.

Возроптал тогда истово старче:

«Да хоть забрала б ты старуху

Для корму пираньям, акулам!

Почто ж ты впустую грозилась?!

Эх, что за напасть-то такая!

Сам утоплю я мегеру, –

И он обратился к старухе:

– Карга, а пошли-ка купаться!

Там в море золотая рыбка:

Исполнит любое желанье!»

Когда я закончила повествование, в котором от сказки Тушкина осталась только идея, Рик тихонько заржал. Можно, конечно, подумать, что это плач, но ситуация не располагала.

– Какая актуальная сказка! – наконец, прокомментировал он.

– Мне, вот, тоже старуха кое-кого напоминает. Так бы и утопила стерву!

– Жу, ты замечательная. Вечно бы слушал твои сказки. И женился бы, не будь ты уже помолвлена.

«А-а-а! Ты слышала? Слышала? Он на мне женится! – возликовала Вторая. – Всё! Беру! Беру!»

________________________

[1] Отсыл к сказке «О рыбаке и рыбке» А.С. Пушкина.

После непродолжительного из-за экстремальных условий сна я вернулась к простукиванию стен и прыганью вверх в поисках лаза. Увы, результат нулевой: стены толстые и крепкие; в этот каменный мешок можно попасть только через люк под потолком, который расположен на высоте предположительно 4 метра. Я сделала такое заключение, покидав вверх камешки и измерив в уме время и скорость полёта предмета.

– Рик, а ты при падении ноги сломал?

– Да. Неудачно приземлился.

– Значит, и впрямь высоко падать. Метра четыре, не меньше.

– Около пяти. Первое время мне бросали корки хлеба и спускали ведро с водой.

– О... А почему теперь перестали? Что им вообще от тебя надо?

– Им надо, чтобы я умер своей смертью, но не сразу. Когда жизнь в теле угасает медленно, всплеск энергии смерти будет слабый, и есть вероятность, что его не заметят и не отследят.

У меня промелькнула догадка, что этот Рик не простой хрен, раз ради его незаметной смерти так раскорячились.

– А если эта камера блокирует магию, то и вовсе можно избавиться от тебя бесследно?

– Именно. Как ты поняла про магию?

– Я маг.

– Серьёзно? Женщина – и маг? Это большая редкость. Обычно способности передаются мальчикам.

– Здесь мои способности один фиг бесполезны. Хоть вой!

– Я всё никак не могу определить откуда ты, Жу? Судя по речи, ты из Роисса, но говор у тебя не столичный, темы для беседы тоже. Значит, ты росла не при дворе. Но больше всего сбивает с толку то, что тебя бросили сюда. Наверняка из-за твоей магии?

– Из-за неё, окаянной, – кивнула я по привычке. – Мачеха и сводная сестрица спят и видят, как я подыхаю в муках! – моя рука нервно потянулась к карману, выудила оттуда поломанную, но всё ещё аппетитную тарталетку и сунула в рот.

М-м-м, вкуснятина! Как хорошо, что я соорудила из нижней юбки большой карман, и теперь у нас есть, чего поесть. Воистину, моя интуиция творит чудеса!

Следующая тарталетка отправилась в рот Рика, тот тоже встретил угощение томным мычанием.

– Узнаю руку Гюнтера. Он готовит тарталетки с рукколовым пюре исключительно по праздникам.

– Так, значит, ты знаком с поваром?

– Знаком...

Ага. Значит, Рик служит во дворце. Логично предположить, что его бросили в темницу, потому что он владел какой-то опасной информацией.

– Странно, что во дворце сейчас праздник... – снова высказался он.

– Угу, с похоронной атмосферой! С самого начала было ясно, что что-то пойдёт не так.

– Что за праздник?

– Так свадьба кронпринца же! – я хотела пожурить Рика за неосведомлённость, но вспомнила, что он томится в этой камере уже два месяца, и вряд ли сорока приносит ему на хвосте свежие новости. Хотя... В данный момент новостная сорока – это я.

– Что?! – Рик аж дёрнулся всем телом.

– Ну, да. Но подозреваю, что торжество перенесут, ибо на репетиции свадьбы творилась лютая хрень. И принц, представляешь, прогулял подготовку к свадьбе! Он тупо не явился, хотя на завтраке перед этим сидел с довольной харей.

– Теперь понятно, почему меня не искали. Мне срочно нужно выжить и попасть во дворец. Во что бы то ни стало! – заявил Рик решительно и надрывно задышал, будто только что завершил пробежку.

– Мы вместе выберемся отсюда. Обещаю. Меня будут искать, пока не найдут. Это я знаю точно.

Говорить, что жених у меня – принц, я не стала. Мы с Риком легко и хорошо общаемся. Негоже портить отношения. А то горемычному станет неловко. Я и так его голым задом на ведро усаживаю справить нужду, и ни к чему ему знать, что за ним ухаживает невеста принца. Хорошо хоть не будущая королева...

– Ешь-ешь тарталетку. Тебе нужнее. У меня имеются подкожные стратегические запасы. Последнее время на нервах я лопала, как не в себя. Как знала, что жирок пригодится.

Рик тихонечко рассмеялся.

– Твоему жениху несказанно повезло с тобой. Завидую ему. Впервые встречаю такую девушку. Ты необыкновенная. Настоящая. Искренняя. Жаль, тут темно, и я не вижу твоего лица.

– А вдруг я с перекошенным лицом и горбатая?

– Знаешь, я не из тех, кто падок на блистательных дев, – с горечью в голосе ответил он.

– На страхолюдин падки только извращенцы, – в пику ему высказалась я.

– Я чувствую, что ты красива. Даже если горбата. Горб бы тебя не испортил. Не знаю, как объяснить... Просто чувствую родственную душу и всё тут.

«Всё! Я покорена! Это любовь!» – выла внутри меня Вторая.

– Куда-то не туда у нас зашёл разговор, да?

– Да, – согласился Рик. – Я далеко не в том состоянии, чтобы производить наилучшее впечатление. Бред несу. Прости.

Следующая его фраза заставила меня пожалеть, что я уже невеста Гедеона:

– Косячка бы сейчас... – шумно вздохнул он.

– Ты... Ты серьёзно? – буквально силой выдавила я. Сердце зашлось радостью, в мыслях я уже накрутила ему сотню косячков со своей лучшей травкой, от которой жестокий жених заставил меня избавиться.

Омагад-омагад!

Моё альтер эго мысленно призналось Рику в любви и вышло за него замуж. Вместо Гедеона, ага.

Не то чтобы я прям вот так сразу разлюбила своего жениха. Нет-нет, я его люблю, он самый лучший, но... Рик, кажется, тоже самый лучший, хотя я и не видела его лица.

Вот такая вот петрушка, товарищи.

– Что тебя так удивляет? – не понял он моей реакции.

– Ты просто читаешь мои мысли! Боже, как давно я мечтаю о косячке! Знаешь, раньше я выращивала у себя в подвале прекрасную травку... – теперь настал мой черёд тяжко вздыхать. Гедеон отыскал и безжалостно изничтожил всю мою плантацию этого прекрасного растения.

– Эх, а я вынужден был отправлять посыльного в Сарайск, в Обменный переулок. До недавнего времени у меня был канал, по которому мне доставали отборную травку, но незадолго до моего похищения поставщик сменился, и курево стало походить на сушёные кленовые листья.

– Не. Может. Быть... – сегодня день дивных совпадений. – Так ты мою травку курил! Я сбывала мешочки Гуну! А потом... Мой жених запретил мне этим заниматься.

– Ты уверена, что этот твой жених – хороший человек?

«Козлина он!» – возопила Вторая.

– Хороший, – ответила я, мысленно согласившись с сестрой. Затем мне вспомнилось главное, и я озвучила: – Он буквально подарил мне новую жизнь, и я люблю его всей душой.

«Не всей! Я его терпеть не могу!» – не унималась сестрица.

– Тогда желаю ему скорее нас найти. Я сполна отплачу ему за спасение.