Глава 12

Скоро полночь. За окном что-то летит с неба — не то ледяной дождь, не то мокрый снег. Завтра с утра опять три ласточки, шпагат, двойной аксель — и она окажется в руках Богдана. После того памятного застолья у мамы Кати и дяди Серёжи каждое утро её привозили на работу, а на следующий день забирали и отвозили домой. При этом целомудренно целовали в щёку, как это делалось и прежде, будто и не было того утра, когда они уснули вдвоём, обнявшись и укрывшись одним пледом. А потом сладко целовались, когда неугомонная Лидочка растормошила их с приглашением к обеду.

Соня вздохнула и провела влажной салфеткой по столику со шприцами. Где-то послышался звук остановившейся машины, непонятный шум, негромкий вскрик, кто-то быстро побежал по лестнице. Дверь в отделение открылась, и перед Соней остановилась испуганная женщина в тёплой розовой пижаме, на руках у которой спокойно спал крошечный малыш.

— Помогите, умоляю! — прошептала ночная гостья и прижала кроху к себе. — У моего Дениски кровь шла изо рта после кормления.

— Успокойтесь, присядьте, я сейчас врача позову. — Соня усадила испуганную маму на стул после сестринского поста. — Пожалуйста, успокойтесь, ваш страх может передаться малышу.

Она быстро прошла по коридору и постучала в ординаторскую. Господи, повезло, что сегодня с ней дежурит Наумов! Так и хочется пожелать, чтобы его ненаглядная Татка задержалась подольше в той Голландии.

— Вадим Алексеевич, извините. Там мама ребёнка привезла якобы с кровотечением желудочно-кишечного тракта.

Наумов оторвался от открытой истории болезни и задумчиво спросил:

— А чего вдруг к нам? Им в хирургию надо, Сонюшка. — Он продолжал что-то говорить, но при этом резво встал, натягивая на голову белоснежную шапочку и хватая фонендоскоп. — Надо отметить, Сонюшка, что мой опыт полостной детской хирургии ограничивается аппендицитами и парой тупых травм живота ещё на заре моей туманной молодости, а оперировать новорожденных вообще ни разу не приходилось и, надеюсь, не придётся, для этого у нас коллеги пограмотнее есть. Да и эндоскопии у нас с тобой нет.

Он продолжал бурчать, но быстро шёл по коридору к перепуганной молодой маме.

— Ну, доброй ночи, мамочка. Как же вы мимо охраны нашей пробежали?

— Они мужа моего остановили, а мне сразу же разрешили пройти. Помогите, умоляю!

— Что у вас стряслось? Какой у вас мальчишка красивый. Голубоглазый, наверное, да?

Женщина несколько раз взмахнула ресницами и неожиданно улыбнулась:

— А вы откуда знаете?

Наумов же аккуратно взял ребёнка из рук матери и отдал Соне:

— Сонюшка, давай посмотрим на нашего полуночного гостя.

Соня положила спящего малыша на пеленальный столик и замерла. Малыш так сладко спал, что ей не хотелось его будить. Она медленно потянула уголок одеяла и прислушалась к разговору за своей спиной.

— Понимаете, доктор, нас только вчера утром выписали из роддома, а сегодня Дениска несколько раз срыгнул кровью после кормления.

— Тихо, тихо. Судя по крепкому сну вашего малыша, проблем у него нет ни со сном, ни с аппетитом, да?

Мама кивнула и с надеждой уставилась на врача, который развёл пелёнки в стороны, мягко провёл ладонью по животику спящего малыша, который во сне зачмокал губками. Наумов посмотрел на свежее пятнышко крови на пелёнке и задумался. Соня во все глаза уставилась на Вадима Алексеевича и шёпотом спросила:

— А откуда вы знаете, что у ребёнка голубые глаза?

— Потому что, девочка, все дети рождаются с голубыми или синими глазами, и темнеть они начинают после третьего месяца по мере накопления в них пигмента, поняла? Но к тебе это не относится, у тебя глаза и так синие.

Взволнованная мама внимательно прислушивалась к их разговору и нервно поправляла пижамную куртку. Соня повернула к ней голову, привычно успокаивающе улыбнулась и… замерла.

— Господи, Вадим Алексеевич!

Наумов пробурчал что-то похожее «‎ты меня балуешь, Соня, я далеко не Господь»‎, но внимательно посмотрел на помощницу. Соня уже широко улыбалась и кивнула на мамочку — на розовом фоне пижамы отчётливо проступило кровавое пятнышко. Наумов усмехнулся и махнул рукой, разрешая пеленать малыша.

— Голубушка, и давно у вас соски потрескались?

— Что? — Молодая женщина с недоумением посмотрела на врача, а потом её глаза расширились и она с облегчением упала на стул, закрыв лицо ладонями и подрагивая всем телом. — Какая же я дурочка! Но поймите меня, я так испугалась за сына, так испугалась.

Наумов повернулся к Соне и тихо проговорил:

— Уложи их в палату и позвони в хирургию, нечего им в карты резаться, когда у нас красавец Дениска так сладко сопит.

Через час мама с ребёнком крепко спали, а дежурные хирурги незлобно посмеивались над Наумовым:

— Да, Вадим Алексеевич, надо сказать спасибо вашей сестричке, что она чудесным образом разрешила наши сомнения, даже ребёнка будить не пришлось.

— Да чего его будить? — с улыбкой отвечал Наумов. — Я бы не прочь с ним местами поменяться — поел и спать.

— Ох, рискуете, Алексеевич, вот приедет ваша Татка, мы ей всё расскажем о ваших желаниях рядом с молодыми мамочками уснуть.

— Идите отсюда, паршивцы! Одни бабы в голове!

— Не бабы, Алексеевич, а мамочки. Да и не по ним мы, всё больше по их отпрыскам. Спасибо, Сонечка! Как захотите поменять место работы, когда этот монстр замучает вас, приходите к нам — для вас всегда найдётся место под солнцем.

Хирурги ушли, а Соня ещё долго улыбалась, раскладывая бланки для анализов. Как всё удачно закончилось, надо завтра всё Богдану рассказать. Обязательно.

***

Соня смотрела на Богдана, который уверенно вёл позаимствованную у мамы машину по широкому проспекту.

— Так что я могу смело записать это дежурство в свою копилочку, — с гордостью закончила она. — Хотя я не знала, что у всех новорожденных голубые глазки.

Богдан усмехнулся и скосил глаза на подругу:

— Когда свои родятся, проверишь. Но может не получится, — огорчённо закончил он.

Соня распахнула глаза и строго поинтересовалась:

— Это почему, скажи на милость?

— Да всё просто, Сонь, у твоей мамы глаза синие, у тебя вон два озера сверкают. Так что и у наших детей глаза, я думаю, будут синие не только в новорожденности, но и всю оставшуюся жизнь.

Соня прикрыла глаза и закусила губу. Интересно, он это специально сказал или оговорился, как говорится, по Фрейду? У наших детей…

— А знаешь, у нас с Глебом тоже интересный случай был, который доказывает, что вы, девочки, все такие девочки — воображули и кокетки. Вчера вечером вызвали к больному малышу. Температура, кашель, весна одним словом. Видим — его младшая сестрёнка бегает по полу босиком. Глеб ей и говорит: «Ну-ка, красавица, надень тапочки, а то заболеешь!»‎ Девчонка продолжает бегать, будто и не к ней обращались. Мама её спрашивает: «Ты слышала, что доктор сказал?»‎ И эта козявка отвечает: «Да! Он сказал, что я — красавица!»‎ Вот и весь сказ. То, что она красавица, она услышала, а то, что тапочки обуть надо, не для неё.

Соня улыбнулась и спросила, глядя перед собой на дорогу, покрытую уже подтаявшим снегом:

— А я сейчас правильно услышала, что ты говорил о наших детях? Или это так, для красного словца?

Шанин усмехнулся и глянул на свою прекрасную пассажирку:

— Нас Алиса натаскивает по медицине и анатомии с помощью всяких стихов, поговорок и прочего. Так вот, моя хорошая, я когда рядом с тобой, то моё состояние можно охарактеризовать как гиперфункцию щитовидки — сердце бьётся, нос трясётся, глаза выскочить хотят. А руки едва контролируются остатками мозга.

Он остановил машину и повернулся к Соне, внимательно глядя ей в лицо. Эти глаза, синие как весеннее небо, ресницы, пухлые губы, волосы цвета шоколада! Богдан резко отстегнул ремень безопасности и потянулся к Соне. Она создана для него, умница и красавица. Соня будто угадала его крамольные мысли и потянулась к молодому человеку, заведя руку между ними, щёлкнув замком удерживающего её страховочного механизма.

— Сонь, если твой отец узнает, он меня убьёт, — шептал Богдан, удерживая в ладонях раскрасневшееся лицо любимой и целуя щёки, губы, прикрытые глаза. Потом отстранился на мгновение и крепко обнял Соню, сладко целуя желанную девушку. Она подняла руки и зарылась ноготками в волосы у него на затылке. Богдан тихо застонал и, оторвавшись от девичьих губ, начал покрывать короткими поцелуями шею. — Сонь, что ты со мной делаешь? Сонь, нам надо остановиться, если мы не хотим устроить театральное действо прямо на глазах у изумлённых прохожих.

Соня хихикнула и уткнулась носом ему в грудь. Затем подняла голову и еле слышно прошептала:

— Поехали к тебе? Так или иначе папа всё равно тебя убьёт, так хоть будет за что, — с застенчивой улыбкой закончила она.

Шанин убрал выбившийся из косы локон и уверенно ответил:

— Я готов на всё, на всё ради тебя, Соня. Я люблю тебя, девочка. Я думал, что сойду с ума, когда понял, что тебе угрожает опасность. Сонь, я так тогда испугался, ты себе представить не можешь, и понял, что если с тобой что-то случится, я не переживу. Ты слышишь меня, Соня? Я люблю тебя. И наверное всегда любил. Поехали?

Соня молча кивнула, на миг прижалась к нему и тихо прошептала ему на ухо:

— Я тоже, тоже люблю тебя. И тоже готова на всё. Лишь бы рядом…

Соня сидела вполоборота и с обожанием смотрела на гордый профиль Шанина. Она немного повернула голову и увидела позади их машины чёрный автомобиль. Вспомнив безобразную сцену у себя на работе больше недели назад, Соня спряталась за сиденьем и испуганно обратилась к Богдану:

— Богданчик, за нами едет какая-то страшная машина.

Молодой человек внимательно посмотрел в зеркало и прищурился, а затем громко рассмеялся.

— Боже, Сонькин, мы же с тобой совершенно забыли о людях Лиса и Сперанского! Вот будет о чём парням поговорить! Как их «подопечные», забыв об осторожности и наплевав на всё, целовались в машине, не обращая внимания на окружающих прохожих. Хотя… пусть завидуют, что самая лучшая девушка на свете целует меня, а не кого-то другого.

Соня довольно хмыкнула и гордо вздёрнула подбородок вверх. Лучшая… Да, лучшая. И пусть все обзавидуются. Вот так!

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/